Богиня несокрушимых (The Goddess of Never Being Broken)

– …включает в себя три составляющие: исключение неврологического заболевания, исключение симуляции и определение психологического механизма. Ее голос затих. Они сидели в тишине синей комнаты. – Что ты имеешь в виду? – спросил наконец Снейп. – Что я провела некоторые исследования в области твоего недуга и, кажется, пришла к рациональному умозаключению. – Ах, вот что. – Временами, в некоторых случаях, когда недуг не сопровождается физиологическими проявлениями, можно иногда искать ответ в душевном состоянии. Это утверждение было встречено ледяной тишиной. Снейп поджал губы. – Ты имеешь в виду, в моем душевном состоянии. – Причины могут быть психосоматическими, – пояснила Гермиона, стараясь не звучать как справочник. – Ты думаешь, мое душевное состояние за это ответственно? – Это именно то, что называют психосоматикой. – Она попробовала опять: – Я действительно думаю, что это у тебя… – Договаривай. – Психосоматическое, – закончила она жалко. Последовала тяжелая тишина. Гермиона вертела свою кружку. – Мне все это мерещится, – медленно проговорил Снейп. – Нет, это не то, что я… – Мне только кажется, что я не могу видеть. – Он поднял голову. – Истерическая слепота. – Этим термином давно уже не пользуются, – быстро добавила Гермиона неуверенным голосом. – Теперь это называется конверсией. – Не так уж важно, как это называется, – отрезал он. – Важно, что так оно и есть. Я сам навлек на себя эту болезнь. – Это не значит, что она ненастоящая или не достойная лечения. – Ты лечишь своих пациентов магией. Именно поэтому они приходят к тебе за помощью. А не затем, чтобы ты сказала мне, что это все только у меня в голове. – Он резко встал, оттолкнувшись рукой так сильно, что несколько стоящих на столике фотографий упали на пол. – Черт возьми! Гермиона подскочила. – Все в порядке. Честно. Не беспокойся… – Не беспокойся! Не беспокойся!? Если я не могу… если я не смогу работать… – его голос сломался на последнем слове, и он прижал кулаки к глазам. – Северус, – сказала Гермиона, подойдя ближе, стараясь дотронуться до его руки, но он почувствовал ее приближение и отпрянул. Он пересек комнату в таком гневе и волнении, что врезался в дверной косяк на всей скорости, споткнулся и продолжил отступление пошатываясь.

***

– Там кто-то в твоем саду, дорогуша, – вдруг сказала Хэтти Джеймс, выглядывая из окна (диагноз: депрессия и тревожные состояния в результате еще не распознанных симптомов пременопаузы). Гермиона подняла глаза от своего блокнота. – Да, знаю. – Что это он делает? – Хэтти вытянула шею и нахмурилась. – Ээ… помогает. – Этот тип странно выглядит. – Правда? Гермиона подошла к окну и выглянула. Снейп пропалывал клумбы. Он выглядел как обычно. – Ну да. Весь в черном? В… мантии? А эти волосы? Он выглядит так, будто сбежал из романа девятнадцатого века. – Я думаю, он выглядит просто замечательно, – улыбнулась Гермиона.

***

Снейп провел остаток дня в саду. На закате он зашел на кухню, грязный и вспотевший, но более спокойный. – Я обязан извиниться за то, что произошло утром, – сказал Снейп. – Это было неуместно. – Совершенно нормально испытывать разочарование, если кажется, что лечение не продвигается. – Мне не кажется, – возразил он. – Это факт. Лечение и в самом деле не продвигается. – Тогда мы просто еще не все перепробовали. Ты и я – вместе мы точно сможем найти решение. – Надо думать. – Возможно, ты просто особый случай, – Гермиона явно подтрунивала над ним. – И, возможно, я останусь Безнадежным Случаем, – ответил Северус, слегка улыбаясь. Такой грустной улыбки она никогда еще не видела.

