Выжившие

— А кто это — Белоснежка? — спросил один из малышей. Баал скривился, но был вынужден ответить: — Это … принцесса. Красивая девушка, а белоснежный — значит белый, светлый. У Саманты светлые волосы. Вот я и назвал ее Белоснежкой. Это у ее народа есть такая сказка — Белоснежка и семь гномов. — Ты сказал — ноксов, — заметила девочка. — Ну да, потому что вы не гномы, а ноксы. — А что за сказка? — спросил третий ребенок, не очень-то было и понятно, мальчик это или девочка. — Ну, есть такая сказка, — на этом этапе разговора Баал все еще надеялся, что ему не придется ее рассказывать. — Завтра Саманта проснется и вам ее расскажет. — Хорошо, — кивнул старший, судя по внешнему виду, мальчик, — тогда ты иди, а она останется с нами. — Эээ, нет, так не пойдет, — заволновался гуаулд, — она не может спать здесь. Я отнесу ее в кровать, а завтра она придет к вам и расскажет, обещаю. Но детишки, даже в этом возрасте обладавшие неслабыми телепатическими способностями, почуяли подвох. Девочка сказала: — Ты нас обманываешь! Мы не отдадим тебе ее! Сначала расскажи сказку. — Сказку? И тогда вы позволите мне забрать Саманту? — раздраженно произнес гуаулд, чувствуя, как абсурдно сейчас выглядит, — а вы-то меня не обманете? — уже строго спросил он. — Нет, — серьезно пообещали сразу несколько детей хором. «Рассказать детям сказку — все равно, что убеждать примитивных людей в собственной божественности» — так решил Баал. Он просто не мог допустить, чтобы его трофей находился не рядом с ним. Если оставить ее с нокс сейчас — значит дать негласное разрешение продолжать так делать и дальше. А он не мог этого позволить. Место Картер — только рядом с ним, что бы она сама ни думала по этому поводу. Ради исполнения задуманного он, действительно, готов был рассказать этим детям сказку. К тому же, их взрослые, наверняка, расценят это как очередной дружеский жест, а из подобной ситуации всегда легче извлечь выгоду для себя. Рассуждая таким образом, Баал собирался с мыслями, чтобы изложить обрывки воспоминаний об этой сказке, в виде более-менее целостного произведения. Уже через полчаса терпеливого (с точки зрения гуаулда, конечно) пересказа сюжета и многочисленных вопросов, самым трудным из которых был «А что такое поженились?», Баалу, наконец, позволили забрать свой трофей. Однако, когда он уже собирался взять ее, так и не проснувшуюся, на руки, старший мальчик схватил его за локоть и строго произнес: — А ты точно прекрасный принц, а не злой колдун? «Спокойно, это — всего лишь дети», — подумал гуаулд, подавил злость, вздохнул и твердо произнес: — Абсолютно уверен в этом. — Это значит, она проснется только от твоего поцелуя? — Да, именно так. — Мы должны в этом убедиться. — Интересно, как? — усмехнулся Баал, — вы же не хотели ее будить прямо сейчас? — Не сейчас, а утром. Мы придем, ты ее поцелуешь, и она должна проснуться. А если не проснется — значит, ты злой колдун, который хочет ее украсть! — торжественно закончил юный нокс, гордясь своими аналитическими способностями. — И тогда мы позовем Нефрайю, — неожиданно заявила стоящая рядом девочка, — он больше похож на принца. А вот это было уже более неприятно, чем необходимость рассказывать сказку детям. Баал припомнил того самого нокса, которого так рада была видеть Картер. Разумеется, гуаулд, на правах хозяина этого места, мог настоять, чтобы тот и близко не подходил к его трофею, но конфликтов не хотелось. Поэтому, сдержав гнев и желание хорошенько припугнуть настырных «гномов», Баал растянул губы в доброжелательной улыбке: — Я уверен, помощь этого достойного молодого человека не понадобится, я сам справлюсь. Возможно, у Нефрайю скоро появится своя Белоснежка, или какая-нибудь