Ночь приходит в Тедас

Иссала Лайдир не любила Минратос, но ни за что не призналась бы в этом Нэв. Впрочем, магесса и сама все понимала: в Тевинтере хороший коссит либо мертвый, либо раб. Поэтому Рук приходилось снимать все свои браслеты, бусы и ожерелья, чтобы нацепить на шею ошейник. К невольнику, пусть даже серокожему и рогатому, не возникнут вопросы, даже если он вооружен. Приходилось молчать, идти, не поднимая глаз, опускать голову, сталкиваясь со стражей. От злости сводило челюсти; если Тааш еще удавалось держать подальше от Минратоса, то Иссале приходилось засучивать рукава и окунаться по самое плечо в дерьмо и грязь, наводнившие город. Это не ее дом, не ее земля, но если немного раскачать пол под ногами венатори, это ослабит богов и позволит выиграть время. Хотя больше всего Рук хотелось вернуться на Ривенийское побережье. Шумный, тесный, душный Минратос с невольничьими рынками, провинившимися рабами в колодках и борделями, где девки встречали гостей в одних только ошейниках, казался ей загоном для животных. Хотелось убраться подальше от этих узких темных улочек, но приходилось идти вперед. Ошейник сдавливал горло, под складками легкой туники скрывались кинжалы и метательные ножи, а рукам было неуютно и неудобно без привычной тяжести колец и браслетов. Косситка привыкла гореть на солнце, ей нравилось, как звенели и трещали все ее украшения, добытые если не в бою, то в путешествии. Иссала вздохнула, с тоской вспоминая пояс из золотых медальонов и тяжелые серьги с огненными опалами, а так же украшения для рогов, тиару с подвеской из речного жемчуга и кольцо для носа; в них она чувствовала себя уверенно, как в сильверитовой броне, а без драгоценностей шла по тесному переулку Минратоса будто бы беззащитная и голая, хотя за ней следовали Даврин и Хардинг, которая, пожалуй, была единственной, кто мог бы сойти здесь за свободного гражданина. Рук почесала правый рог у основания, покосившись на эльфа; со своей долийской татуировкой он смотрелся почти так же вызывающе, как сама Иссала со своими рогами, темными, блестящими, по-драконьи изогнутыми. Даврин был угрюм и молчалив, то и дело поджимал губы, играя желваками на щеках, и постоянно поднимал глаза к небу, стараясь высмотреть Ассана. Иссала волновалась: редкий маг не захочет поймать грифона, если не для какого-нибудь ритуала, то чтобы потом хвастаться диковинным питомцем перед друзьями; поэтому приходилось носить с собой изрядный запас имбирничных трюфелей, чтобы Ассан не улетал далеко, надеясь на угощение. Только сложно оказалось найти место в стороне от чужих глаз, чтобы покормить этого пернатого проныру. — Если вдруг подойдут стражники, скажем, что это творение нашего господина, который магией связал воедино кошку и орла, — пошутила Иссала, от чего Даврин помрачнел еще сильнее. Он старался не трогать ошейник, но постоянно крутил головой, дергал кадыком и двигал нижней челюстью. Ошейник ему мешал, пусть и обхватывал не туго, эльф все равно злился уже от того, что приходилось изображать чью-то собственность. Иссала покачала головой, случайно задев рогом вывеску сапожной мастерской. Упрямый, прямолинейный, прямой и честный до сумасбродства Даврин чувствовал себя в Минратосе еще хуже, чем косситка. Прислушиваться к старейшине клана или выполнять приказы Первого Стража совсем не похоже на прислуживание тому, в чьих руках твоя жизнь. — Эй, — позвала Рук; из-за рваного шрама на губе и золотого зуба на месте левого резца, выбитого в драке с контрабандистами, Иссала Лайдир немного шепелявила. — Мы здесь ненадолго. Как только закончим — тут же рванем к побережью. — Здорово звучит, — без особой радости отозвался Даврин и дрогнул мускулом на щеке, когда косситка провела пальцем по его руке. — Покажу тебе одно тихое местечко, — искушающим шепотом продолжила Рук, — ни одной души на сотню лиг, даже мертвой. Эльф устало усмехнулся, подняв на Иссала красные после ночи, бессонной из-за расстройства желудка Ассана, глаза. — Никаких покойников? Ни одного неупокоенного духа пирата? И даже без стерегущих золото драконов? — Там есть чайки. И много рыбы. Можем порыбачить. Ассан любит рыбу? — Ассан любит все без исключения, даже то, что не следовало, — утомленно отдуваясь, Даврин потер лоб и покачнулся, когда Рук игриво толкнула его плечом; возвышаясь над эльфом почти на голову, косситке хотелось