Возможна ли жизнь после?

В ночной тишине признание Рицки ударило по ушам Янасе словно набатом. Он внимательно посмотрел на Жертву и, глубоко вздохнув, спросил: – Рицка, ты… что ты сейчас сказал? – Ты всё слышал. Не заставляй меня повторять. – Рицка старался избегать смотреть в глаза Бойца, и тому это в итоге надоело. Кёйчи взял его за подбородок и приподнял лицо так, чтобы видеть глаза: – Рицка, повтори то, что ты сейчас сказал. Пожалуйста. Аояги закрыл глаза, сосчитал до десяти и повторил: – Я. Люблю. Тебя. Пойдет? Вместо ответа Янасе крепко сжал его в объятиях и зашептал: – Рицка, спасибо… спасибо тебе, родной мой… люблю тебя, только тебя. Нелюбимый улыбнулся и, прикрыв глаза, обнял своего Бойца. – Кёйчи, только не заставляй меня говорить это с поводом и без повода. Мне пока всё же немного непривычно. Янасе немного отстранился и с подозрением посмотрел в глаза Жертве: – Но мне-то не запрещается говорить тебе о любви столько, сколько захочу? – Ничего, если я разрешение выдам тебе в устной форме, а то печать как-то не захватил? – Я приму разрешение в любом виде, главное, чтобы ты сам не забыл. – Ну, я постараюсь, – Рицка тихо засмеялся и первым потянулся к своему Бойцу. – Брат, с тобой что происходит в последнее время? – Сайеки смотрел на свою точную копию, возлежащую на кровати и немигающим взглядом рассматривающую потолок. – Брат! Сейджи очнулся только тогда, когда ему на голову полилась холодная вода из вазы с лилиями: – Твою мать, Сайеки! Ты что творишь?! – он вытирал лицо и отфыркивался, глядя на брата без особой радости, но и без злобы. – Когда ты наконец-таки пришел в себя, может, поведаешь, что за страшные думы поселились в твоей голове, что ты даже блок от меня поставил. – С чего ты вообще взял, что со мной что-то не то? – Знаешь, если один из братьев гений - это не значит, что второй полный идиот. – Боец Lawless надул губы и исподлобья посмотрел на брата. Сейджи хохотнул и похлопал по кровати рядом с собой: – Иди сюда. – Как только брат сел рядом и, крепко обняв, повалил на подушки, Сейджи выдохнул, почувствовав какое-то странное умиротворение: – Мм, так вот что мне надо было для успокоения нервов. – Вот и давай поговорим о твоих нервах, а то остальной процесс снятия напряжения у тебя сведется исключительно к правой руке. – Сайеки, ты малолетний садист. – От такого же слышу. Ты всего-то на пять минут старше, – крепко поцеловав Жертву, Боец, заглядывая ему в глаза, спросил ещё раз, – ну а всё-таки, что тебя гложет? Ты же всегда мне всё рассказывал - и тебе становилось легче. Сей, что случилось? – Я волнуюсь за сенсея… – Ты совсем дурак? Это ты о нем волнуешься после того, как он хотел применить к нам особое наказание за сокрытие информации о Loveless? – гневный взгляд, гневный голос, в общем, не Боец, а эпицентр гнева. – Почему же сразу совсем? Я частично. – Сейджи сел на кровати, аккуратно выбравшись из кольца рук брата, потер руками лицо и, глядя в стену перед собой, сказал: – Знаешь, ему несладко живется… ох, как несладко. – Что ты о нем можешь знать? Вот скажи мне, с чего ты взял, что ему нелегко, а?! – Я о нем? Ты, прав, я ничего о нем не знаю, кроме того, что его каждый день медленно убивает его же Боец. – Сейджи, ну вот что ты несешь, а? Ты как себе это сам представляешь? Бойцы для того, чтобы холить и лелеять свою Жертву. Вот, например, как я у тебя. – Сай, мы с тобой - это одно, а вот сенсей и его Боец… – Слушай, прекрати, меня уже начинает тошнить от этого “сенсей то, сенсей сё” в твоих устах. Раздражает. Ты всё своё время тратишь исключительно на него. Я вообще думаю, может мне просто