другая принцесса. — Терпеливо разъяснил он детям, надеясь, что они удовлетворятся этим ответом. К счастью, так и вышло. Они не возражали, когда он осторожно, чтобы не разбудить раньше времени, поднял Саманту на руки и унес в свою часть здания. Гуаулд привык к роскоши, и это чувствовалось во всей обстановке спальни. Все, что здесь находилось, было принесено с хаттака: мебель, белье, одежда, предметы быта. Разумеется, по дороге в Аиду Баал не успел завести себе официальную наложницу, что уж и говорить о Королеве, но, тем не менее, не терял надежды обзавестись таковой или таковыми по прибытии на место. И к подобному исходу у него было все подготовлено, вплоть до вспомогательных средств, предназначенных для усиления удовольствия любовников. Конечно, он и предположить не мог, что единственной кандидатурой на роль женщины в его постели окажется Саманта Картер, но, что делать? В этом смысле таури ничем не отличались от других человеческих самок, а он прекрасно знал, как сделать так, чтобы они были покорными и мягкими, как теплый воск, в его объятиях. Поэтому его первым правилом всегда было не торопиться. Вот и сейчас, опустив таури на широкое ложе с прозрачным балдахином по бокам, он, не спеша, как следует, рассмотрел свою «добычу». Картер была уже зрелой женщиной, но все еще потрясающе красивой. Ее фигуре, сочетавшей плавные изгибы тела и рельефные бугорки мышц, позавидовала бы даже юная девственница, из тех, что когда-то толпами присылали подданные народы для утех своему богу. Баал осторожно начал освобождать ее от одежды, но не стал обнажать полностью, посчитав, что это испугает ее при пробуждении и испортит весь процесс в самом начале. Он ограничился тем, что снял с нее куртку и форменные брюки, а та самая черная футболка, с проступающим под ней узором белья, выгодно подчеркивающая рельеф груди, осталась пока на своем месте, так же как и черные трусики-бикини, которые, впрочем, оставляли слишком мало простора воображению. Честно говоря, рассматривая женщину, раздевая ее, гуаулд чувствовал непреодолимое желание ускорить события, овладев ею сразу же. Но он заставил себя ограничиться лишь визуальным осмотром и некоторыми тактильными ощущениями — провел рукой по ее щеке и далее вниз, огладив мягкие, но упругие полушария груди, лаская подтянутый живот, слегка задевая кружево белья на бедрах таури. Потом, все-таки, не смог удержаться от того, чтобы, склонившись над спящей женщиной и почти коснувшись обнаженного тела жаждущими губами, вдохнуть ее запах. Обоняние, обостренное до предела в связи с нарастающим возбуждением, позволило ему осознать, что с Самантой творилось что-то странное: очевидно, предшествующие события вызвали гормональный сбой, иначе, как объяснить, что при столь сильной усталости самка пахла так сногсшибательно. Словно звала его, просила овладеть, наполнить ее лоно собой, своим семенем… Глаза гуаулда сверкнули — это был как раз тот момент, когда женщине следовало опасаться изнасилования, если бы она бодрствовала. Но на этот раз Баал не пошел на поводу плоти, предпочтя, относительно спокойно, переодеться в просторные рубаху и штаны из легкой ткани и улечься рядом с Картер, не прикасаясь к ней самой, во избежание, так сказать. Тысячелетняя практика медитаций позволила ему быстро расслабиться, но не уснуть. Успокоившись, гуаулд приступил к подготовке утреннего рандеву. Несмотря на гормональную бурю и, как следствие, прогнозируемо легкую возбудимость, Саманта обладала стойкими моральными принципами. Которые, вероятнее всего, не позволят ей, как бы тело ни вожделело, отдаться гуаулду, получая при этом удовольствие. Контроль ее разума был слишком силен, его нужно было ослабить, чтобы не испортить