***

Снейп стоял в спальне, у окна. – Время для настойки боярышника, – сказала Гермиона. – Может и со снами помочь. Он улыбнулся. – Я в этом сомневаюсь. – Этот особенный рецепт находит приятные воспоминания и помогает превратить их в хорошие сны. – У меня нет приятных воспоминаний, Гермиона, – засмеялся он. – Не верю. – А должна бы. Это правда. – Как? Совсем никаких? Даже из детства? Снейп лишь хмыкнул. – Из Хогвартса? Когда ты там учился? Он закатил глаза. – Даже не о… Лили? – Мы с Лили… мы не были созданы друг для друга, – сказал Северус просто. – Как и вы с мистером Уизли. – Ты ее любил. – Больше, казалось, чем кого-либо на свете. Так же, как ты любила мистера Уизли. – Ты не знаешь ничего о том, что я чувствовала к Рону. – Тогда расскажи мне. – Зачем? – Возможно, беседа мне поможет, – он ее дразнил, и Гермиона не могла не улыбнуться. – Что тебе до моей любовной жизни? – Если бы ты только знала, – ответил он тихо. – Мы с Роном… – Гермиона моргнула и помедлила. – Мы жили как кошка с собакой. – Интересно. – Мы ссорились, часто. После свадьбы стало только хуже. Он совершенно не мог терпеть мою работу. Ревновал каждый раз, когда капля моего внимания была предназначена не ему. Тогда он хандрил – по нескольку дней за раз. – И тогда… Она покачала головой. – Я не привыкла говорить о себе, – сказала Гермиона в конце концов, прислонившись к дверному косяку. – Тут-то, наверное, собака и зарыта, – ответил Северус. Гермиона улыбнулась. – Ссоры стали более… ощутимыми ближе к концу, – просто сказала она. – Вот и все. Снейп стоял тихо, неподвижно, но мышцы на его щеках и шее напряглись. – Он тебя бил? – Нет. – Однако?.. – его руки сжались в кулаки. Гермиона только и могла покачать головой. Северус слышал, что ее душат слезы. – Ты никому об этом не рассказала. – Нет, – опять покачала головой она. – Конечно, мне ты захочешь довериться в последнюю очередь, но… – Вспыльчивость превратилась в насилие. Нельзя было все так запускать. Снейп вдохнул через стиснутые зубы. – Мне так жаль, – проговорил он тихо. – Мне тоже, – Гермиона помедлила. – Последний год вместе с ним был самым тяжелым в моей жизни, – она усмехнулась. – Мне потребовались месяцы – месяцы на то, чтобы понять, насколько я была несчастной, насколько разочарованной в моей жизни и моих решениях. Мне казалось, что все было одной большой ошибкой. – Она вдохнула, дрожа: – Иногда мне хотелось, чтобы… – Что? – Чтобы меня там не было. – Там? – Там. – То есть в браке? – На свете. – Понятно, – Снейп медленно кивнул. – Но я многое изменила и многое оставила позади, даже если это было труднее всего, что мне когда-либо приходилось делать, и теперь… К ее ужасу, голос ее подвел. Гермиона перестала говорить. Северус стоял так неподвижно, глядя в ее направлении. Она не могла знать, о чем он думал. Может быть, конец ее романа казался ему скучным и заурядным? Может, ему было жаль ее? Мерлин упаси, только не это. – Я рад, что ты этого не сделала, – проговорил он наконец. – Чего? – Не ушла навсегда. Гермиона моргнула, когда слезы начали жечь ее глаза. – А я рада, что ты не ушел. Тогда он, казалось, посмотрел прямо на нее. Почти. – Я тоже.

***

– У меня есть для тебя задание, – сообщила Гермиона следующим утром, – которое ты должен будешь выполнить. Один. – И в самом деле. – Да. Ну как, думаешь, справишься? Северус лишь кивнул, и Гермиона отвела его в кладовую рядом с кухней, в которой хранились все ингредиенты для зелий. Гермиона поднесла первый пузырек к его носу. Снейп закрыл глаза и вдохнул почти что жадно. – Hypericum perforatum, – сразу же определил он. – Правильно. Следующий. – Ромашка. – Да. А это? – Полосатая крылатка. – Да. Я поставила все три пузырька перед тобой, – сказала Гермиона и остановилась. Она взяла его руку и дотронулась ей по очереди до пузырьков, ступки и небольшого котла. – Я хочу, чтобы ты сварил сонное зелье, хорошо? – Сам. – Да, – она помедлила. – Любой первоклассник с этим бы справился, не так ли? – Поставишь мне оценку? – Снейп ухмыльнулся. Она отпустила его руку. – Решу, когда ты закончишь.

