one more for the stars

      Они случайно сталкиваются в туалете «Sigma Phi» на первой неделе осеннего семестра. Луи, по сути, не состоит в студенческом братстве — он вообще никогда не пытался туда вступить. Но у него с соседом по комнате, Зейном, уже четвёртый год есть своеобразная традиция: врываться на вечеринки после двух часов ночи и пользоваться бесплатной выпивкой и едой, когда все уже слишком пьяны, чтобы обращать на это внимание.       «Sigma Phi» всегда выкладываются по полной на своих мероприятиях, поэтому Луи чувствует себя комфортно, выпив несколько банок пива и пару рюмок водки, и никто это даже не заметил. Через пять минут после их прибытия Зейн заметил девушку из весенней лекции по английскому — и с тех пор Луи его не видел.       Хотя сам он никогда не вступал в студенческое братство, Томлинсон обожает эти вечеринки, любит наблюдать за людьми, приятную атмосферу, анонимность и азарт. Сейчас он выпускник, ему двадцать один год, и он на пути к получению диплома по политологии, но совершенно не представляет, что потом с ним делать. Жизнь как будто застыла на паузе. Он боится взрослеть, боится устраиваться на «настоящую» работу, боится, что никогда не будет по-настоящему счастлив. Но больше всего — он просто очень, очень пьян.       На лестнице огромная толпа девушек, из-за которой пройти практически невозможно, но он протискивается — жутко хочется в туалет. На втором этаже студенческого общежития куча дверей, большинство из которых заперты, но за углом он натыкается на табличку с надписью: «УБИРАЙТЕ ЗА СОБОЙ, СВИНЬИ!!!» — поэтому решает, что это, должно быть, туалет. Он протискивается без стука, потому что пьян в стельку, и нет ничего лучше, чем прямо сейчас пописать и умыться.       — Ох, чёрт, — произносит глубокий голос, и Томлинсон резко вскидывает голову, ожидая увидеть какого-нибудь первокурсника, сгорбившегося над унитазом или застегивающего штаны от стыда, но вместо этого он видит очень красивого, полностью одетого парня, сидящего на унитазе и играющего в телефоне.        — Эм, — речь Луи лишена красноречия.        — Чёрт, извини, я не хотел занимать туалет, — спешно произносит парень. Красавчик быстро встаёт — он высокий, долговязый, и у него, блять, кудряшки, что за херня, — и делает вид, что собирается выйти, но Луи загораживает дверь, а его мозг сейчас не очень-то быстро соображает        — Чем ты тут занимался? — спрашивает Томлинсон, кивая на телефон парня.       Красавчик тут же краснеет.        — Эм… мы с мамой играли в Скрэббл, и я и пришёл сюда, чтобы сосредоточиться, потому что, типа… у нас довольно конкурентная борьба.       Томлинсон резко начинает смеяться. Ответ такой до смешного банальный, а парень такой симпатично-розовощекий от смущения, что Луи на секунду чувствует себя так, будто словил кайф — хотя по дороге сюда и не притронулся к косяку Зейна.        — Знаю, это глупо, — признаёт красавчик, но при этом широко улыбается. Он из тех парней, которые настолько красивы, что могут играть в скрэббл в одиночку против матери, пока вокруг бушует пирушка, и при этом без усилий казаться крутыми. Луи старается не привлекать к себе внимания, но он никогда не бывает скрытным, когда пьян, и уверен, что урасавчик это заметил. Да и какая, впрочем, разница — такого, как он, наверняка разглядывают постоянно: чёрные скинни, расстёгнутая почти до пупка рубашка в клетку, из-под которой видны молочные ключицы и начало, судя по всему, чертовски рельефного пресса.        — Я, кстати, Гарри, — представляется красавчик, протягивая руку, словно они присутствуют на каком-то светском приеме, а не на гребаной пивной вечеринке.       Томлинсон с лёгкой улыбкой пожимает протянутую руку:       — Луи.       — Это моя первая студенческая вечеринка, — признается Гарри. — Думаю, это не совсем моё.        — Согласен, — отвечает Луи. — Но, знаешь… тут халявное пиво, так что.       Гарри хихикает, словно Луи только что сказал что-то действительно смешное, а не просто жалкую попытку пофлиртовать. Но Луи и это устраивает. Люди, смеющиеся над его шутками, всегда были его слабостью.       — Ты первокурсник? — спрашивает он, отчасти потому, что Гарри сказал, будто впервые на такой вечеринке, но и потому, действительно выглядит довольно молодо. Он высокий и крепкого телосложения, но с его огромными сверкающими зелёными глазами, как у диснеевского принца, и розовыми губами ему легко можно дать восемнадцать.        — Втором, — отвечает Гарри. — А ты?       — Четвёртый, — признаётся Луи.       Глаза Гарри тут же загораются:       — Значит, ты выпускаешься в этом году? Здорово. А что ты изучаешь?        — Политология, — отвечает Томлинсон. — На самом деле, не так уж интересно. Увидишь, когда станешь старым и измученным, как я. Когда перед тобой будет лишь бескрайняя пустыня безработицы…        — Я уверен, что все не так уж и плохо— произносит Гарри, уголки его губ дергаются, словно он сдерживал улыбку.        — Ты, наверное, гениальный инженер, которому никогда не придется обо всем этом беспокоиться, верно? — спрашивает Луи,.        — Вообще-то я изучаю английский язык и философию, — ответил Гарри.       Глаза Луи тут же расширяются.       — Значит, у тебя еще больше шансов, чем у меня, — констатировал он.       Гарри лишь пожимает плечами.       — Эм, что-нибудь придумаю.       Они некоторое время молча смотрят друг на друга — между ними явно что-то происходит. Луи давно уже не пытался завести интрижку, но вдруг ему стало интересно: каково это — попытаться флиртовать и затащить Гарри в постель? Получилась бы хорошая история — подцепить по-пьяни красавчика на студенческой вечеринке. Что-то из списка желаний, определённо.        — Ладно, я пойду, ванная в твоем распоряжении, — будто опомнившись, произносит Гарри, разрывая зрительный контакт. — Я найду другую комнату, чтобы наконец-то победить маму в Скрэббл.       Луи перестал думать о сексе с Гарри и начинает осознавать, что они говорили меньше пяти минут, и что красавчик, скорее всего, гетеро, что он сам пьян в хлам и, что самое главное — ему реально надо в туалет.        — Еще увидимся, милый Гарри, — произносит Томлинсон, прежде, чем успевает это обдумать.       Это того стоит, потому что Гарри краснеет и прикусывает свои пухлые губы, перед тем, как закрыть дверь.