наслаждение им обоим. Поэтому Баал сделал то, что предпринимал раньше в случаях, когда приведенные насильно в его альков девушки испытывали сильный страх или ненависть к своему богу, не желая принимать его милость добровольно. Он достал ручное устройство для ментального воздействия, которое глупые таури называли устройством для чтения мыслей, или пыточным устройством, и направил свет алого кристалла в его центре на голову женщины. Прелесть прибора заключалась в том, что он целиком и полностью отвечал пожеланиям того, кто его использовал, и сила воздействия зависела исключительно от собственного могущества гуаулда. Находясь в повторно клонированных телах — своем и носителя, Баал предполагал, что его сила будет меньше прежней, но, в данном случае, ему и не была нужна глубокая коррекция психики таури. Достаточно небольшого ослабления самоконтроля, что, между прочим, также снижало риск последующего стресса, притупляло внимание, усиливало связь подсознания и тела. Теперь, после тщательно проделанной гуаулдом работы, Саманта должна была перестать бояться физических реакций своего организма на присутствие и ласки находящегося рядом мужчины, принять тот факт, что все это совершенно естественно и отнюдь не преступно. Иными словами, она должна будет добровольно принять его в качестве партнера, чтобы доставить ему удовольствие и получить его самой. И Баал очень надеялся, что после первого раза подобные «настраивающие» процедуры коррекции больше не понадобятся. Ведь у него были далеко идущие планы на Картер, которые включали не только постельные утехи. Саманта проснулась и некоторое время лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим ощущениям. Да, она помнила, что отрубилась вчера прямо в комнате у маленьких нокс, но, судя по всему, сейчас лежала в довольно мягкой и теплой постели. И не одна. Этот факт напрягал, но, почему-то, не слишком. Она, конечно же, догадывалась, кто переместил ее в кровать. Но вряд ли он что-то успел с ней сделать еще — по крайней мере, она надеялась на это. К тому же, он просто лежал рядом, не трогая ее, и это радовало. Она уже было приготовилась открыть глаза, но вдруг услышала посторонний шум, который приближался. Это были голоса детей. И она решила все же притвориться спящей, поскольку не представляла, как она им будет объяснять, что тут у них с Баалом происходит. Но чуть позже Сэм поняла, что ей бы все равно не пришлось ничего объяснять. Детишки с порога начали засыпать гуаулда, видимо, тоже уже проснувшегося, вопросами: — Белоснежка еще не проснулась? Ты сейчас ее будешь целовать? Ты же обещал доказать, что ты — ее принц, а не злой колдун! Баал страдальчески вздохнул и скосил глаза на женщину, лежавшую рядом. Очень хорошо, что малыши не видели ее лица полностью, а вот ему было хорошо заметно, как слегка подрагивали уголки ее красиво очерченного рта, в попытке не рассмеяться. Он очень надеялся, что Картер поняла, как он будет действовать дальше, и не испортит всю игру. Он торжественно сказал: — Я готов это доказать прямо сейчас! — и сразу вслед за своими словами склонился к «Белоснежке» и слегка коснулся ее губ своими, плотно сомкнутыми. Он прекрасно понимал, что сейчас не время для соблазнения — чуть позже, всего несколько минут, следовало с этим подождать. Но она снова преподнесла ему сюрприз. Ее губы раскрылись, и язычок быстро скользнул по его губам. Это была наглая провокация! Внутренне он возликовал — своими действиями она подтверждала, что готова и к последующему шагу, который, как он надеялся, состоится сразу же после того, как дети уйдут. Но он не мог не показать, что предпринятый Картер демарш не останется безнаказанным, и его язык сплелся с ее в легком танце, пока