Never Surrender

Минхо поднял руку, грозно посмотрев на окружавших его парней. У Стража Бегунов ушло десять минут, чтобы унять беснующуюся толпу. Все были напуганы произошедшим. Часть тупо не понимала, что творится вокруг, продолжая возбужденно шептаться; остальным же хотелось взглянуть на Ньюта, к которому по-прежнему никого не пускали. Котелок, обычно стоявший в первых рядах тех, кто принимал решения, в этот раз сидел тихо, почти не шевелясь. Он сильно побледнел; плотно сжав губы, Котелок отрешённо смотрел куда-то сквозь стены пустым взглядом. Только благодаря блеску в глазах парня, отражающемся от лампы на потолке, его можно было отличить от мертвого. И всё равно, казалось, в Котелке было что-то безжизненное, тщательно скрытое от чужих глаз. Минхо впервые не знал, с чего начать разговор. Обычно в таких ситуациях живо подключался Ньют, помогая не слишком многословному Стражу Бегунов сдвинуться с мёртвой точки. От воспоминаний о друге у Минхо пересохло во рту от переполнявших его злобы и осознания того, что он не в силах ничего сделать. – Итак, парни, – услышав голос Минхо, все разом затихли, признавая в азиате своего нового вожака. – Мы с вами сейчас в одной лодке – я знаю об этом плюке не больше вашего. Тут же поднялся гвалт, словно все ожидали какого-то сигнала. От шума зазвенело в ушах. – Поэтому я предлагаю не сидеть на заднице, сложа руки! – перекрикивая шум Совета, Минхо непроизвольно встал со стула. – И что же ты предлагаешь сделать? Гэлли как обычно шел наперекор Минхо, успев собрать вокруг себя значительное количество Стражей, которое составляло добрую половину присутствующих. И у строителя были гораздо разумные предложения, нежели у бегуна. Минхо это прекрасно понимал, а Гэлли пользовался. – Одна из девчонок говорит, что знает, где находится выход из Лабиринта, – Минхо говорил с нажимом, пытаясь придать собственному голосу уверенность. Но кого он заставлял поверить в свои же слова больше: окружавших его ребят или самого себя? Парень мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Нет, лучше он будет думать, что его план не имеет прорех и недостатков. – Мы здесь три года, – нудным тоном заявил строитель. – Ты правда веришь в каких-то там девчонок? Старик, я думал, что хотя бы у тебя башка не свихнулась. Гэлли не слишком тихо ругнулся себе под нос, позаботившись о том, чтобы его услышали все, кто сидел в комнате. Азиат тихо выдохнул, стараясь держаться как можно непринужденнее. Если приютели выбрали его своим предводителем, он должен оправдать их надежды. – Я бы и сам им не верил, да только, шенки, слишком уж много этих грёбаных совпадений. Они появились в Приюте как раз тогда, когда стали происходить все эти хрени. И они помнят. Помнят больше нас. И знают, я уверен, знают о мире за стенами. На миг воцарилось молчание; Минхо понимал, что это ненадолго – он знал привычки каждого из Стражей. И вот сейчас, через пару секунд, их голоса сольются в одну сплошную неразбериху с самыми невероятными идеями, которые только могут прийти в голову здоровому человеку. Здоровому. Страж бегунов на миг задумался над тем, что за последнее время это слово приобрело для него слишком разительное значение. – Избавиться надо от девок! – Киньте их гриверам, и дело с концом! – Во-во, жужжалки сами с ними разберутся! Может, от нас отстанут наконец, и мы найдем выход отсюда. – А вдруг их Создатели подослали? – Точно! Это шпионки, пусть они выметаются из Приюта как хотят! Дальше Минхо вслушиваться не стал: большинство идей было настолько нелепо, что обращать на них внимание и терять драгоценное время было даже больше чем глупо. Страж и не надеялся, что его предложение оценят. Да и все больше парней переходило на сторону Гэлли, который всеми способами желал избавиться от Холли и Терезы. Азиат и сам не прочь был вернуть жизнь в привычную колею, но тревога за Ньюта не давала парню покоя: блондин был его лучшим другом. Однако Холли, казалось, превосходно знала, что делать, а Тереза, хоть часто и выглядела случайно оказавшейся в этом мире и говорила мало, мыслила всегда разумно и чётко. Минхо быстрым взглядом оценил сложившуюся ситуацию: ему могло помочь только чудо. Всё больше ядовитых насмешек слетало с уст приютелей, рикошетом отлетая от голых стен, а враждебный блеск в глазах многих парней заставлял бегуна почувствовать себя чужим среди своих. – Ты это серьёзно что ли, старина? – пока все драли глотки, пытаясь переорать друг друга, Клинт в задумчивости почёсывал подбородок, размышляя над услышанным. Минхо чуть вздрогнул, за последние два часа впервые услышав нормальную речь. – А почему нет? Стоит попробовать, мне уже осточертело видеть каждое утро эти гребаные стены. – Но почему ты так уверен? Рассудительный Клинт не спешил делать каких-либо резких выводов, предпочитая всё тщательно взвешивать. Вот и сейчас Медяк сидел на стуле, чуть ссутулившись, подпирая щеку кулаком. Его глаза были подёрнуты слабой пеленой – верный признак того, что мозги приютеля заработали подобно шестерёнкам часов. Минхо всё это время беспокойно ёрзал на стуле, думая только о блондине, привязанном к жесткой койке и порой жалобно скулящем два единственных слова: "голова", "больно". Страж Бегунов раздраженно дернул плечами. – Я же говорю... Но Минхо не договорил. В дверь кто-то неистово забарабанил кулаками, в комнате мгновенно наступила тишина. Вскоре парни различили голос Томаса, подрагивающий от плохо скрываемой паники: – Ворота не закрылись! Ворота не закрылись!