Сонные шорохи

Белка лжёт вполне естественно. Она даже частенько верит в собственное враньё – честная подруга, отличная дочь своего отца, мать тройняшек. Как сказала как-то одна из королев (имя давно забылось), либо быстрая, либо неживая от волнения за поранившихся котят, и пока удаётся придерживаться больше первого, чем второго. Больно потом вспоминать, ночами, что вовсе и не мать. Что ещё больнее? Тревожиться, как за детей, ночей не спать рядом с простывшей Остролисточкой, самостоятельно (и весьма ловко) научиться вытаскивать занозы из крошечных лапок Львёнка, внимательно следить за передвижениями Воробьишки и при этом делать вид, что он полностью независим. Быть матерью, забывая о правде. Белка не плачет и не пытается охладеть, она шепчет себе в темноте, наблюдая за сорвавшейся с неба звёздочкой через маленькую прореху в крыше детской, что это шанс, что сама она всё равно не сможет иметь детей, так не лучший ли выход – забыть о лжи? Так всем будет хорошо. Только мучительно застревают в горле тихие слова, потому что кошка знает – очередная неправда. Потому что невозможно забыть горькие взгляды Листвички, когда котята проносятся мимо неё на всех парах, стремясь поделиться с «матерью» очередным важным для котят (пустяковым для взрослых, но об этом просто не помнить, наклоняясь пониже и улыбаясь пошире) происшествием. Никакие отговорки типа «Сама виновата, сама отказалась, сама расхлёбывай!» тут не помогут. Видят звёзды, Белка иногда клянёт своё родство с целительницей и прочную таинственную связь, позволяющую чувствовать сестру, даже если в разных палатках, разных местах, разделённых неисчислимым количеством шагов, вероятно, и разных мирах… Невозможно не ёжиться в самую тёплую ночь, потому что это было бы просто ужасно. Нет, нет, Белка очень любит Листвичку, и не может представить без неё свою жизнь, но что если связь может не исчезнуть и когда одна из сестёр окажется в Звёздном Племени? Если уж так, воительница хочет умереть первой. Это кажется менее пугающим. Так или иначе, она видит ночами, в путанных странных снах беззвучно рыдающую сестру, и это выглядит вполне… реальным? Но по дневной Листвичке, бодрой и суетливой, так не скажешь. Скорее уж правда в том, что это кажется вполне могущим разбить Белкино и без того едва держащееся сердце. Сложно лгать родным. Сложно лгать маленьким. Сложно видеть, как это убивает сестру. Конечно, это её вина. Конечно, Белка не может не испытывать малую толику злорадства, когда котята бегут к ней, весёлые, счастливые, любимые безоговорочно и навсегда. Конечно, она видит Листвичку и тут же всё внутри начинает болеть. Конечно, она, королева-воительница, лживая до конца, не врёт, когда просит взглядом: «Отвернись». И это больно, потому что обе сестры достаточно умные, достаточно юркие и изворотливые, чтобы легко говорить неправду, не выдавая себя. Достаточно ловкие, чтобы их никогда не поймали. И поэтому Белка молит по себя, прижимаясь к разноцветным мягким шубкам, чихая от щекотки в носу, сжимаясь внутри, чтобы не заплакать, просит звёзды, чтобы эти котята не были умными, хитрыми, юркими чтобы не стали никогда; чтобы не врали. Ложь – зло. Белка слишком поздно узнает, что предназначение её приёмных детей – врать всю жизнь, прятать свою истинную сущность, увиливать от прямых ответов.