еще не стремясь доминировать и требовать. Саманта сама не знала, зачем так поступила. В тот момент ей показалось это… забавным. К тому же, она некстати вспомнила о проигранном пари. Да, она его провоцировала, но делала это исключительно потому, что было бы приятно понаблюдать его смущение и попытки игнорировать провокацию в присутствии детей. Вот только было не очень понятно, удалось ли ей задуманное. Ведь он ответил на ее действия адекватно, и его язык буквально взял в плен «провокатора». Причем его прикосновения отзывались волнами возбуждения во всем ее теле, что было трудно скрыть уже ей самой. Наконец, он оторвался от нее, и она открыла глаза, встретив его пристальный и откровенно насмешливый взгляд. Баал, не поворачивая головы, покосился в сторону толпившихся у входа детей, надеясь, что женщина поняла, зачем был устроен весь этот спектакль. А потом отстранился от нее, сев рядом на кровати. Вот он, ее звездный час! Саманта приподнялась, повернулась к детям вполоборота, сладко потянулась и сказала: — Как же долго я спала! — а потом, взглянув на него, ласково произнесла с улыбкой, обнаружившей ямочки на щеках, — ах, спасибо, что разбудил меня, прекрасный принц! — Ух ты! Она проснулась! — радостно сказал один из малышей, хлопнув в ладоши, — и правда, он — принц, а не злой колдун. — Спасибо за то, что беспокоились обо мне, мои маленькие друзья, — церемонно сказала Сэм. — Вот и сказке конец, — облегченно подытожил сцену Баал, радуясь, что дети больше не будут препятствовать исполнению его плана. — Ах, вот вы где! — неожиданно раздался мужской голос из коридора, и в дверь заглянул тот самый знакомый Саманты, — что вы тут… — и тут он замер, увидев, что, кроме детей, в этой комнате есть кто-то еще. — Ты опоздал, Нефрайю, — с сожалением покачала головой девочка, вчера рекламировавшая его кандидатуру, — ее прекрасный принц — он, а не ты. Нокс смутился и пробормотал: — Я прошу прощения, я их сейчас уведу, уверен, они не хотели вас обидеть. — И принялся подгонять детишек к выходу. Баал, кивнув, сказал: — Все в порядке. Просто рассказывайте им сказки почаще. — Не грустите, ребята, — с улыбкой напутствовала их Сэм, — Белоснежка и принц никогда не забывали гномов и часто навещали их. Повеселевшие дети, наконец, покинули помещение, а Нефрайю тщательно прикрыл за собой дверь. Баал в упор смотрел на Саманту, которая не знала, куда деть свой смущенный взгляд. — Ну, что, Белоснежка, ты же знаешь, как на самом деле закончилась сказка? — с этими словами гуаулд вплотную пододвинулся к ней, по-хозяйски положив руку на бедро поверх простыни, которой женщина была укрыта. Первым порывом было эту руку оттолкнуть, но тут Сэм почувствовала, что вовсе не желает так поступать. Наоборот, прикосновение вызывало необычные, приятные ощущения. А его глаза, казалось, видели ее насквозь, знали все ее тайные желания. Рука, медленно стаскивая покров, переместилась чуть выше, на талию. Баал, безусловно, знал, что сейчас творится с Самантой. Под его взглядом она покраснела, но не отвела свой. И тогда он сделал то, что собирался уже давно — властно притянул к себе и, крепко сжав в объятиях, поцеловал. Необычный жар распространился по всему телу, она задыхалась. Но не от того, что он не давал ей вздохнуть, а от того, что сама не желала прерывать поцелуй. Первые секунды он не возражал против ее настойчивости, как будто, проверяя, насколько далеко женщина может зайти в своей инициативе. Ее язычок настойчиво гладил его, переплетаясь с ним, стремясь навязать свой темп. Это было приятно гуаулду, но, очевидно, являлось верхом изощренности Картер в данном виде любовного искусства. И Баал понял, что это издевательство пора прекращать. Мгновение — и