За горизонтом

      Утро лениво прокралось в огромную спальню на втором этаже особняка Хайз. Ещё не проснувшиеся солнечные лучи сонно ползали по огромной кровати, не решаясь потревожить спящих в ней альфу и омегу. Правда, спал только Герад. Парень, подмяв под себя Нило, сладко сопел ему в шею, крепко обхватив омегу руками за талию.       Нило же всю ночь не мог и глаза сомкнуть. Сходил с ума, горел от дикой ненависти ко всему на этом свете и тихо умирал от собственного предательства. От того, что так жестоко поступил с тем, кто его любит. Но сквозь весь этот туман чёрных чувств к парнишке пробивалась странная, почти щемящая жалость к Гераду. Нило верил тому, что вчера сказал Герад. Он нутром чувствовал, что тогда альфа ни капли не врал ему. О таком врать не станут. Даже такой человек, как его жених. Он видел столько настоящей боли было в глазах альфы, что сам чуть не сошёл с ума от тоски. Он-то знает — что такое быть вдали от истинного и не видеть его. Но Герад с другой стороны пережил самое страшное — предательство своей пары. Нило искренне не понимал — как можно оставить того, кто в твоей жизни ценней всего? Как можно добровольно лишить себя счастья иметь детей? Как можно быть настолько жестоким? Как? Зачем? Это горько и жестоко. Никто на свете не заслуживает подобного. Даже Герад. Внезапно альфа завозился на постели, чуть громче выдохнул и открыл глаза. Прищурился, так как солнечные лучи, набравшись храбрости, принялись отплясывать на его лице, чем и разбудили парня. Герад широко зевнул, как довольный кот и, понимая, что маленький омега до сих пор в его постели, нагло прошёлся ладонями по обнажённому стройному телу и довольно едва слышно заурчал.       — Доброе утро, зайчик. Хорошо выспался? Надеюсь, потому что я хочу поиграть с тобой прямо сейчас. — Альфа поудобнее перехватил омегу под животик и перевернул его на спину. Навис над Нило, любуясь парнишкой, что был в полной его власти. Тихий, маленький, не сопротивляющийся и весь его. Каждая клеточка тела омеги сейчас принадлежала альфе. Вот только тело — это ещё не весь Нило. Душа и сердце никогда не были и не будут в руках Герада.       — Зайчик, мне не нравится то, что ты молчишь? Или мне стоит отправить охранников в сарай, дав им особые указания, касающиеся твоего ненаглядного пёсика? О, как мы оживились! Ну раз такое дело ты, зайчик, должен хорошенько постараться. Кстати, пока мы не начали, хочу сказать тебе кое-что. Забудь всё то, что вчера слышал. Я не желаю более касаться этой темы. Ясно? Это первое. А второе — перед родителями ты должен изображать из себя вымученного, но по-своему счастливого омегу. Понятно к чему я веду? Отлично. А теперь я хочу своё утреннее лакомство. — Герад склонился к пареньку и осторожно и нежно поцеловал его. Не так как вчера. Сейчас альфа был совершенным сгустком ласки и нежности по отношению к мальчишке. Действовал нежно и аккуратно, с таким трепетом, словно парнишка был дорогой хрустальной вазой, что могла разбиться от малейшего неловкого движения. Герад брал Нило медленно, растягивая сладкое удовольствие и не забывая об омеге. Нежил, ласкал, обволакивал своим вниманием и заботой. И победно смотрел, как маленькое омежье тельце отзывается на его ласки. Как дрожат ножки, как поджимаются маленькие пальчики на стопах, как ладошки судорожно стискивают простынь, как остренькие белые зубки почти до крови впиваются в нежные пухлые губки и рвано вздымается грудь паренька. Прекрасней зрелища нет на свете. Но… Но в глазах Нило нет ни капли наслаждения. Лишь глупое тело отвечает Гераду, влекомое инстинктами и не более. Душа и сердце паренька не просто не отзывались на прикосновения альфы. Они отчаянно кричали, рвались прочь, рвались к Эйсу. Герад вновь допустил сцепку, с силой вдавив Нило в постель. Омега едва слышно простонал, чувствуя, как внутри него набухает узел и, не сдерживаясь, расплакался.       — За что ты так со мной? Ведь не я предавал тебя. Не я твой настоящий омега. Ты должен был найти и удержать его. Его, а не меня. Он поступил… он поступил жестоко с тобой, а ты в отместку разрушил мою жизнь. Я люблю его, своего альфу. А ты отнял его у меня. Нечестно. Меня никто не любит кроме него. Я устал. Герад, почему ты так меня ненавидишь? Из-за того, что я на него похож? Родители никогда меня не любили. А ты сначала был ко мне так добр, что я чуть не полюбил тебя. Ещё бы немного. В чём я виноват? В чём? — мальчишка ревел так, что слёзы непрерывными ручейками стекали с его щёчек и пропадали где-то в простынях. Неосознанно Нило подался вперёд и, вцепившись в плечи Герада, продолжал плакать и говорить, что его все ненавидят и никто не любит.       — Ни… Нило… Прости, прости меня! Ну, почему ты не понимаешь, что мне просто было больно каждый раз видеть тебя и вспоминать его. Вспоминать того, кто всю мою жизнь разбил, того, кто всё моё счастье перечеркнул парой слов. Ведь я, зная какой ты добрый и хороший, понимал, что рано или поздно встретишь своего альфу. И если бы мы к тому моменту сыграли свадьбу, ты не смог со мной быть. Тебя бы тянуло к нему непреодолимой силой. Хватит. Я больше не хочу страдать. Надоело видеть, как у других всё хорошо, а я живу словно в огромной холодной яме без любви. Я никуда не пущу тебя. И не потому, что хочу стать членом императорского рода и иметь высокое положение. У моей семьи оно вполне прекрасное и влиятельное. Я хочу тебя, тебя и только тебя. Я не отдам своего омегу ни одному альфе на свете и твоему истинному подавно. Я тебя люблю! — Герад долго слушал рыдания парнишки и понимал, что он во всём прав. Он прекрасно видел, как чета Хайз безразлична к собственному ребёнку, но подражал им, чтобы хоть как-то понравиться. Он понимал, что жестоко поступал с омегой, но не мог до конца избавиться от ненависти к своему истинному и невольно ранил Нило, который действительно ни в чём не был виноват. Он, наоборот, первое время тянулся к альфе, как к единственному светлому лучику в его беспросветном мире без любви, ласки и тепла. Но Герад не смог сдержаться. Желание выплеснуть всю грязь, что накопилась в его душе за девять лет разлуки и предательства пары стало просто неконтролируемым. Он долго сдерживал всё в себе, задней мыслью понимая, что Нило безумно похож на его пару. И тогда, спустя девять лет, он после интервью с одним наглым репортёшкой, что вечно совал свой нос везде и всюду, вновь увидел того, по кому его сердце болело почти десять лет. Свою пару. Парень повзрослел, но вот красоты в нём поубавилось. Оно и понятно — на его шее болтался медальон, который был свидетельством того, что омега работает в фирме по оказанию услуг эскорта. И всем прекрасно понятно, что интим-услуги включены в обязательную программу. Герад смог бы стерпеть, если бы не вид девственно-чистой тонкой шейки паренька. Метки не было. Удалил. Просто стер её из тела и из сердца. Омега увидел ошарашенного Герада, когда входил в здание телецентра с каким-то пузатым богатеньким бетой. Увидел, миленько улыбнулся и дальше поспешил со своим очередным клиентом. В тот момент Герада и прорвало. Внутренние барьеры просто не сдержали всё, что накопилось в парне. И Нило невольно, из-за своей внешности, из-за своего доброго и милого характера, стал его мишенью. Гераду безумно больно видеть его и понимать, что и этот омега не принадлежит ему всецело — и телом, и душой. Он, конечно, понимал, что не прав, но не в силах был остановить себя. Сам же себе и подписал приговор. Нило ничего не слышал. Не слышал и не хотел слышать. Эти оправдания Эйса ему не вернут. Парнишка последний раз всхлипнул и тут внезапно его словно перемкнуло. Он понял, что больше ничего не хочет в этой жизни. И жизни самой ему без Эйса не нужно. Карие глазки полные слёз в одно мгновение стали чужими и холодными, губы вытянулись в тонкую безэмоциональную полоску, а сердечко парнишки закрылось на огромный замок, который никому не под силу взломать.       — Герад, ты своего добился. Я сделаю всё так, как ты желаешь. Выйду за тебя замуж, не посмею отказаться от титула и права на престол, рожу тебе детей. Столько сколько смогу. Но любить тебя не буду. И их тоже. Делай, что хочешь. Можешь оскорблять меня, бить или и вовсе лишить жизни. Без него она мне не нужна. И раз пока я все ещё жив, то хватит с меня боли. Лучше быть бесчувственной ледышкой. Так проще. Так не больно. — Голос омеги в одно мгновение стал бесчувственным, однотонным и сухим. Пока Нило плакал, сцепка почти кончилась. Парнишка дёрнул бёдрами, соскальзывая с члена альфы. После проскочил под парнем и, встав с кровати, словно робот поплёлся в ванную. Герад же был в полнейшем ступоре. И от слов омежки, и от его ледяных глаз, и пустых бездушных слов. Это не Нило. Это кто-то другой в его теле. Словно Нило умер, а его тело кто-то надел как новый костюм. Кто-то холодный и бездушный.       Эйс лихорадочно соображал — как же ему выбраться из проклятого сарая? Он чувствовал, как плохо его омежке, как болит и терзается его сердце. И чувствовал нечто большее. Ощущал всем своим естеством, что Нило задумал что-то недоброе по отношению к себе. Что-то плохое, что невозможно исправить. Молодой оборотень метался по всему чёртовому сараю. Кидался на стены, на последних силах старался выбить дверь. Маленькое окошечко только безмерно раздражало парня. В него разве что голову можно было просунуть, не более. Эйс в бессилии что-либо сделать повалился на пол и обхватил голову руками. Неприятно сморщился, задев рану. Парень не понимал — когда успел лишиться уха? Но его это сейчас беспокоило в последний момент. Он думал только о Нило. Он чувствовал, что его омега чуть ли не умирает от боли. Чувствовал, что и самому ему невыносимо больно. Словно его предали, обманули. Как будто Нило отказался от него. Нет, такого просто быть не может. Это всего лишь чьи-то злые происки. Внезапно до Эйса донёсся знакомый запах омеги. Питер. Сердце у парня чуть не взвыло от радости.       — Эйс! Эйс! Ты меня слышишь? — голос парня тихий и едва дрожащий раздался около крохотного окошка.       — Питер! Что происходит? Где Нило? Что с ним? Я чувствую, что ему плохо. Не молчи! — Эйс подлетел к окошку, как к спасительному кругу, и постарался хоть немного вылезти из него.       — Эйс, … Господин Нило… Он в беде. Вас вчера застукал Герад после того, как господин Нило открылся родителям и ему. Он усыпил тебя транквилизатором и, припугнув господина Нило твоей смертью, заставил его подчиняться. Он, слава богу, не понял, кто ты на самом деле и до сих пор считает тебя просто огромным псом. Господин Нило соврал, что будто его истинный провёл с ним ночь, повязал его и оставив метку, ушёл, пообещав вернуться. Иначе Герад грозился убить тебя. Господин Нило подчинился и согласился на брак. А вчера… вчера вечером Герад против воли овладел господином Нило. Я слышал, как он плакал, а после ночью звал тебя. Эйс, пожалуйста, спаси его! Он практически умирает на глазах! — Питер со слезами на глазах умолял Эйса что-нибудь сделать. Парень же не мог поверить ни одному слову омеги. Да как можно быть настолько жестоким? Бездушным и отвратительным? Мысль о том, что Нило практически изнасиловали, утвердилась в разуме оборотня только спустя несколько минут. Питер просто затрясся от страха, видя, как в одно мгновение тело парня преображается и в окне уже торчит морда огромного серого волка. Страшный оскал и зелёные глаза, пылающие огнём и ненавистью. У Эйса сейчас только одно желание — разорвать Герада на куски, сомкнуть острые челюсти на его шее и заставить альфу навсегда закрыть свои чёртовы глаза, предварительно долго и мучительно хрипя и брыкаясь в зубах серебристого хищника.       — Господи, Эйс, приди в себя! Пожалуйста, успокойся! Так ты привлечёшь внимание охраны. У них приказ — если ты будешь проявлять агрессию, то они могут тебя застрелить. Прошу успокойся, иначе ты не сможешь помочь господину Нило! — Питер, видя, как волк не удержался на лапах и рухнул снова вниз, в сарай и, слыша его громкий злобный рык вперемешку с таким шумом, который вполне могла услышать охрана, постарался хоть как-то успокоить взбешённого яростного зверя. Только через несколько минут ему это удалось.       — Питер, помоги мне выбраться отсюда. Открой дверь. Нило… я… я не могу без него. — Из окошечка раздался хриплый, чуть придушенный голос оборотня. Питер не видел, но когда Эйс в сумасшествии метался по сараю, то запутался в каких-то верёвках и чуть не задушил себя. Так что в большей степени, именно это и успокоило немного парня и позволило ему вновь вернуться в человеческую форму.       — Эйс, у меня нет ключей. Они у Герада и у одного из охранников. Но послушай, что я скажу. Они не знают о том, что ты — оборотень. Охранник придёт проверить тебя примерно через час. Потерпи, пожалуйста, и спрячься. Он, думая, что ты обычная собака, станет искать тебя по всему сараю. Попробуй его обезвредить. У тебя есть эффект неожиданности. — Питер едва держался, понимая, как тяжело это ожидание. Он едва смог сюда пробраться. И всё потому, что утром видел господина Нило. Только его измученное тело, что под руку вместе с Герадом спустилось к завтраку. Самого же Нило словно не было. Он, как робот, отвечал на все вопросы бесстрастным, тихим и неживым голосом. Карие глаза потухли и затянулись тонкой плёнкой льда. Живой милый омежка превратился в пластиковую бесчувственную куклу. Игрушку в руках Герада и собственных родителей. Они своего добились. Нило сидел за столом и просто смотрел на свою тарелку, в которой остывал прекрасный завтрак. В горло кусок не лез. Голодом себя Нило морить не собирался, но всё равно ничего съесть не мог. Просто все мысли были заняты совершенно другим. Ужасным и непоправимым, но лучшего для себя паренёк и не хотел. Он словно забыл обо всём и даже о любимом. Ненависть к самому себе его полностью поглотила.       — Герад, я вижу, что вы обо всём поговорили и всё уладили наилучшим образом. Я понимаю, что тороплюсь, но всё же нам лучше сыграть свадьбу, как можно скорее. В принципе, мы с Томасом давно готовились к этому дню и потому нам не составит никакого труда всё организовать в течение двух дней. Герад, ты не против такой спешки? — Эстан, сидя за столом, медленно, с особым присущим только ему шармом, расправлялся с салатом. Эстан вообще всё делал по-особому, каждым своим действием выказывая своё высокое положение и безупречность крови текущей в его жилах.       — Я ни в коем случае не против, Эстан. Я только рад поскорее узаконить наши с Нило отношения и вывести его в свет в качестве своего прекрасного супруга. Я просто побаиваюсь, что многие именитые альфы, видя, что мы тянем со свадьбой, предпримут попытки завоевать малыша. Ведь ровно через полгода после его шестнадцатилетия он должен быть представлен императору, как зрелый наследник семьи, верно? Ну и представьте, что на него могут положить глаз прочие альфы. Я же не переживу и весь ревностью изойдусь. Малыша я никому не отдам! — Герад улыбаясь Томасу, который спокойно расправлялся со своим завтраком, не обращая на разговор особого внимания, и Эстану, что чуть ли не впивался взглядом в молодого альфы, бесцеремонно сгрёб рядом сидящего Нило в свои объятия и принялся лёгкими поцелуями осыпать щёчки паренька. Омега в миг залился краской. Но это была лишь реакция организма и не более. Внутри в душе омега даже не дрогнул.       — Вот и прекрасно. И так, через два дня вы станете законными супругами. Постойте-ка, а что мы будем делать с меткой? Она довольно высоко расположена. Её будет видно даже из-под воротника рубашки. Прости меня, Герад, за такую бестактность, но почему она до сих пор алая? Разве вы этой ночью не были близки? Отторжение же начинается примерно через три или четыре часа. — Эстан немного пугливо поглядывал на шею своего сына, где до сих пор алела метка Эйса. Герад недоумённо посмотрел сначала на Эстана, а затем на столь же удивлённого Томаса и после неуверенно перевёл взгляд на самого Нило. Немного грубо схватил паренька за подбородок и развернул его голову так, чтобы чётко видеть метку. Герад смотрел и не мог поверить своим глазам. Всегда с точность в сто процентов после измены своему истинному и сцепки с другим альфой метка чернела и отторгалась, вызываю у омеги боль — наказание за предательство своей пары. Ведь, как только омега позволяет себя пометить, он становиться связанным с альфой и телом и душой. Они очень тонко чувствуют друг друга и это всё благодаря добровольности их связи. И стоит омеге или альфе изменить своей половинке, как метка мгновенно чернеет. Учёные до сих пор не могут определить механизм этого процесса, но то что это стопроцентно происходит при физической измене — неоспоримый факт.       — Да, мы с Нило были близки этой ночью. И… и не раз. Я не понимаю. Я ничего не понимаю… — Герад оттянул от себя паренька и, ухватившись за его подбородок, приподнял личико омеги и стал пристально вглядываться в его карие глазки. Словно искал там ответ. И, кажется, нашёл, так как его в одно мгновение затопила такая ярость, что он со всей силы сжал подбородок омежки, заставив паренька болезненно вскрикнуть.       — Как? Как такое могло произойти? Я ничего не понимаю. Немедленно мне всё объясни! — такого крика от Герада ещё никто не слышал. Парень схватил Нило за руку и просто выволок паренька из-за стола. — Чёрт возьми, как ты смог меня одурачить? Это что муляж? Если и так — ты же был в душе? На тебе запах того альфы, я его прекрасно чувствую. Что это за ерунда? Отвечай немедленно! Я же сказал, что теперь ты только мой! Мой и только! Я не собираюсь снова терпеть это! К чёрту всё — мы немедленно сделаем операцию и на нормальной метке! Звоните доктору Брайсену! Немедленно! А ты, паршивец, идёшь со мной! — Герад кричал на весь особняк. Его ни капли не волновало то, что кто-то мог их слышать кроме родителей Нило. Его ничего не волновало кроме того факта, что вновь то, за чем он так долго и упорно гнался, утекает сквозь пальцы, как вода. Герад сильнее сжал тонкое запястье Нило и потащил паренька прочь из столовой. Нило не сопротивлялся, но и идти не желал и потому его альфа чуть ли не волок за собой. Но Герад не успел и более пяти шагов сделать, как застыл на месте, боясь просто пошевелиться. В дверях столовой стоял огромный серый пёс с одним ухом. Тот самый пёс, которого альфа приказал запереть в садовом сарае. Пёс, склонив чуть вниз голову, скалился, показывая огромные белоснежные клыки, и рычал, страшно морща нос. От такого вида альфа заметно испугался и сделал несколько шагов назад. Эстан же и вовсе, вскрикнув, как раненая птица, повалился со стула на пол, слава богу, его во время подхватил Томас и прижал к себе. Только лишь омежка неуверенно хлопал ресничками, не веря собственному счастью — он видит любимого. Перед ним его Эйс. Истинная пара.       