Богиня несокрушимых (The Goddess of Never Being Broken)

С приходом первых заморозков настроение Снейпа ухудшилось еще больше, и одним вечером Гермиона знала, что он скажет, еще до того, как он это сказал. – Я не иду на поправку, – проговорил он тихо, со спокойной решительностью. – Уверен, что ты приложила все усилия, Гермиона, но я больше не могу с чистой совестью тратить твое драгоценное время. У тебя слишком много пациентов, которые действительно нуждаются в твоей помощи и поправятся, если ты обратишь на них все свое внимание. – Северус, я тебя прошу… – Спокойной ночи, – чопорно сказал он, вставая из кресла и без усилий передвигаясь по комнате. Он запомнил весь дом сверху донизу и редко врезался во что-то. – Северус, я тебя прошу… – Я уйду завтра. Я должен высказать тебе мою… сердечную благодарность. За все, – он улыбнулся. – Боюсь, что некоторые случаи, судя по всему, навсегда остаются безнадежными.

***

Обходя дом перед сном, Гермиона ударилась голенью обо что-то твердое и тяжелое в прихожей. Когда она включила свет, то увидела два упакованных чемодана, которые стояли у входной двери, тяжелые и прямоугольные, ожидая раннего отбытия своего хозяина из этого дома и от нее.

***

Этой ночью, этой последней ночью, когда ветер выл и заставлял стекла дрожать, Гермиона в последний раз слышала, как Северус кричит в своей комнате. Она открыла дверь. – Северус? – прошептала она. Было слышно, как он дышит, прерывисто и изнуренно. – У тебя… – Все в порядке, Гермиона. Просто еще один сон, – он отвернулся от нее. – Обещаю, я бужу тебя посреди ночи в последний раз. Она знала: Северус ожидал, что она уйдет, но Гермиона не могла, не хотела сдвинуться с места. Она крепче схватилась за дверной косяк, находясь наполовину внутри, наполовину снаружи тихой комнаты, полной теней. – Гермиона… Мне слышно, как ты дышишь. Его голос был все еще прерывистым, все еще скребущим грудь и горло. – Мне тебя тоже слышно. Гермиона сделала один шаг вперед, потом другой. Она продолжала двигаться до тех пор, пока не остановилась у кровати, глядя вниз на него. Снейп теперь лежал на спине под сбившимся покрывалом, и одна рука закрывала его лицо. – Мне будет тебя недоставать, – сказал он. – Северус… Он не двигался, не говорил. Гермиона глубоко вдохнула и села на краешек кровати. Положила ладонь поверх его руки. Его мышцы напряглись от ее прикосновения, но он не отбросил ее руку. – Что тебе снится? Северус лишь покачал головой. Гермиона прилегла на его подушку. Ее рука порхала над его лицом, пальцы коснулись щеки. Он повернулся и прижался к ним немного сильнее. – В этом не было твоей вины, – прошептала она. Северус прижался еще сильнее. Ее рука перебралась в его волосы, ее лицо прижалось к его плечу, к его шее, влажной от ночной испарины. – Ты можешь оставить все это позади, – сказала она в его шею. – Все будет хорошо. – Оставить все это позади, – повторил он недоуменно. – Но у меня больше ничего нет. – У тебя есть я. – Ты? – Потому что я люблю тебя. – Нет, – он закачал головой. – Это невозможно… Вместо ответа Гермиона поцеловала его. Северус это позволил, не сопротивляясь, но и не целуя в ответ. Она целовала его губы и подбородок, потом перебралась по щеке к виску. Он слегка отвернулся, и ее губы покрыли маленькими поцелуями ухо, линию волос… Его пальцы дрожали, а дыхание было прерывистым. Гермиона немного отодвинулась и смотрела на него, размышляя, что бы еще сказать, что еще сделать, чтобы убедить его… Северус вздрогнул и обхватил плечи Гермионы, притягивая ее к себе, притягивая ее рот к своему. В этот раз он поцеловал ее, поцеловал ее так, как будто от этого зависело все, как будто ставили оценки за поцелуй. Его руки скользили вверх по ее спине, собирая футболку в комок у ее лопаток, обнажая большой участок гладкой кожи. Ее груди прижались к нему, и он почувствовал их мягкий, податливый вес, который едва не свел его с ума. Северус жаждал раскрыть больше кожи, почувствовать ее кожу на своей, и когда дождь застучал в окна – тот дождь поздней осени, который может в любой момент превратиться в дождь со снегом, – он потянул вниз штаны ее пижамы, потом своей, до тех пор, пока они оба не оказались совершенно обнаженными, а его член свободным и твердым, упираясь в нее. Гермиона тяжело дышала и шептала ободряющие слова в его рот, а он слушал, слышал и, может быть, даже верил тому, что она говорила. Такие слова, как «все будет хорошо», и «оставь все в прошлом», и «оставь все в прошлом»… Гермиона оказалась наверху и над ним, а он оказался в ней, и никогда в жизни Северус еще не чувствовал ничего такого божественного и внушающего ужас, и он просто не хотел, чтобы это прекратилось, поэтому он начал двигаться, сперва медленно и неуверенно, затем быстрее, когда Гермиона направляла его руками и голосом. Ее ноги упирались в кровать вокруг его бедер, ее руки были на его пояснице, и она неуклонно притягивала его сильнее и ближе внутрь себя. Все темные мысли, все страшные воспоминания были вытолкнуты наружу, выпущены и стерты, потому что она помогала Северусу сбросить все – его старую кожу, его старую жизнь, его воспоминания. Он чувствовал, как она двигалась, как распрямлялся ее позвоночник, как маленькое «о» слетало с ее губ, и это было чудесно, все было наконец-то чудесно, и ему почти захотелось засмеяться, но вместо этого он прижался губами к ее ключице, скользкой от пота, а дождь все стучал по стеклу, и… – Я люблю тебя, – сказал Северус, выгнувшись в нее, – твердый, неослабевающий и нежный в одно и то же время. – Я люблю тебя, я люблю тебя… – Я знаю, – ответила Гермиона в поцелуй, – и все будет хорошо. И хотя он сначала усмехнулся в мягкость ее губ, она почувствовала и настоящую улыбку, как будто Северус знал, что она говорила правду, и, может быть, ей даже немножко верил.