+

      После этого Луи какое-то время не думает о Гарри.       На вечеринке он был изрядно пьян, так что его воспоминания о парне довольно смутные — он уверен, что преувеличивает. Хотя воспоминания подкидывают ему картинки потрясающих вьющихся волос и блеск изумрудных глаз. Но у него и так много проблем, о которых действительно стоит беспокоиться. Ему следует подумать о том, что скоро предстоит писать дипломную работу, а также о том, что пора бы уже задуматься о дальнейшей взрослой жизни.        — Зейн, — стонет Томлинсон в один из дней, ложась на диван после первого дня своего курса по исследовательской работе. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы убить меня, если бы действительно верил, что это из милосердия?       — Конечно, Луи, — не отрываясь от эскиза за их хреновым кухонным столом, отвечает Зейн. — Я бы убил тебя, даже если бы это не было проявлением милосердия.       Луи вздыхает и переворачивается на живот, зарываясь лицом в подушку. — Ты хороший друг.

+

      В первый четверг семестра Луи нужно приехать в кампус к половине десятого, чтобы посетить факультативный курс по сериалу «Во все тяжкие» за который начисляют дополнительные два балла. Или, как значилось в расписании: «Интенсивный еженедельный курс, посвящённый анализу влияния культового сериала «Во все тяжкие» на телевидение, поп-культуру и наркоторговлю».       Томлинсон решил, что должен взять хотя бы один классный курс, чтобы сбалансировать свой адский график, и, будучи старшекурсником, он имел приоритетную регистрацию, так что смог записаться без проблем. Он заходит в один из Starbucks на территории кампуса и всё же умудряется прибыть на занятие за две секунды до начала, юрко занимая место сзади. Группа небольшая — набралось всего пятьдесят человек, — но лекция проходит в амфитеатре, а ведёт её молодой и модный профессор с кинофакультета.       После типично занудного вступления преподаватель включает проектор — наверное, чтобы показать смонтированный им фанатский ролик или что-то в этом духе. Пока он возится с компьютером, распахивается дверь в передней части зала. Это, очевидно, студент, который ещё не знает, что нужно всегда заходить через заднюю дверь, когда опаздывает, чтобы избежать нагоняй от профессора.       — А, мистер Стайлс, опаздываете в первый же день, — профессор поднимает глаза от компьютера. — Признаюсь, когда я увидел ваше имя в расписании, я засомневался, придёте ли вы вообще на занятия.       Луи хмурится, но не поднимает глаза, продолжая рассеянно рисовать на полях своей тетради.        — Простите, профессор, — раздаётся низкий голос. — Больше не повторится.       Луи наконец поднимает голову, потому что голос кажется смутно знакомым, хотя он точно не знаком ни с кем по фамилии «Стайлс».       Конечно, это Гарри, прячусь-в-ванной-чтобы-поиграть-в-Скрэббл-со-своей-матерью. Луи чувствует, как у него внутри что-то трепещет, ведь судьба — это нечто, верно? Кампус огромный, тут больше 30 тысяч человек, но ему выпало учиться в одной группе с тем самым обаятельным, симпатичным парнем, с которым он когда-то мило беседовал в ванной. Что-то в этом есть прекрасное, решает он.       Сегодня Гарри в тёмно-зелёной шапочке и серой рубашке, а Луи не стесняется признать, что его бицепсы просто потрясающие. На вечеринке он их не видел, но у Гарри действительно красивые руки.       