он придавил ее к кровати, сбросив, наконец, мешавшую простыню. Его язык мягко и сильно очертил ее десны, а затем уверенным движениями стал огибать, оглаживать ее язычок, подавляя слабые попытки противостоять настойчивым атакам. Ласкающие и ритмичные движения языка перемежались легким покусыванием губ, не болезненным, но заставлявшим стонать от наслаждения и неудовлетворенности. Вот теперь она начала задыхаться по-настоящему, а не только от сжигающего ее пламени желания. Саманта не успевала перевести дыхание, как язык мужчины снова проникал ей в рот, подавляя любые попытки вытолкнуть агрессора и перенести сражение на его территорию. И, в то же время, этот поцелуй, каждое касание в процессе заставляли дрожать, словно от озноба, и сильнее прижиматься к разгоряченном телу мужчины. Плохо контролируя себя, женщина громко стонала, полностью отдав инициативу партнеру, который совершенно точно знал, что делает. Баал разорвал поцелуй, с ликованием рассматривая лицо таури, хватающей ртом воздух так, словно ей его до сих пор не хватало. Он помнил, что не собирался торопиться, но почему-то почувствовал, что самоконтроль почти утерян. А как быть, когда самка, изнывающая от жажды соития, сама прижимается к нему, трется о его торс, разведя бедра? К удивлению Баала, скорейшего соединения жаждал именно он сам, а не только подконтрольное мужское тело. Огненные импульсы, которые испускал мозг гуаулда, привлеченный сладостным запахом самки, жгли насквозь, заставляя мужское естество наливаться тяжестью, а мысли — почти наркотическим опьянением. Резким движением Баал ухватился за низ ее футболки и с силой стянул через голову, попутно срывая и бюстгальтер, обнажая прекрасную грудь. Саманта вскрикнула, но не отстранилась, а, наоборот, попыталась прижаться к нему. Когда он ей это позволил, то почувствовал, как напряжены ее соски. Глухо застонав, мужчина судорожным движением просунул руку вниз, между их телами, и сорвал последнюю преграду — тонкие трусики, а потом, торопясь, уже чувствуя тупую боль в паху от пока не удовлетворенного желания, чуть приспустил штаны и, наконец-то, с силой вошел во влажное пульсирующее горячее лоно. Полувсхлип-полустон, который она при этом издала, был почти не услышан из-за утробного возгласа гуаулда, сопровождавшегося неконтролируемым взрывом его эмоций. Глаза Баала сверкнули желто-белым огнем, и он, уже не заботясь о том, испугается таури его действий, или нет, схватил ее запястья и с силой развел, припечатав к кровати, сам нависая сверху, оперевшись на колени и вытянутые руки. Какое-то время она все еще пыталась вырваться, прижаться к нему всем телом, но гуаулд желал наслаждаться полноценным видом ее страсти, а потому сразу начал двигаться, беззастенчиво сверля горящим взглядом тело извивающейся под ним женщины, взяв размеренный и позволяющий насладиться каждым моментом темп. Давно он не испытывал такого сильного энергетического всплеска — собственно, с тех пор, как утратил тело первого носителя, переместив разум в клонированные тела. Она кричала уже в голос, повторяя его, именно его имя, ее бедра двигались в такт, а он… он чувствовал, как наполняется поистине божественной силой. Его естество было захвачено в столь тесные и нежные тиски, что двигаться быстро было невероятно опасно — слишком резкими были ощущения, он просто боялся излиться раньше, чем увидит, услышит и почувствует ее экстаз. Поэтому гуаулд двигался в умеренном темпе, постепенно ускоряя его. Самка стонала, переходя на крик, содрогаясь под ним, стараясь не уступить в страсти, отвечая на каждое его проникновение попыткой удержать внутри, инстинктивно сжимая мышцы, хотя, казалось, она уже и так была невозможно узкой. Рык гуаулда