***

Час спустя Снейп вылетел из комнаты, довольный и светящийся, упоенный успехом. – Гермиона! Он внимательно прислушался. Она плакала. Где она была? Что случилось? Он поспешил в синюю комнату и нашел ее, свернувшуюся в клубок в кресле, лицо спрятано в руках. – Гермиона. – Его сердце больно билось. – Что случилось? Он подошел к ней и положил руку на ее понуренную голову. Его пальцы утонули в мягких волосах. – Мистер Шипп. Мой пациент. Он умер сегодня утром. Мне только что сказали. – Мои соболезнования. – Спасибо, – она шмыгнула носом. – Мне просто… хотелось бы… – Я уверен, что тебе удалось изменить его жизнь. Его пальцы начали двигаться, разглаживать ее волосы. Гермиона подняла голову, и его рука соскользнула к ее щеке. Нельзя было не заметить соленую влагу на ее коже. – Я… – начал он. Северус почувствовал вес ее ищущего взгляда. – Я закончил зелье, – выговорил он в конце концов. – Отлично, – ответила Гермиона и была рада за него, хотя они оба знали, что он хотел сказать что-то совсем другое.

***

Погода изменилась в ноябре, и они вместе собрали весь урожай в саду. – Давай попробуем лунный камень, – предложила Гермиона, когда они переносили аккуратно связанные пучки в дом. – Нет смысла, – процедил Снейп через заиндевевшие губы. – Потребуется высокая концентрация коровяка с основой из цветков липы… Гермиона всплеснула руками в негодовании и вылетела из комнаты. Через час она вернулась с булькающим, парящим кубком какой-то жидкости. – Вот, – сказала она, сунув кубок ему в руки. Снейп его понюхал. – Это зелье от депрессии, Гермиона. С примесью… crimen genitus, в самом деле? Лекарство от чувства вины? – Оно самое. Гермиона ждала, притопывая ногой. Снейп выпил жидкость. – Ну как? – спросила она. Ничего. – Почему ты так упорно продолжаешь? – устало проговорил он. – А как ты думаешь? – Это твоя работа. – Это… больше, чем просто работа, – ответила Гермиона тихо. – Действительно? – Да. Я… – она сглотнула. – Что ты? – Мне не безразлично, Северус. Мне не все равно, будешь ли ты опять видеть. Неужели в это так трудно поверить? Он отставил кубок так резко, что ему показалось, тот должен был треснуть. – Да. Трудно.

***

Ничего. Ничего. Ничего.