Стайлс поднимается по ступенькам лекционного зала, когда замечает Луи на задних рядах. Кажется, он узнает его мгновенно — лицо расплывается в сияющей улыбке, он машет и направляется к нему.        — Приятно видеть тебя здесь, Луи, — шепчет он, устраиваясь рядом, сбрасывая хипстерский рюкзак и доставая какую-то тетрадь.       И дело не в том, что запомнить чье-то имя такая уж большая проблема — в конце концов, Луи тоже помнит имя Гарри, но… это всё-таки важно, потому что это симпатичный парень, а с тех пор, как симпатичные парни вообще обращали на Луи внимание, прошло много времени.        — Не смог удержаться, «Во все тяжкие» — крутой сериал, — отвечает Томлинсон, небрежно пожимая плечами.       Гарри улыбается, после чего сосредотачивается на профессоре, который как раз запускает отрывок из первого сезона. Луи старается не пялиться, но… не особо выходит. Он задаётся вопросом, откуда Гарри знает этого профессора настолько хорошо, что тот знает его фамилию — сколько курсов по кинематографии тот посещал, будучи студентом, изучающим английский язык и философию? Но, впрочем, симпатичные парни редко бывают логичными.       Пара закончиласб довольно быстро — профессор показал пару сцен, обсудил программу и раздал учебный материал. Досадно, потому что к середине лекции Луи уловил, что Гарри пахнет потрясающе, и с тех пор просто упивался этим ароматом.        — Так ты фанат «Во все тяжкие»? — спрашивает Луи, когда они оба начинают собирать вещи. — По тебе сразу видно — человек со вкусом.        — Вообще-то я никогда не смотрел сериал, — признается Гарри. — Но мне показалось, что это классный курс, поэтому я подумал: почему бы и нет?       Луи приторно ахает:       — Ты никогда не смотрел «Во все тяжкие»?! — спрашивает он, и его вздох даже не кажется наигранным. — Тогда тебе нельзя на этот курс! Ты же весь сериал испортишь себе спойлерами!        — Думаю, со мной все будет в порядке, — смеется Гарри.        — Нет, это не нормально, — настаивает Луи. — Я говорю это ради твоего же блага. Тебе обязательно стоит посмотреть его на Netflix на этой неделе, чтобы подготовиться к следующему занятию.        — Разве там не пять сезонов? — недоверчиво спрашивает Гарри.        — Я и не говорил, что это будет легко, — отвечает Луи, фыркая.       — Ну, а что ты делаешь завтра? — внезапно спрашивает Гарри. Они выходят через заднюю дверь лекционного зала и замирают в коридоре. На улице солнечно, и Луи приходится щуриться, чтобы посмотреть на Гарри снизу вверх.        — Ничего. В пятницу у меня нет пар.       — У меня тоже полдня свободно из-за игры в субботу, — произносит Гарри. — Так что, может, мы могли бы, например… посмотреть его вместе? Раз уж ты такой энтузиаст, и всё такое.       Луи понимает — его приглашают на свидание. Он не идиот: вот оно — эта нервная улыбка, как Гарри переминается с ноги на ногу, теребит ремень рюкзака…       Томлинсон широко ухмыляется в ответ.        — Хорошо, давай сделаем это, — произносит он. — Давай обменяемся номерами, и тогда я смогу скинуть тебе свой адрес. Устроим марафон.        — Круто, — у Гарри, кажется, немного дрожат руки, когда он вбивает свой номер в телефон Луи. Или это ему кажется?        — Я напишу тебе позже, ладно? — спрашивает Луи, перепроверяя номер Гарри несколько раз, надеясь, что это не какой-то розыгрыш.        — Буду ждать с нетерпением, — отвечает Гарри. Когда он уже отворачивается, кто-то с другой стороны двора кричит: «Эй, Стайлс, иди сюда!», поэтому он быстро машет Луи и бежит к друзьям.