прижать его к стене. И целовать, удерживая руки Стража за запястья; физически она могла побороть Даврина, но стоило ему начать болтать всякую любовную чепуху, от которой млели всякие глупые девицы, совсем не похожие на Иссалу Лайдир, как кровь бешеным потоком приливала к лицу, и Рук могла только хихикать, пыхтеть и хрюкать в бессильных попытках произнести что-то членораздельное. — Ты сильно рассердишься, если я скажу, что мне нравится, как сидит на тебе ошейник? — проурчала Иссала, склонившись к уху Даврина; от него пахло потом, пылью и костром, а еще оружейной смазкой, припаркой из эльфийского корня и имбирничными трюфелями. Уголки рта эльфа чуть заметно дрогнули. — Хочешь посадить меня на цепь? Как животное? — ощутив прикосновение к бедру, Рук нервно переступила с ноги на ногу. — Все же любишь веревки и связывания, как те ребята из антаама? — Я не из антаама. И я не кунари. Но тебя бы я связала, — распалившись, призналась Иссала; она бы с удовольствием затащила бы Даврина в подвороню, отгороженную от торговой улицы бочками и старой телегой, но Хардинг, игравшая роль их хозяйки, перебирала блюда и тарелки на прилавке гончарной мастерской, поэтому приходилось оставаться рядом, но не слишком, чтобы невольники не вызвали раздражения госпожи. — Хочешь меня укротить? Это будет нелегко, — протянул Даврин; его пальцы нашли разрез на полотняной туники Рук и ласкали ее бедро, посылая волны дрожи по всему телу косситки. — У меня достаточно приманки, чтобы поймать тебя в ловушку, — заверила Иссала. Эх, взять бы эльфа за затылок и вжать лицом в свою грудь; или снять на всю ночь одну из комнат в борделе Портового города, в том, где в золоченых лампах горели алые магические огни, но разве там станут обслуживать косситку и эльфа? За золото впустят, но отношение будет как к скоту. Лучше подождать возвращения на Маяк; или когда они окажутся на пляже, где можно ходить голышом, купаться в теплом море и собирать ракушки. — Да, ради тебя стоит рискнуть. Ради возможности получить такую добычу, — Даврин посмотрел на Иссалу снизу вверх, и она привычно забулькала, срываясь на басовитый смех, подавилась воздухом и зашлась хриплым кашлем. Это настолько испортило момент, что Рук захотелось врезаться рогами в стену; ну, что за гадство?! Почему с остальными мужиками не получалось так глупо? Иссала Лайдир знала, чего хотела, брала все, что ей нравилось, но с Даврином вышло по-другому, настолько, что она слушала его истории заворожено, как фанатик Кун — тамассран, а вырезанные эльфом фигурки казались косситке красивее всех золотых статуэток в сокровищнице Зала Доблести. Если это любовь, то Иссале не нравилось из-за нее чувствовать себя дурой; но нравилось плавиться от внутреннего жара всякий раз, когда они с Даврином оставались наедине. — Эй, Рук, ты как? — эльф обеспокоенно заглядывал в ее искаженное, потемневшее лицо. — Жива? Или можно звать Эммрика?.. — Помрешь тут с вами… — просипела Иссала. — Даже после смерти не найду покоя — вернете и опять заставите решать проблемы. А я хочу к морю, ананас и новый браслет вместо того, что потеряла в Андерфелсе! — А я говорил, чтобы ты не надевала свои побрякушки в Хоссберге, — ворчливо напомнил эльф, — я наловил полные сапоги пиявок, когда искал твой проклятый браслет! — И ты его не нашел. А я все равно была благодарна, — пробормотала Иссала, — заставил меня ночевать в демоновой палатке… — Но было же славно, Рук, — улыбнулся Даврин, кончиком мизинца щекоча ладонь косситки, которая немедленно разомлела. Оказалось приятно таять от бережных касаний и долгих взглядов; Даврин при всей его бойкости оказался очень аккуратным, и Иссала Лайдир с ее золотым зубом, шрамами и рогами рядом с ним чувствовала себя хрустальной. А иногда — горела жарче драконьего огня; как тогда, в палатке. — Да, было славно, — эхом повторила она, пожимая пальцы эльфа. — Я бы повторил. Не всякому охотнику удавалось оседлать королеву-дракона, а я сделал это дважды. — Олух остроухий, — выдавила сквозь хихиканье Иссала; и как у него это получалось? Нет, из-за Рук Даврин тоже мямлил и бормотал, но тогда они были заняты делом, а не болтовней, и он был без доспехов, а она — без своих бус. Косситка шмыгнула носом; ничего, она вернет Даврину должок. Как только они окажутся на пляже. Уж там, в отличие от палатки в лагере Стражей, можно как следует пошуметь.