Тропинки

Это был совершенно обычный день, ничем не отличавшийся от сотен других, проведённых ею в этом большом доме. Сначала — привычные утренние процедуры, потом — приход экономки и завтрак, приправленный болтовнёй о последних деревенских сплетнях. Чуть позже она проведёт несколько приятных часов у телефонного аппарата, обзванивая знакомых, чтобы обсудить с ними других знакомых. Сонные полуденные часы Эдит переждёт в приятной тишине и прохладе своего дома, а после обеда, возможно, навестит кое-кого в расположенной неподалеку деревне. Её вечерний досуг скрашивал теперь только телевизор — дети давно выросли и жили своей жизнью, муж скончался пять или шесть лет назад. Он, по правде сказать, никогда не отличался крепким здоровьем, а чрезмерная симпатия к алкоголю довершила дело. Эдит пренебрежительно фыркнула — даже теперь муж умудрялся раздражать её. Увы, летние месяцы всегда тянулись для Эдит невыносимо скучно. Никаких семейных торжеств не намечалось, а большинство местных знакомых разъехались по отпускам, и жизнь в деревне будто замерла. Конечно, некоторое разнообразие вносила молодежь, возвращавшаяся домой из колледжей и университетов на время летних каникул. Но летние романы, как известно, скоротечны и недостаточно серьёзны в столь юном возрасте, чтобы стать предметом жарких сплетен. Только и оставалось, что по сотому разу обсуждать давно случившиеся скандальчики с экономкой и женой викария, да звонить городским приятельницам в надежде, что хоть где-нибудь жизнь не стоит на месте! Итак, этот день во всём походил на прочие летние дни — до того момента, когда дремотную утреннюю тишину нарушил громкий телефонный звонок. Он звучал настойчиво и тревожно, как и все неурочные звонки, и Эдит мгновенно почувствовала — что-то случилось. Обычно новости сообщала она — но этот день перестал быть обычным, когда Эдит выслушала сбивчивый рассказ одной из своих многочисленных кузин. Та была почти неприлично оживлена и встревожена, да и было отчего! Доставленную ею новость следовало немедленно сообщить всем родным и знакомым, она сулила долгие часы обсуждений и воспоминаний, и Эдит даже позволила себе несколько минут собраться с мыслями прежде, чем начать соревнование с кузиной в скорости распространения информации. Сегодня на рассвете ушёл из жизни Генри Томас Одли. Конечно, деревенским знакомым нужно будет объяснить, что за человек был этот Генри Одли. К счастью, они не были связаны узами кровного родства — таким родственником Эдит вряд ли стала бы гордиться. Впервые она увидела Генри на свадьбе своего племянника Джорджа. Его невеста, Эйлин, была, в сущности, неплохой девушкой, хотя Эдит немного смущал тот факт, что среди предков девушки были ирландцы — у них, как известно, бунтарство и своеволие в крови. И всё же, Эдит великодушно приняла Эйлин в семью Дентов, пусть и не без парочки попыток расстроить свадьбу. Генри был дядей Эйлин, причем остальные её родственники и сами не привечали такого ненадёжного человека — из всей своей семьи он поддерживал связь только с младшим братом да любимой племянницей. Генри не понравился Эдит с первого же взгляда — в нём чувствовалось опасное свободомыслие, дерзость и непостоянство. Предчувствие её не обмануло — выяснилось, что Генри Одли бросил учёбу в престижном университете, куда его определили родители, чтобы стать журналистом. Вот уж воистину, профессия, лишенная и достоинства, и респектабельности! Эдит презирала журналистов почти так же сильно, как актёров и писателей, считая их бездарями, не желающими заниматься никаким полезным делом. Но именно эту стезю избрал для себя юный Генри Томас Одли и, пойдя против воли родителей, устроился корреспондентом в одну вечернюю газетку, выходившую малым тиражом, готовую нанимать сотрудников, не имеющих специальной подготовки. Генри учился и работал в этом сомнительном издании, набивая первые полезные шишки в профессии, а затем, получив соответствующее образование, стал сотрудником другой, более известной газеты, хотя к работе в больших издательствах никогда не стремился. По мнению Эдит, которое она не замедлила громко высказать прямо на свадебном банкете, хуже бездельников могут быть только безвольные, лишенные амбиций, неудачники. Правда, Генри только добродушно рассмеялся в ответ на эту шпильку, и заявил, что он любит профессию, а не карьеру. Генри объездил, наверное, весь мир в поисках интересных репортажей и новых знакомств. Он легко заводил друзей и любил всё новое, необычное, захватывающее, а порой и довольно опасное — несколько раз Генри отправлялся в «горячие точки» в качестве военного корреспондента, и даже схлопотал какое-то ранение, подобравшись слишком близко к линии огня. В его жизни было много таких вот опасных, неоправданных авантюр, и о каждой из них, к вящему неодобрению благовоспитанной Эдит, он рассказывал с мальчишечьим восторгом и удовольствием. Однажды он был пассажиром огромного океанского лайнера, попавшего в жуткий шторм, и провёл всю ночь на заливаемой водой палубе, помогая матросам. И что же? Об этой истории Генри с теплотой говорил, что увидел тогда «самый прекрасный рассвет в своей жизни», когда над постепенно успокаивающимися волнами робко взошло солнце и стало ясно, что корабль выстоял в поединке со стихией. «Разумеется, мы со стюардом на радостях так напились, что матросы на руках выносили нас на причал в Дублине!» — хохотал