+

      — Это чрезвычайная ситуация, Зейн, — заявляет Луи. — Мне нужно, чтобы ты убрал своё художественное дерьмо. Не хочу, чтобы он подумал, что я живу в грязи.       Малик, (который уже мог бы претендовать на титул Святого Покровителя Терпения) испускает тяжкий вздох и начинает собирать карандаши и бумагу. — Что такого в этом парне? Ты же говорил, что общался с ним, сколько, два раза?       — Двух раз достаточно, чтобы понять, какой он милый и забавный, — парирует Луи, яростно подметая пол на крошечной кухне, чего не делал с тех пор, как миссис Малик приезжала к ним прошлой весной и чуть не упала в обморок от беспорядка.       — Просто кажется, что все происходит слишком быстро, вот и все, — комментирует Зейн.        — Я не собираюсь на нем жениться, — отвечает Луи, но он понимает, что пытается сказать Малик. Томлинсое всегда влюблялся стремительно и сильно, и чаще всего это заканчивалось разбитым сердцем. Так было с Лиамом на первом курсе, потом с Грегом на втором — и каждый раз именно Зейну приходилось склеивать осколки, так что право на вопрос тот имел.        — Но, серьёзно, это не так уж и важно, — непринуждённо произносит Луи. — Я ничего не жду. Просто… я оставляю себе возможность выбора.        — Рад слышать, — сказал Зейн. — Сегодня переночую у Перри, дам вам пространства. Только ради всего святого — не трахайтесь на поверхностях, которыми я пользуюсь.       Луи, проходя мимо, закатывает глаза и шлепает Малика по заднице ручкой метлы.       Он не то чтобы нервничал, потому что, даже если это какое-то свидание, сейчас всё равно одиннадцать утра, а Луи не хочет придавать большого значения тому, что происходит до семи вечера. Вчера вечером он отправил Гарри сообщение со своим адресом, и тот ответил просто: «Буду около полудня? Не могу дождаться!»       Так что это непринужденно, напоминает себе Луи, вытирая пыль в гостиной уже второй раз.              Непринужденно, думает он, минут двадцать разглядывая шкаф, выбирая, что надеть       Непринужденно, твердил про себя, когда звонок в дверь заставил его чуть не уронить газировки.       — Привет, — произносит Луи, открывая дверь. Гарри замер на пороге с одной из тех экологичных продуктовых сумок, доверху набитых едой, хотя Луи его об этом не просил. Еда — явный признак идеального гостя, и Томлинсон явно впечатлен.        — Я подготовился, — объявляет Гарри. «Куда мне всё это положить?        — Вон туда, — отвечает Томлинсон, указывая на кухню, которая находится всего в нескольких футах от гостиной и прихожей. Гарри начинает рыться в сумке, вытаскивая от туда всякую еду: мясные нарезки, хлеб, чипсы, фрукты и упаковку из шести бутылок Gatorade.        — Я подумал, что нам нужно оставаться сытыми и пить достаточно жидкости, если мы собираемся устроить настоящий марафон. Алкоголь точно не помешает, — немного смущенно отвечает Гарри, заметив поднятые брови и ухмылку Луи.        — Умный мальчик, — легкомысленно замечает Томлинсон.       Стайлс краснеет, румянец заливает его скулы, и это ему чертовски идет. Луи подходит к парню у стойки и толкает бедром, пока тот пьёт Gatorade, потому что, как бы ни был мил Гарри, когда тот смущён, он на самом деле не хочет, чтобы тот чувствовал себя неловко.        — Это потрясающе, — произносит Томлинсон. — Ты явно понимаешь и уважаешь важность путешествия, в которое мы собираемся отправиться.       — Мне уже страшно, — в шутку признаётся Гарри.