***

Когда-то ночью дождь перестал, и Гермиона проснулась в комнате, наполненной холодным воздухом и бледным солнечным светом, касающимся ее трепещущих, влажных век. Она открыла глаза, потянулась и повернулась к Северусу, глядящему прямо на нее. – Доброе утро, – сказал он, улыбаясь. – Действительно, – Гермиона прерывисто вдохнула. – Да, доброе утро. Он смотрел прямо на нее – пристально, настойчиво. – Ты выглядишь… – он начал медленно. – Ты такая… – Северус… – Ты так хороша, – он рассмеялся. – А я и… забыл. Как только я мог забыть, как ты прекрасна? – Ты… – Да. Гермиона обхватила его лицо руками и прижалась губами к его рту. – Еще раз, – попросил Северус, и она поцеловала его еще раз, поглаживая руками вверх и вниз. – Еще раз, – он повторил, и она поцеловала его опять, сильнее. – Повтори, – сказала Гермиона в ответ. – Ты прекрасна. – Еще раз. – Прекрасна… Еще…

***

Когда Гермиона проснулась в следующий раз, его не было рядом. Она поднялась на локтях и увидела, что Северус стоит в другом конце комнаты. Он стоял рядом со стеной, что-то рассматривая. Сначала Гермиона не поняла, на что он смотрел. Она выскользнула из кровати, встала позади него, проследила его взгляд. Затем – ох. – Откуда этот рисунок? Он всегда был здесь? Голос Снейпа был слегка хриплым, его кожа твердой под ее пальцами, которыми Гермиона дотронулась до его спины. – Да. Один пациент подарил его мне много лет назад. Я и забыла, что он был здесь. Он стоял так неподвижно. Гермиона видела, как дергался мускул на его шее. – Северус. – Он не повернулся. – Что-то не так? – Она была здесь все это время. В этой комнате. – Да, – Гермиона помедлила в замешательстве. – Ну и что? Но он только продолжал рассматривать, рассматривать рисунок и подпись к нему. – Северус. – Акиландешвари. – Северус? Когда он начал читать подпись, его голос был чуть громче шепота: – «Эта богиня учит нас тому, что и надломленные мы можем быть сильны. Что в те периоды нашей жизни, когда мы поражены и потеряны, и неуверены, и напуганы; когда наши привычки меняются, или мы теряем любимого человека, или наши сердца разбиты на части; мы пребываем в одном из самых могущественных состояний, в котором может находиться человек. Если мы сможем распознать наши страхи, стать с ними одним и обуздать их вместо того, чтобы они управляли нами, то мы породнимся с приливами и отливами и позволим им отнести нас в новый мир». Северус тяжело дышал в маленькой комнате. Гермиона поежилась и сглотнула. – Я не перечитывала эти строки, не вчитывалась, с давних пор, – сказала она тихо. Тогда Снейп повернулся и обхватил ее плечи, и положил свою голову ей на плечо. Он весь дрожал. Потом он выпрямился и припал губами к ее рту, к ее подбородку. Его дыхание было прерывистым и горячим. – Я не знал. Я не видел. – Нет. Конечно, нет. Ты не мог… Она обняла его за шею. Они стояли вместе, прижавшись друг к другу. – Я не могу уйти. Не могу, – выдохнул Северус. Гермиона улыбнулась: – Тогда не уходи.

***

Последний день осени, как оказалось, был очень ярким и очень холодным. По ту сторону стекла, где полночи шел дождь, вода замерзла, превратившись в затейливый узор с прожилками. Потом осень стала зимой, и наконец выпал первый снег вечером того же дня, заметая землю, заметая рощу, заметая сад, заметая прошлое.