сойти с дистанции? Куда уж мне тягаться с сенсеем! – Сайеки даже не пытался скрывать то, что он в ярости. Он буквально слетел с кровати и, подхватив куртку, намеревался уйти. И ушел бы, если бы не крепкие руки брата, обхватившие его со спины. – Отпусти. – Не отпущу. – Отпусти, недомерок! – Не отпущу. И да, от недомерка слышу. – Он поцеловал Бойца в шею и тихо прошептал: – Ну же, Сай, прости меня… вот куда ты сейчас собрался? – Туда, где никто не говорит о Юджино-сенсее, и где я могу расслабиться. – А перспектива расслабиться в моих объятиях тебя не вдохновляет? Умелые руки брата доводили Сайеки до потери всех мыслей, которые ещё недавно вертелись в его голове. Развернувшись к нему лицом, Боец притянул Жертву к себе за талию и выдохнул в губы: – Вдохновляет. Но если ты не будешь доводить меня посторонними разговорами. Тяжелый спертый воздух, темнота, и только какие-то странные блики на стенах и полу… глаза привыкают к этой темноте, мысль, что в комнате никого более нет, тает словно дымка, когда глаза натыкаются на два скрюченных тела. Есть только одно чувство – страх. Боязнь остаться погребенным в этой жуткой комнате, где то и дело можно наткнуться на небольшие лужи крови… – Не бойся, малыш, мы не причиним тебе вреда. Мы пришли, чтобы тебя спасти. Мы заберем тебя. Ты пойдешь с нами? – тихий, спокойный и очень мелодичный женский голос просто притягивает, а рука, которая будто из ниоткуда появилась в этой темноте, кажется спасением. – А как же мама и папа? – мальчик продолжал смотреть на два мертвых тела. – Они тебя оставили. А если ты пойдешь с нами, то у тебя будет семья. Самая настоящая. Твоя новая семья будет тебя любить. Ты же хочешь быть любимым ребенком, малыш? – голос понемногу его успокаивает, и он протягивает свою руку женщине. – А мою сестричку мы заберем? – надежда в голосе хрупкая, но прочная, но и она ломается, когда женщина мягко говорит: – Мы не можем её забрать. Она тоже тебя оставила. Подчинившись воле этой женщины, попав во власть этого голоса, мальчик доверчиво идет за ней. От яркого солнца глаза не просто слепит, а безумно щиплет. Повернувшись к своей спасительнице, мальчик в немом ужасе отскакивает. Какое-то странное узнавание… он видел её раньше, когда… убивали его родителей. – Юме… Юме… просн… – договорить не удается, потому что горло мгновенно стискивает сильная рука. – Цу… это… чего тебе надо? – Юмейнару отталкивает от себя Жертву и резко садится на кровати. Он даже не заметил, как уснул. Потирая лицо руками, он старается прогнать плохой сон, но это как-то неважно получается. Картинки прошлого так и мелькают перед глазами. – Ты метался и хмурился во сне, я подумал, что тебе снится что-то плохое и решил тебя разбудить. – За то время, пока Эйдзоку спал, Цуёши успел привести себя в порядок, но что самое странное, он не ушел из комнаты, он продолжал быть рядом со своим Бойцом. Глядя на то, как Страж трет виски, Юджино сказал: – Тебе больно? Может я могу помочь? С этими словами он протянул руки к Юмейнару, но его тут же остановили: – Я не хочу, чтобы ты шарился в моих мозгах. – Цуёши безотрывно смотрел в глаза своего Бойца. Давно он не видел у него такое выражение глаз. Увидеть такое - огромная редкость. В его глазах был букет из сожаления, горечи и всепоглощающего страха, очень крепко приправленный болью. – Что ты на меня смотришь, как патологоанатом на свежий труп перед вскрытием? Юджино ничего не ответил. Он просто пододвинулся ближе к своему Бойцу, аккуратно высвободил руки из его железной хватки и, устроив свою голову на его коленях, прошептал: – Юме, я вижу, как тебе больно. Я хочу тебе