Генри, чем возмущал Эдит ещё больше. Сидел бы дома, работал, как всякий порядочный человек, а не пьянствовал в океане! Рискованные авантюры, вооруженные конфликты, спонтанные путешествия по миру — во всём этом Генри с радостью участвовал. Эдит не раз видела в газетах его репортажи и очерки. У Генри было море друзей и знакомых, он был интересным собеседником — умным, немного ироничным и обаятельным. О, Эдит и думать боялась о том, сколько женщин попалось на это его обаяние! Она считала в высшей степени подозрительным, даже скандальным то, что Генри так и не женился, не завёл ни семьи, ни нормального дома — ведь не считать же, в самом деле, домом тот маленький коттедж на северном побережье, который он периодически снимал у одной старушки! Да Генри и сам называл его скорее временным пристанищем, где можно немного отдохнуть от Лондона и от бесконечных скитаний по свету. Эдит не раз намекала своим кузинам и знакомым, что причина затянувшегося одиночества Генри Одли наверняка носит самый непристойный характер, и кто знает, сколько несчастных женщин, — а то и не только женщин, — пало жертвами его чар! Итак, Эдит Дент быстро уяснила, что Генри Томас Одли — авантюрист и прожигатель жизни, человек в высшей степени неустроенный и взбалмошный, а то и опасный для порядочных людей. И, сделав такой неутешительный вывод, Эдит открыла боевые действия, растянувшиеся на целую жизнь — Генри, как выяснилось, не так-то просто было сломать, да и хорошего, сильного противника он умел оценить по достоинству. Для начала миссис Дент постаралась повлиять на Генри через его друзей. Но как, скажите на милость, вести переговоры с такой разношерстной, пёстрой публикой? Среди знакомцев Генри Одли были игроки, бродячие артисты, вольные поэты, художники и музыканты, были откровенные проходимцы и всякий сброд. Но так же легко и непринужденно он общался с известными журналистами, успешными коммерсантами, серьёзными писателями и учёными, а также с представителями знати! Даже Эдит с её богатым опытом в подобных делах не знала, как разрушить репутацию человека, если её нет вовсе, и, вместе с тем, она лучшая в мире. Эдит сменила тактику, и написала возмущённо-изобличающее письмо в газету, в штате которой Генри Одли числился уже много лет. В самом деле, как может допускать главный редактор этого, пусть и не самого известного, но довольно популярного издания, чтобы статьи и репортажи у него писал человек настолько безнравственный?! Неужели господин редактор не боится, что этот коварный соблазнитель и авантюрист погубит доброе имя его газеты? Эдит вложила всю душу в составление этих гневных посланий, но торжество её было недолгим — редакция ответила «Обеспокоенной читательнице» вежливо-ироничным очерком, где поблагодарила за такое явное беспокойство и заверила, что вполне отвечает за своих сотрудников, во всяком случае, в рабочее время. Кроме того, в том же выпуске напечатали возмутительную карикатуру с названием «Чем пожилой леди заняться в свободное время». Это был откровенный выпад в сторону миссис Дент. И от кого — от паршивой газетёнки! Генри тоже не сидел, сложа руки. Например, когда Эдит пожаловалась на его неправедный и праздный образ жизни священнику прихода, к которому Генри принадлежал, этот несносный человек взял с собой Артура в недельное путешествие по Шотландии. И как только родители могли отпустить сына в поездку с такой сомнительной личностью?! Увы, пресечь его общение с мальчиком было решительно невозможно — Эйлин, мать Артура, обожала своего непутёвого дядюшку. Несомненно, будь у миссис Дент больше влияния на Артура, он не вырос бы таким неудачником и мямлей! Но что уж теперь говорить… Эдит казалось, что все её потуги вызывают у Генри лишь добродушную улыбку, и это, естественно, бесило её ещё больше. Если бы он хотя бы признал справедливость всех обвинений и перестал навязчиво появляться на всех семейных встречах, игнорируя презрительное отношение большинства родственников! Но нет, ему явно нравилось подрывать спокойствие и мир в их большой семье, Эдит видела это в его серых насмешливых глазах. Невозможный человек! А что он учудил в последние годы жизни, а? Эдит сотни раз обсуждала с подругами, что Генри Одли на склоне лет бросил работу, продал жильё в Лондоне и отправился путешествовать по стране! Будто мало его помотало по свету, так нет же — надо ещё и опозориться в том возрасте, когда люди гордятся своей солидностью и стабильным образом жизни! Эдит сочла, что Генри совсем выжил из ума. Потом она слышала о нем всё реже и реже. Вроде бы Генри всё-таки совершил несколько больших поездок, повидался со старыми друзьями. Журналистскую деятельность он забросил, но писал рассказы и сочинял поэмы, и некоторые из них даже были опубликованы. Генри Одли жил в свое удовольствие, и всё, над чем могла позлорадствовать Эдит — что он, казалось, всю жизнь искал что-то, искал отчаянно, страстно, смело, но так и не нашёл. Большой респектабельный английский дом окутала привычная, спокойная тишина — за высокими окнами в последних отсветах солнца догорал день, когда не стало Генри Томаса Одли. Это был совершенно обычный день, один из сотен одинаковых дней Эдит Патриции Дент. Правда, она так и не набрала ни одного телефонного номера, не поговорила ни с родственниками, ни со знакомыми. Генри Одли не стало — и, вероятно, впервые в жизни, Эдит Дент не знала, что сказать.