+

      Четыре серии спустя они устроились на диване в обнимку. Первым придвинулся Гарри: классический жест «невинно» закинул руку на спинку дивана, который Томлинсон оценил бы, пусть и не слишком оригинальный. Гарри намного выше Луи, и из-за этого тот чувствует себя маленьким, прижавшись к нему. Удобно. Приятно.       Они оба постоянно обмениваются комментариями, которые, несомненно, раздражали бы кого угодно, если бы он присоединился к ним, но это не даёт им скучать. Гарри сначала недолюбливает Джесси, но он уважает Скайлер, из-за чего Луи похлопывает его по ноге и произносит:       — Ты хороший человек, Гарри Стайлс.       Гарри выглядит немного ошеломлённым, когда Луи произносит его фамилию, запоздало понимая, что на самом деле тот никогда её ему не говорил, а просто услышал от профессора в первый день. Он объясняет это, и Гарри немного расслабляется.               — Я думал, ты следишь за мной в Фейсбуке, — шутит он.       Томлинсон закатывает глаза.       — А твоя фамилия какая? — спрашивает Гарри после важной сцены в пятой серии (но Луи не вправе критиковать — болтает он и правда без умолку). — Как-то несправедливо, что ты знаешь мою, а я твою нет.        — Томлинсон, — наконец, отвечает он. — Но можешь даже не искать меня на Фейсбуке, меня там нет.       — Слишком крут для Фейсбука? — поддразнивает Гарри.        — И это мне говорит мистер скинни-джинсы и бандана? — спрашивает Луи. — Ты — настоящий хипстер. Я не могу поверить, что до сих пор общаюсь с тобой.        — Ты просто святой, — мечтательно отвечает Гарри, глядя на Луи из-под ресниц с глупой улыбкой на лице. Это… мило. Это действительно чертовски мило, и Луи в полном дерьме.       Он «пропал» после первой серии и был уверен, что окончательно потеряет голову до пятого сезона.       Они невероятно легко сошлись, и на само деле, Луи давно не было такой мгновенной связи ни с кем. Может быть, вообще никогда. Он вспоминает свои отношения с Лиамом и Грегом, как он одержимо пытался произвести на них впечатление, как ему хотелось доказать, что он для них достаточно хорош, даже когда они встречались. И дело не в том, что они были плохими парнями; они были хорошими, и в основном проблема была в его неуверенности. Но с Гарри всё по-другому. Он ужасно шутит, пускает в ход глупые каламбуры и ведёт себя так, будто всё, что говорит Луи, имеет первостепенное значение. А то, что он красавчик — лишь бонус. И мысль, что он тоже заинтересован, казалась Луи слишком хорошей, чтобы быть правдой. Но он не из тех, кто сомневается в подарке судьбы (или как там звучит эта дурацкая поговорка).       Когда у обоих начинает урчать в животе, они встают и вместе готовят сэндвичи, синхронно перемещаясь по кухне. Гарри наваливает на свой сэндвич с индейкой практически всё, что есть в холодильнике: салат, помидоры, солёные огурцы, сыр и все возможные приправы, добавляя огромную порцию чипсов, а Луи предпочитает более классическую версию с ветчиной и сыром.        — Если так питаться, фигура испортится, — делате замечание Томлинсон.       Гарри усмехается и пожимает плечами.       — Со мной всё будет в порядке.       После того, как они закончили есть, Гарри смотрит на часы и тихо стонет. Ещё рано — даже семи нет, — и Луи напрягается, удивляясь, как сильно ему не хочется, чтобы тот уходил.       — Пожалуй, мне пора, — произносит Стайлс. В его голосе явно выделяется нотка недовольствия, чему, по крайней мере, рад Луи. — Рано вставать и всё такое. Ты же знаешь, как это бывает.       — Ага, конечно, — непринуждённо отвечает Луи. Он уже много лет не просыпается раньше десяти по субботам, но, может, у Гарри работа или что-то в этом роде. Он не хочет совать нос в чужие дела, хочет, чтобы Гарри добровольно рассказал о себе, поэтому не давит.       — Было… правда очень круто, — Гарри медленно натягивает кроссовки. — Я отлично провел время.        — Что ж, это лучшее шоу на телевидении, — дипломатично заявляет Луи.       Гарри выпрямляется.        — Компания тоже играет большую роль, — ехидно произносит Стайлс.        — Может быть… мы могли бы сделать это нашим еженедельным ритуалом? — робко предлагает Луи, чувствуя, как сердце замирает в груди. — По пятницам я свободен, и, знаешь ли… Важно, чтобы мы продолжили твоё образование. Ты же для этого и пришёл в колледж.       Гарри ослепительно улыбается в ответ.        — Мне нравится эта идея, — произносит он. — Но… не могли бы мы встречаться по воскресениям? Я не всегда свободен по пятницам, потому что бываю в отъезде… ну, ты понимаешь. Но по воскресеньям у меня почти всегда выходной.        — Я полагаю, я мог бы подстроиться под твое расписание, — важно отвечает Луи. В любом случае, ресторан, в котором он работает, никогда не работает по воскресеньям.        — Круто, — смущённо произносит Гарри. — И, эй. Может, как-нибудь сходим на настоящее свидание? Потому что… просто для ясности: я всё это время флиртовал, и, по-моему, ты просто охренительно красивый.       Он говорит это быстро и уверенно, но при этом покраснел и лихорадочно теребит рваный край свитера. Луи, не из тех, кто устоит перед соблазном подшутить, театрально ахает.        — Ты всё это время делал что?        — Заткнись, — бормочет Гарри. — Я сотни раз про себя репетировал эту реплику.       Луи хихикает — невероятно мужественно, естественно, — заключает Гарри в объятия, и целует сладкие малиновые губы.       И это только начало.