Эйс сдерживал себя изо всех сил. Трудно было вот так вот сидеть и ждать не известно чего, когда его милый маленький омежка так страдает. Нило изнасиловали. Эта мысль так больно резала сердце, что парню казалось — дотронься он сейчас до своей груди, то точно наткнётся на острый нож прямо напротив сердца. И хуже всего то, что он чувствует, как Нило считает себя виновным во всём произошедшем. Как он корит и грызёт свою душу, постепенно взращивая в ней ненависть к самому себе. Нет, его маленький Нило ни в чём не виноват и ни капли не должен ненавидеть себя. Из раздумий Эйса вывели лёгкие шаги, запах собачьего корма и звяканье ключей. Дверь тихонько отворилась и на её пороге возник крепкий бета, одетый в строгий чёрный костюм. Парень видимо думал, что пёс угрозы не представляет и спокойно вошёл в сарай. Ошибся. Как же он ошибся. Прячась за дверью, Эйс среагировал в одно мгновение. Оборотень наскочил на охранника сзади и, толкнув его в спину, повалил на пол. Тут же со всей силы ударил по лицу. Мгновение и бета уже не представлял никакой опасности, растянувшись звёздочкой по полу. Эйс в секунду повалился на четвереньки и из сарая спустя мгновение выскочил огромный одноухий серебристый волк. Эйс помчался прямо к особняку, не обращая внимания на крики охранников, что заметили его. Волк влетел на лестницу и передними лапами толкнул парадную дверь. Слава богу, она поддалась. Зверь быстро проник внутрь и до смерти напугал дворецкого, который как раз находился в холле. Волк принюхался и уловил сильный аромат своей пары. Тут же до него донеслись крики. Эйс сразу же узнал голос Герада. Со всех лап волк бросился в их сторону. Шерсть на загривке поднялась дыбом, морду зверя обезобразил оскал, а глаза полыхали яростным огнём. Чёртов альфа, словно безвольную куколку, тянул за собой его маленького омежку. Нило будто неживой, будто пустая оболочка без души. Сердце болезненно сжалось в груди и Эйс зарычал во всё горло, предупреждая, что церемониться не намерен.       — Как выбрался этот чёртов пёс? Охрана, немедленно пристрелить пса. Он бешеный и может кого-нибудь покалечить. — Голос Герада колокольным набатом прозвенел в ушах омеги, что не мог отвести взгляда от серебристого хищника. Самого прекрасного на всем свете.       — Нет, не смей! Эйс, любимый! — Нило закричал во всю силу и, не ведая как, вывернулся из хватки Герада и со всех сил толкнул альфу к столу. В этот же момент Эйс, услышав голосок своего любимого омеги, бросился к парню. Нило опустился на коленки и обнял пушистого возлюбленного. Зарылся личиком в его мягкую терпко пахнущую шерсть и принялся тихо ронять в неё горячие капли.       — Эйс, любимый, прости меня, прости! Я предал тебя! Из-за меня ты пострадал! Но я люблю, очень сильно люблю тебя! Ты моя пара, мой истинный и любимый! Мой любимый оборотень! — омежка с силой сжал в ладонях шерсть волка и горячо шептал зверю о своей любви. Эйс же скулил от счастья и непрерывно вылизывал тонкую шейку паренька. Они вместе и это главное. Он более не намерен скрываться от кого-либо и открыто заявит своё право на этого омегу, что дороже ему собственной жизни. Не страшится ничего и никого. Всё перетерпит и вынесет, только бы больше не расставаться с ним. И, казалось, судьба больше не станет проверять на прочность их любовь. Но так лишь казалось…       — Да как же мне надоела эта псина! И что вообще значит то, что ты сейчас говорил? Это пёс — твой любимый? Нило, ты с ума сошёл! Но ничего, я сейчас все исправлю. — Герад поднялся на ноги после неожиданной смелости омеги и просто не понимал происходящего. Вот только этот чёртов пёс безмерно бесил альфу. Он почти не контролировал себя и оправдывался тем, что так постарается защитить людей, выставив пса бешеным. Ведь он прекрасно видел, как испуганно смотрит на зверя Томас и Эстан, уже очнувшийся от шока, вызванного появлением Эйса. Альфа для себя всё решил. Но он и не знал, что сейчас подпишет для себя дорожку в самую непроглядную тьму.       — Нет! Остановись! — голос Нило пронёсся по всей столовой, как только парнишка в ответ на слова, а точнее крики Герада, поднял на него взгляд. Эйс зарычал и в тот же момент почувствовал, как омежка с силой пихнул волка в сторону от себя. Душераздирающий вскрик, лёгкий звон металла о дорогой паркет, испуганные голоса Томаса и Эстана и жуткий леденящий душу запах крови. Эйс подскочил на ноги и взвыл на самой высокой ноте. Постепенно его вой перешёл в человеческий крик. Парень бросился к омежке и, приподняв его с пола, крепко обнял. Нило морщил очаровательное личико, по щекам текли слёзы от сильно раздирающей боли, а его маленькие ладошки судорожно старались зажать рану в правом боку, из которой толчками вырывалась алая кровь.       — Нило, котёнок, слышишь меня? Нило, мой хороший, потерпи, потерпи, пожалуйста. Не смей меня бросать. Всё будет хорошо. Только говори со мной, только не закрывай глазки, котёнок! Я же люблю тебя! Люблю! Какого чёрта вы стоите? Вызывайте службу спасения. Несите аптечку быстро! Малыш, потерпи. Я рядом с тобой! — Эйс смотрел на омегу и сердце чуть ли не рвалось на части. Малыш ранен. Нож весь в алой крови лежит рядом, а Герад стоит, словно статуя, и только неотрывно смотрит на Нило, что тихо постанывает и всхлипывает от боли.       — Эйс, мне больно и страшно. Помоги, пожалуйста. Не бросай меня, Эйс! — Нило старается держаться в сознании. Почти получается, хоть боль и выматывает, да и кровь слишком уж быстро покидает тело.       — Малыш, ну зачем ты так? Зачем? — оборотня всего трясёт от осознания того, что он может потерять своего нежного омежку. Только не это. Пусть его спасут, пусть жизнь оставит его в этом мире. Он ради этого согласен на всё. Эйс и не почувствовал того момента, как и сам начал проливать слёзы. Не было сил держаться. Кто сказал, что альфы не плачут?       — Нило, сынок! Маленький мой! Нило, держись, держись мой хороший! Прости, прости меня! — Эстан вместе с Томасом бросились к сыну и бухнулись перед ним на колени. Старший омега схватил маленькую ладошку сынишки и поднёс её к своим губам. Прозрел, наконец-то прозрел и осознал, что натворил со своим ребёнком. Горячо целовал ладошку сынишки, плакал и молил о том, чтобы всё обошлось. Томас осторожно гладил сына по голове и молчал, понимая, что чуть не лишился единственного сына. Родного и на самом деле безумного любимого. Маленького сынишки-омеги.       — Зачем, Эйс? Потому что люблю тебя! — последние слова дались тяжело. Нило в одно мгновение потерял сознание. Эстан закричал и просто повалился на тельце сына. Эйс зарычал на омегу и грубовато толкнул его прочь. Он чувствовал, что Нило жив, просто болевой шок и кровопотеря измотали его. Кто-то из прислуги влетел в столовую и сунул в руки оборотня аптечку. Эйс вместе с подоспевшим Питером постарались остановить кровотечение. Дальше всё как в тумане — машина медиков, полиция, госпиталь, ожидание в коридоре рядом с операционной. Эйс, накинув вещи, что быстро принёс Питер, отправился вместе с родителями Нило в госпиталь. Ждал и надеялся. Знал, что всё будет хорошо. Просто в это верил. Потому что любит. Любил, любит и всегда будет любить Нило. Только его. Омегу, что дороже его жизни. Омегу, что и есть его жизнь.