***

В декабре Гермиона три дня подряд варила papaver somniferum, даже когда ее пациенты начали жаловаться на подозрительный запашок в доме. Она процеживала цветки, добавляла шалфей и перечную мяту до тех пор, пока жидкость не перестала напоминать на вкус растворитель, и отнесла Снейпу. Он швырнул пузырек о стену. Стекло разбилось, и красная жидкость потекла вниз по стене. – Это бесполезно. – А что ты предлагаешь? – Что-нибудь другое. Ничего. Я проклят. – Перестань. Ты не проклят, Северус. Гермиона подошла к нему и дотронулась до его руки. Снейп резко отпрянул. – Нет, проклят. Уже так… так долго. Мне нельзя было приходить сюда, нельзя было… – Это смехотворно! – она опять потянулась к его руке. – Нет… не трогай меня. – Почему? – Я… просто… не надо. Пожалуйста. – Я пытаюсь… – Пожалуйста… перестань… – Почему… – Перестань! – Северус, почему ты думаешь, что ты проклят… – Я не хочу… – Это важно… – …беседовать… – Кто… – Неважно, никому не важно… – Мне важно… – Ей никогда не было важно, она сказала… – Кому «ей»? Снейп спрятал голову в руки. Слезы наполнили его незрячие глаза. Гермиона обхватила себя руками, чтобы не попытаться снова до него дотронуться. – Северус, я прошу… Я слышала, как ты кричал ее имя прошлой ночью. – Ты хочешь беседовать? Хочешь слушать? Ну ладно. Послушай-ка вот что. Я ее любил. И… я убил ее. Я проклят, обречен, или какое слово тебе больше нравится. – Это неправда. – Я ужасный человек. – Нет, это не так. – Ты не знаешь. Я назвал ее грязнокровкой, – пошептал он так тихо, что Гермиона его почти не расслышала. – А она сказала, что я никогда не найду счастья. Никогда. – Иногда люди говорят или делают что-то, во что они на самом деле не верят. Ранящие, ужасные вещи. Даже тем, кого они любят больше всего. – Я совершил страшные поступки. – Северус… – Тебе не понять, Гермиона. Ты… именно ты и представить себе не сможешь, какие черные деяния я совершил за свою жизнь. – Тогда расскажи мне. – Я не думаю, что она когда-то по-настоящему любила меня. Это… это было частью проблемы. Я любил ее больше, чем… – он вздохнул, дрожа. – А она… никогда. Никогда. Никогда меня. Всегда его. После… после того как она… – он усмехнулся, – перестала нуждаться в моем присутствии в своей жизни – и кто бы мог ее за это упрекнуть, – я действительно отдался темнейшим побуждениям моей души, тем порывам, которые я пытался подавить все эти годы. Это было уже не важно, понимаешь? Если она не была моей, то это было больше не важно. Я упивался страшнейшими, темнейшими заклинаниями, которые мог найти. Я поддался их соблазну. И все же, подо всем этим я скрывал мою любовь – мою глупую, абсурдную, безответную любовь – к той, которой я никогда не был нужен больше, чем друг. Если мы проходили мимо друг друга по коридору в школе, она отворачивалась от меня. Видишь? Понимаешь? Она не могла даже смотреть на меня. И она всегда была с ним. Всегда, начиная с того дня. Будто я для нее больше не существовал. И все же, все же, несмотря ни на что, я позволял себе любить ее дальше. Какая нелепость. – Вовсе нет. – Это было смехотворно, – отрезал Северус. – Но – я ее любил и одновременно презирал. Тебе знакомо это чувство? Ты понимаешь, каково это, любить кого-то всем своим существом и одновременно желать причинить ему боль? Гермиона смотрела на него. Взгляд Снейпа был направлен куда-то в сторону, конечно, но энергия, вся его энергия была направлена на нее. – Да, – ответила она просто. – Пожиратели Смерти стали моей семьей, Гермиона. Моей семьей, – он засмеялся. В маленькой комнате становилось темнее. Темнее и холоднее. – У меня не осталось никого, кроме них; во всем мире не было никого, кроме них, кто принимал бы меня таким, какой я есть – или таким, каким я стал. И я был там… – он махнул одной рукой в сторону поздней осени за окном, – а Лили, всегда Лили, была здесь, – он положил другую руку на свое сердце. – Ты не убил ее. – Конечно, убил. – Нет. – Практически своими руками! Он осел на пол и начал рыдать, закрыв лицо руками. Его всхлипы, казалось, заполнили всю комнату. Гермиона смотрела на него, и ее сердце больно билось о ребра. Было трудно дышать. – Ты так долго жил со всем этим, – прошептала она. – Достаточно долго. Пора оставить все позади. Северус покачал головой. – Когда я понял, что именно Волан-де-Морт задумал, что он хотел сделать… что он сделал. Я хотел… я хотел уйти к ней. Я не мог представить себе, как можно было жить в мире без нее. Вместо этого я продал свою душу, я жил в горьком несчастье, чтобы искупить свою вину. Жил один, в темноте, в полном одиночестве, не позволяя себе опять сблизиться с кем-то. – Как наказание. – За то, что я совершил. За то, чему я дал свершиться. – Тебе можно быть любимым, Северус. Он вздрогнул, но покачал головой. – Некоторые люди не созданы для того, чтобы их любили. Он продолжал рыдать, горько и безутешно, и Гермиона подошла к нему, обхватила руками его дрожащие плечи, прижалась лицом к его шее и держала, держала, держала его.