ничуть не испугал ее, лишь заставил широко распахнуть глаза и с новой силой устремиться ему навстречу. И тогда он окончательно отпустил себя, уже не заботясь о том, как сильно он может на нее воздействовать в этом танце дикого, первобытного соития. Движения стали резкими, гораздо сильнее, чем раньше, все тело словно превратилось в кусок железа — так сильно напряглись мышцы носителя. Он больше не оставлял самке ни одного шанса к сопротивлению, он менял темп, если она уже успела подстроиться, сводил с ума хаотичными, изматывающими, непредсказуемыми действиями. Переместив хватку от ее запястий к плечам, гуаулд склонился над набухшими коричневыми сосками и принялся покусывать их — легко, не причиняя боли, но все же усиливая возбуждение самки. Затем покрыл всю грудь страстными поцелуями, заставляя Саманту дрожать и вырываться, одновременно желая продолжения. Его глаза горели беспрерывно, волны энергии гуляли по телу как гуаулда, так и его носителя, и, он не знал наверняка, возможно, даже передавались и партнерше. Какое-то время она еще пыталась двигаться, подстраиваясь под него, а потом, совершенно измотанная, лишь слабо вздрагивала, когда его большой напряженный член с силой таранил ее лоно, утверждая право победителя, владыки, бога. Осознав, что самка сдалась, Баал ликующе рыкнул, рывком поднялся на колени, взяв ее за бедра, притянул к себе, поддерживая на весу. И, наконец-то, максимально ускорив движения, подарил ей долгожданную разрядку. — Баал! — протяжно закричала она, всхлипнула и задрожала, еще теснее сжимаясь внутри вокруг его плоти. Ее руки судорожно цеплялись за постель, женщина выгнулась, пытаясь успокоиться и расслабиться, отдышаться. Это было именно то зрелище, которого добивался гуаулд. Он взревел, издав последний утробный возглас, и кончил сам. А потом, не выходя из нее, все еще продолжал наслаждаться, видя и чувствуя, как теплые струйки спермы, смешанные с ее соком, текут по их бедрам. Гуаулд, придерживая партнершу, осторожно опустил ее на кровать и лег рядом. Ее дыхание было слегка прерывистым, но тихим, что свидетельствовало о том, что она уже начала приходить в себя после этого безумного раунда. И тогда он властным и сильным движением притянул теплое и пахнущее им тело к себе и впился страстным поцелуем в ее губы. Слабое движение — она ответила на поцелуй, вздрогнув и слегка сжав его плечо, на котором лежала ее рука. Баал отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза, отметив лихорадочный румянец на щеках женщины. Оставшись довольным ее видом, он ласково произнес: — Ты просто восхитительна, таури. Удовольствие, которое ты мне доставила, вполне примиряет меня с прежними потерями. — Еще пару секунд она смотрела на него, а потом, прикрыв глаза и вздохнув, обессиленно ткнулась лбом в основание его шеи. Он тихо рассмеялся, нежно погладив женщину по спине. Ему было очевидно и вполне понятно, насколько изматывающим для таури с непривычки был секс с высшим существом, каким являлся гуаулд. И не возражал против того, чтобы дать ей отдохнуть. Впрочем, вряд ли она сейчас могла бы ответить на его страсть — снова взглянув в ее лицо, Баал обнаружил, что Саманта уснула, расслабившись в его объятиях. Решив, что это и к лучшему, гуаулд довольно растянулся на кровати, удерживая женщину, устроив ее голову у себя на плече, и тоже провалился в сон. Пробуждение было, однако, совсем не таким, на какое он рассчитывал: он проснулся от крика. -Ты! Что ты тут делаешь? Что ты со мной сделал? — вопящая и закутавшаяся в простыню Саманта забилась в самый угол кровати, сверля его сумасшедшим взглядом, полным ужаса и ненависти. — Вот и сказке конец, — куда-то в сторону пробормотал гуаулд, обреченно вздохнув.