+

      Луи узнаёт об этом две субботы спустя, на работе. Он работает официантом в спорт-баре неподалеку от кампуса, и это ужасная, просто отвратительная работа. Студенты оставляют самые жалкие чаевые, да и сами по себе они невыносимы, так что Луи чаще всего уходит со смены, кипя от едва сдерживаемой злости. Но он работает на этой должности уже два года, и ему лень искать другую, да и счета нужно как-то оплачивать.       Второй матч футбольного сезона начался в полдень, так что бар был забит под завязку. Луи ненавидит выездные матчи, потому что студенты всегда ходят смотреть их в бары, сидя по три часа и заказывая максимум пару закусок и пива. Они шумные, агрессивные, и каждые две минуты кто-то что-то проливает. У Луи уже раскалывается голова.       Сам он футболом особо не интересуется. Разве что иногда смотрит мимоходом. На первом курсе он ходил на все домашние матчи — пока это не наскучило. Университет огромный, футбольная программа сильная, так что совсем избежать этого осенью невозможно. Прошлой осенью он провел семестр во Франции и пропустил сезон, а раз университетская команда даже не смогла попасть в плей-офф, он не считал это большой потерей.       Похоже, за лето команда улучшила результаты — судя по редким обрывкам матча, которые Луи успевает разглядеть, носясь с подносами пива. Счет 24-8, начало второго тайма, и атмосфера в баре в основном позитивная — это хорошо, ведь довольные люди оставляют больше чаевых. Томлинсон Луи как раз ставит тарелку с сырными начос перед столиком парней в бейсболках, когда один из них произносит:        — Честно? Не удивлюсь, если в этом году Стайлз получит Хайсман.       Луи обычно плевать на профессионализм, а сейчас он даже не пытается скрыть, что подслушивает:        — Извините… о ком это вы?        — Второкурсник? Гарри Стайлс, — отвечает один из парней. — В прошлом сезоне он был на третьей линии, но в этом году его перевели в основной состав, потому что Тейз закончил учёбу, а Лапл — тот ещё кусок дерьма.       — Ага, — отвечает Луи, чувствуя легкое головокружение. Он застывает у стола, слишком ошеломленный, чтобы вообще двинуться, и это, наверное, выглядит странно. Но парень воспринимает это как приглашение продолжить, ненароком вываливая на Луи шквал информации:        — Они называют его везунчик-второкурсник. В первой же игре на позиции квотербека он почти повторил рекорд по количеству выносных тачдаунов за матч. Парень просто безумный!        — Когда это было? — истерично спрашивает Луи. Ему хочется присесть и глотнуть пива из бокала этого парня, но даже он не настолько беспринципен.        — В прошлую субботу, против Оберна! Как ты мог не слышать, чувак?       Томлинсон не знает, что ответить. Он не работал в прошлую субботу, и в этот день он был с людьми, которые не интересуются футболом. А Гарри никогда не упоминал об этом. Никогда не говорил, что на следующий день после семичасового марафона «Во все тяжкие», он пошёл и чуть не установил рекорд NCAA. У Гарри не было свободного времени с прошлой пятницы, но они виделись в четверг на занятиях, параллельно строя планы на воскресенье. На завтра. Они… Боже… они переписывались почти каждый день, иногда часами, и Гарри даже не упомянул об этом.       Луи чувствует себя преданным — и не уверен, есть ли у него на это право.       В конце концов он отходит от стола, берет себя в руки и осознает: до конца смены осталось три часа. Три часа — и он сможет рвануть домой и изучить Гарри Стайлса вдоль и поперек. Он справится. Обязательно справится