помочь, не отталкивай меня, пожалуйста… Автоматически погладив Жертву по голове, Эйдзоку произнес: – Цу, а ты мазохист. Я ведь прав? – Не знаю, может быть. – Не может быть, а точно. Я много раз доводил тебя до состояния, близкого к смерти, а тебя всё равно тянет ко мне как магнитом. Когда я тебя трахаю, нежно или грубо, без разницы… ты же стонешь, как маленькая шлюшка, которая так и хочет продолжения сладких мучений. Но тебе же больно, нестерпимо больно. Настолько, что иногда даже дышать не можешь. Так объясни мне, какого хрена тебя ко мне так тянет, Цу? – Наверное, я полный идиот с таким клиническим случаем, но… я тебя как любил, так и люблю. – Дурак. Разве можно любить такого как я? – горькая усмешка, сорвавшаяся с губ Юмейнару, подействовала на Юджино странным образом. Он резко поднялся на кровати и прижался лбом ко лбу Бойца: – Это ты дурак. Мне плевать, какой ты. Я же сам такой, разве ты забыл? Если ты думаешь, что любовь подвластна разуму, то ты совсем не прав. Страж смотрел на Жертву, и с каждым его словом ухмылка на лице становилась всё шире. – Что ты ухмыляешься? – Цуёши посмотрел на него и обиженно надул губы. – Знаешь, сейчас ты мне очень напоминаешь тебя же, но в пятнадцать лет. Интонация, взгляд… даже то, что ты сказал – слово в слово ты говорил мне тогда. – Серьёзно? – Юджино удивленно моргнул. – Ещё как серьёзно. Ладно, – Юмейнару повернулся, и теперь уже он устроил голову на коленях Жертвы, – лечи, доктор. Только в мыслях не шарься, а то мне снова придется применить силу. А сейчас я этого не хочу. Когда-то он смог полюбить его больше, чем своего родного брата, он смог отказаться от многого ради него. Вместе они совершили немало плохого, но… было время, когда они были счастливы. Если бы всё было как раньше, то, возможно, не возникло бы всех этих проблем. Почему сейчас для того, чтобы обезопасить людей и самого себя, нужно придумывать, как избавиться от дорогого для тебя человека? Конечно, вполне возможно, что всё то счастье, которое когда-то было - всего лишь иллюзия, но эта иллюзия была, и она создавала свой определенный мир для него, а сейчас… всё рассыпалось прахом под тяжестью безграничной ярости и злости, безумия и нелепой опустошенности, сомнения и ежеминутно убивающей боли. Разве теперь среди всего этого можно создать хотя бы маленькую иллюзию спокойствия, мира и любви? Не реально. Но, если не попытаться, то можно распрощаться со своей жизнью и жизнью тех, кем ты начал дорожить. – Юме, скажи мне… а чего ты хочешь? – Сейчас или в принципе? – Боец блаженствовал, получая от Жертвы столько энергии и тепла. – М… в принципе, – Юджино старался задавать вопросы так, чтобы не разозлить Эйдзоку. То ли он этому научился, то ли Страж просто был в хорошем расположении духа, но казнь за лишние вопросы откладывалась на некоторое время. – Я жить хочу! По возможности - счастливо. – Он открыл глаза и посмотрел на Агнца. – А к чему этот вопрос, Цу? – Ни к чему… просто так. Мне захотелось у тебя спросить хоть что-нибудь. – Знаешь, а ты поднаторел в запудривании мозгов. Мне даже придраться не к чему. Но только советую запомнить… – В случае чего, ты со мной церемониться не собираешься. – Хм, молодец, всё отлично усвоил. – Ты останешься сегодня? – как бы Цуёши не пытался говорить спокойно, на этом вопросе его голос дрогнул. – Да. – Буквально через пару минут молчания Юмейнару добавил: – Я не знаю, о чем ты думаешь и что хочешь сделать. Я не буду лезть в твои мысли. – Почему ты мне это говоришь? – Просто. Чтобы ты это знал. “Чтобы просто знал… как скажешь, Юме… надеюсь, что ты меня однажды поймешь и простишь”.