Ночь "нежна"

Я разваливаюсь на куски, А ты собираешь меня вновь, Не бросай меня в подвешенном состоянии, Дай мне опору. Ведь когда я без тебя - Я так уязвим, И ты единственная, единственное Ради чего я живу. Не хочу нуждаться в твоей любви, Я хочу быть в ней, И меня убивает, когда ты далеко. О, малыш, цель всё равно будет достигнута, как бы далеко ты ни была, Я просто хочу быть там, где ты.

      — Ты не можешь это сделать. Ты не можешь убить моего ребёнка, — мотаю головой и истерично ухмыляюсь. Я не дам ему убить моё дитя. Что он? Раз уж решил убить ребёнка? Почему он так со мной поступает? В голове миллиарды "почему", но мне не удаётся даже все прокрутить в голове. — Я возненавижу тебя, слышишь? Не дам прикоснуться к себе даже пальцем, если сделаешь это! Ты никогда больше не тронешь меня! Так что можешь сразу вести меня в подвал подыхать рядом с теми девушками, которых ты убил!       Машина резко тормозит, и я чуть не ударяюсь головой о бардачок. Клаус щурится, аккуратно и медленно поворачивает ко мне голову, и смотрит так пронзительно, будто хочет заглянуть мне в душу. А взгляд такой тяжёлый, что мне очень хочется опустить глаза, что я и делаю.       — Откуда ты знаешь о той комнате в подвале?       — Тебя тогда не было, мне было скучно, решила обойти дом.       Сейчас в моей голове звучат два голоса. Один мой, а другой... Я его не знаю, никогда не слышала. Этот голос тише, чем мой. Он не обращается ко мне, а тихо молится.       — Сегодня уже поздно, выходи из машины и иди к дому.       Так мы уже приехали? Смотрю в лобовое стекло, пытаясь разглядеть очертания дома, но ничего нет, кроме трёхметрового забора, как же я о нём забыла. Выхожу из машины и иду к железной двери. Клаус отдаёт мне ключи, а сам снова садится в авто. Ключей всего два, из-за этого я долго не мучаюсь, подбирая подходящий ключик, чтобы открыть эту дверь. Быстро захожу во двор, затем почти бегу к входной двери, открываю и её, кидаю ключи на столик и лечу на второй этаж, к себе в комнату. Надеюсь сегодня он не тронет меня.       Мои вещи по-прежнему там, где я их оставила, будто и не сбегала. Только вот моё зеркало... По видимому именно на нём отыгрался Клаус. Зеркало разбито, а жаль, оно мне нравилось.       Не спеша иду к шкафу, выуживаю оттуда вещи, чтобы переодеться. Оглядываюсь, когда слышу чьи-то шаги, хотя почему чьи-то, но Клаус проходит мимо моей комнаты. Облегчённо выдыхаю и иду в ванную. Освежусь и лягу спать.       — Всё будет хорошо, милый. Бон-Бон приедет за нами быстрее, чем этот мерзавец навредит тебе.       Если он хочет столкнуть меня с лестницы, чтобы убить малыша, я сделаю всё, чтобы этот момент отодвинуть. Приоткрываю дверь, чтобы только голова пролезла, и осматриваю свою комнату. Не пришёл. Можно вздохнуть с облегчением. Провожу рукой по выключателю и выхожу из ванной. Вещи, которые взяла с собой так и не надела, поэтому и становлюсь лицом к шкафу и скидываю с себя полотенце, оно приземляется к моим ногам, и я натягиваю на себя нижнее бельё. Неожиданно руки Клауса ложатся на мою талию, и он проводит ладонью от бедра до груди. Одна рука замирает на моём животе, и через секунду Клаус отскакивает от меня, как от прокажённой.       — Нужно избавиться от этого ребёнка, да поскорее. Он растёт.       Я поворачиваюсь лицом к Клаусу, но тот уже сидит на моей кровати. Я надеваю футболку и сажусь рядом с ним. Я не понимаю почему он так ведёт себя.       — Почему ты хочешь убить нашего сына?       — Потому что он убьёт тебя. Я знаю это. Я убил свою мать. Я убил её в тот же миг, когда родился, Кэрри. Я стал убийцей. Я ненавижу себя за это. Мой отец всё моё детство говорил мне, что я мразь, я убийца. Только мой брат Элайджа был со мной... И его убили. Я потерял мать, потом брата, затем девушку, Аманду... Я любил её. Я любил их всех, но они все мертвы. И я люблю тебя, поэтому я должен убить этого ребёнка, чтобы он не смог причинить тебе вреда. Я не дам ему, — он тыкает в мой живот пальцем, я сразу же смахиваю его палец и кладу обе руки на живот. — Убить тебя.       — Он не убьёт меня. Этот ребёнок привяжет меня к тебе, я буду любить тебя сильнее, потому что... Ты будешь его отцом. Клаус, ТЫ убьёшь меня, если столкнёшь с лестницы. Я могу потерять много крови, может открыться кровотечение. Понимаешь? Это ТЫ можешь уничтожить меня, а не мой сын.       — Ложись спать. Я всё сказал, завтра мы избавимся от этого ребёнка. Он мне НЕ нужен, да и тебе тоже.       Закрываю уши ладонями и иду к постели. Клаус снимает с себя жакет, потом рубашку. Он никогда не отличался аккуратностью, поэтому я и не удивляюсь тому, что вещи его так и остаются лежать на полу, пока он идёт к кровати. Выключаю со своей стороны светильник, откуда он здесь вообще взялся, когда я сбегала, его здесь не было.       — Откуда здесь эти светильники?       — Я купил их раньше, чтобы тебе было удобнее читать, ты же любила почитать перед сном, поэтому я и купил.       — Ясно, тогда спасибо.       Клаус ложится рядом и поворачивает голову ко мне. Я же поворачиваюсь к нему всем телом. Не знаю почему, но мне хочется врезать ему. Хотя почему же не знаю, знаю я всё. Клаус убирает локон волос с моего лица и сразу же убирает руку.       — Наша любовь сильнее, чем всё то, что я заставляю тебя пережить. Я просто хочу, чтобы с тобой всё было хорошо. Если бы моя мать сделала аборт — тогда бы она выжила, и мне не пришлось бы жить с отцом, который ненавидел меня, не пришлось бы жить с убийством матери.       — Ты не убийца, Клаус. Ты просто внушил себе это, твой отец внушил тебе эту чепуху. Ты ни в чём не виноват.       — Спокойной ночи, Кэрри.       Клаус поворачивается ко мне спинной, я вздыхаю, и делаю то же самое. Утро следующего дня       Я встала раньше Клауса, поэтому быстро оделась и спустилась вниз, нужно было приготовить завтрак. Заглянув в холодильник, я поняла, что выбор у нас небольшой. Поэтому я сделала омлет и приготовила тосты, сварила кофе и всё-таки отыскала арахисовое масло. Клаус спустился как раз в тот момент, когда я собиралась идти звать его.       — Доброе утро, любимая.       — Пока что оно доброе, а там как пойдёт.       Клаус усмехнулся, уловив о чём я намекаю ему. Никлаус сел за стол и стал с аппетитом есть всё, что я приготовила.       — Сейчас поедим, а потом пойдём избавляться от этого ребёнка.       Кусок омлета застрял у меня в горле, и я начала задыхаться, Клаус встал со стола, подошёл ко мне и похлопал по спине. Я выставила одну руку вперёд, чтобы дать ему понять, что я не хочу, чтобы он прикасался ко мне.       — Пошёл к чёрту.       Я встала со стола и скинула тарелку со своей едой на пол.       — Села за стол.       — К чёрту!       Пропела я и пошла на второй этаж. Бонни должна поторопиться, времени осталось в обрез. Клаус вот-вот столкнёт меня с лестницы. Забежав в комнату, я закрыла её на ключ, который стоял ка комоде. Я села на свою кровать и стала ждать полицейских, они должны скоро явится, главное, чтобы поздно не было.       Прошло минут десять, Клаус по-прежнему ел, а может уже поднимался. Я слышала отдалённый топот его ног. Он постучал в дверь, а затем попытался открыть её, но она была запертой.       — Открой.       — Я убью себя, если ты навредишь моему сыну, слышишь?       Наступило молчание, и я уже подумала, что он ушёл, но потом деревянная дверь с грохотом открылась, она ударилась об стену, и в комнату вошёл Клаус.       — Пора.       Он подошёл ко мне, схватил за локоть и поднял с кровати. Я била его по лицу, по рукам, по груди, но ему хоть бы хны.       — Отпусти меня! Отпусти! Пожалуйста!       Клаус остановился на краю лестницы, поставив меня около себя. Я пыталась избавится от его хватки, но у меня ничего не получалось.       — Попрощайся с этим ребёнком.       На последнем слове входная дверь упала на пол и в дом ворвались полицейские, они что-то кричали. Я уже обрадовалась, когда увидела Бонни, но... Неожиданный толчок, и я уже лечу по лестнице. Всё, что я чувствую это дикую боль в области головы и живота. Лестница заканчивается, и я поднимаю взгляд на Бонни, которая что-то кричит, а потом подбегает ко мне. Но я не чувствую её прикосновений, не слышу её голоса. Последнее, что я вижу перед тем, как закрыть глаза это отца и Дженну, которые вбегают в дом и ошарашено смотрят на меня.       — Мой ребёнок.       Шепчу я и проваливаюсь в бездну, из которой мне нет выхода.       Я падаю.       Падаю.       Падаю.