Сонные шорохи

Все залеплено штукатуркой, Замазано свежей краской, Проведено много мелких работ. Как вернутся в другую жизнь, Которая кажется сказкой, Когда всюду прошел ремонт? Fleur, "Ремонт"

Остролистая потерялась во времени и пространстве. Лагерь Грозового племени кажется таким большим, таким страшным и незнакомым, каким не казался и в первый выход из детской. Тогда солнце светило ясно, его блики, словно пушистые золотистые зайчики, скакали по серому древнему камню, и казалось, что всё это принадлежит одной только Остролистой, даже не Огнезвёзду. Её угодья. Её владения. Её дом на целую вечность. Было так интересно, мама (Белка, сухо поправляет саму себя кошка в мыслях, не желая даже заострять на этом внимание) внимательно наблюдала за озорными малышами, активно познающими мир вокруг, и в её зелёных глубоких глазах плескалась бесконечная любовь, щедро приправленная искрящимися озорными смешинками – Львёнок с урчанием набросился на лист папоротника, как на страшную-ужасную лису. Потом ещё Ежевика пришёл из охотничьего патруля и принёс много дичи, и ласково замурчал, увидев своих котят, исследующих лагерь. И голова кружилась, и мир казался таким чудесным, и Грозовое племя – самым лучшим, самым прекрасным в лесу, с самыми красивыми угодьями, в которые можно сбегать, самыми большими бабочками, которых можно ловить, самыми добрыми котами, с которыми можно без опаски шалить непоседливому котёнку. Остролистая мало что помнит из прошлой жизни, тёплой, доброй, спокойной, когда всё было – а на деле лишь казалось – правдой, когда мать и отец считались самыми прекрасными котами на земле, а знание о пророчестве Трёх ещё не обрушилось, подобно горной лавине. Только в мыслях каждый раз увёртливый полосатый хвост глашатая, смех его подруги, озорные вопли братьев, и никакой горечи, никакого отчуждения, никакой холодности. Что же теперь? Белка и Ежевика сидят далеко друг от друга, у обоих в глазах застывшая ледышками боль, которая никогда не растает. Листвичка пытается пробиться через окружившую дочь толпу взволнованных котов – и она выглядит такой слабой, такой ранимой, такой отчаянно взволнованной, что даже у Остролистой в груди что-то шевелится и болит. Львиносвет смотрит хмуро и удивлённо – он не ожидал, что сестра совсем не будет ему рада, он почти обижен, почти угрюм. Воробей отворачивается; кажется, ему больно и тревожно, он не хочет разговаривать, и, сказать по правде, кошка его таким никогда не видела, хотя столько дорого было пройдено вместе, столько прожито дней… И во всём – во всех обидах, во всей боли – виновата она, Остролистая, предательница. Уголки глаз щиплет. Страшно, волнительно и хочется убежать. Некуда. А палатки такие другие, поляна такая тесная, детская колючая… И темно, хоть и тот сезон, но темнота кажется тоже частью обстановки этого нового незнакомого лагеря, призванной сбивать с толку, заползать в уши. Всё так изменилось, всё стало таким… холодным и чужим, таким бескрайним и захлёстывающим с головой, что кошке хочется метаться по поляне и, обретая несусветную силу, менять всё обратно, управлять временем, возвращаться в те времена, когда всё ещё было, и не смотрели как на бродягу, недостойную находиться на Грозовой территории, жалкую, глупую. Да такая она, по сути, и есть. Здесь оставаться не хочется. Здесь все почти враги. Остролистая в панике обводит поляну глазами и находит спокойный взгляд. Пеплогривка, такая уверенная, такая изменившаяся, такая взрослая, но глаза всё те же – голубые, с озорнинкой. И смотрят с бесконечными верой и радостью, пусть и омрачёнными чуть тревогой. Воительница идёт через толпу, а дочери Листвички даже не верится, что к ней, не от неё. И только когда серый бок прижимается с такой силой, что, кажется, шерсть срастается в что-то одно, Остролистая понимает, что ей не видится. Кто-то ещё остался. Кто-то, кто помнит ещё детские клятвы, неловкие охоты, шутливые поединки, шутки-подколки, такие неизбежные между двумя подругами, сезоны, пролетавшие мимо так быстро, и даже те, с подрезанными кровавыми крыльями, в которые было всё плохо и страшно. И так хочется, чтобы все исчезли на время с их колющим недоверием, с их обидами. Даже братья, хоть и любимые, но такие теперь… незнакомые. А Пеплогривка пусть останется – понимающая, поддерживающая, не задающая вопросов, просто счастливая, что подруга вернулась и теперь не уйдёт. Может быть, это место теперь не дом, может, все коты кажутся чужими и незнакомыми, а обилие запахов заставляет чихать, но, слыша тихое «Я так скучала!», Остролистая готова смириться со всем и снова научиться здесь жить, ходить на охоту с Львиносветом, болтать с Воробьём и засыпать бок о бок с Пеплогривкой. Связь ещё не потеряна. Грозовое племя ещё остаётся самым лучшим в лесу. Значит, всё наладится. Остролистая растерялась, устала, даже немного испугалась, но земля под лапами будто теплеет, а коты хоть немного, но становятся дружелюбнее. В конце концов, изменился не только лагерь, сама дочь Листвички тоже прежней не осталась. А новые палатки… что ж, возможно, они теплее и суше. И перемены больше не будут к худшему.