+

      Он справляется, но еле-еле. Остаток смены Луи пытается не пялиться слишком явно на матч, но это сложно. На огромном плазменном экране за барной стойкой он видит Гарри крупным планом. В какой-то момент камера ловит момент, где Гарри снимает шлем и кричит что-то партнеру по команде. Выглядит злым. Выглядит чертовски сексуально. «Я целовал этого парня», — проносится у Луи в голове       Они побеждают со счётом 44:14. Гарри заработал два тачдауна. После игры спортивный канал берет у него интервью, но Луи не смотрит, потому что может взорваться или сделать что-то столь же драматичное. Он чувствует себя обманутым. Они знакомы всего три недели, но это все равно больно. Он размышлял об их «неоспоримой связи», а Гарри даже не удосужился рассказать о главной части своей жизни. Разве Луи не достоин знать таких мелочей? Недостаточно хорош?       Дома он рассказывает Зейну — тот сразу замечает, что что-то не так.       — Чёрт побери, чувак, — произносит Малик и раскрывает руки для объятий. Луи падает в них, и вместе читают информацию о Гарри в интернете с ноутбука Малика. Луи остается в объятиях Зейна, возможно для того, чтобы спрятать лицо у него подмышкой, если он увидит что-то ужасное. Он в ужасе: а что, если у Гарри есть девушка? Футболисты же всегда с девушками. Не с парнями.       Но девушки, судя по интернету, нет. Зато есть страница в Википедии.Он из Лос-Анджелеса, играл в школьной команде и был топовым кандидатом для скаутов колледжей. Его переход в университет Луи оказался громкой новостью — несколько статей, дурацкое интервью, где Гарри говорит, как ему повезло, как он благодарен маме и сестре. То, что его выдвинули в первую линию — это огромный шаг в его карьере, тренерский штаб был «уверен в правильности выбора».       Это многое объясняет.        — Эй, у него есть твиттер, — Зейн переключается. Луи зажмуривается, не зная, чего ожидать.        — Да уж, этот парень настоящая загадка, — продолжает Малик. — Тут нет ничего плохого, Луи, можешь посмотреть. Его твиты не имеют никакого смысла.       Томлинсон хватает ноутбук и начинает одержимо просматривать страницу. Аватарка — фото Гарри со спины в джерси «STYLES 17» и узких джинсах. У него голубая галочка и больше 30 тысяч подписчиков — видимо, так бывает, когда ты талантливый и красивый футболист. Но твиты — полный бред: цитаты без источника, тексты песен, дурацкие каламбуры про член. Есть фото с командой, парочка дурацко-милых селфи и пугающее количество снимков кота. Лишь через несколько минут Луи понимает: часть цитат — его собственные слова.       Один твит — «Я бы определённо предпочел эпизод «Во все тяжкие», вздремнуть или сьесть немного кукурузных хлопьев» — набрал более тысячи ретвитов, и да, Луи определенно сказал это Гарри на лекции, когда тот спросил, планирует ли он пойти на домашний матч в следующие выходные.       Еще пара строк из песен про голубые глаза — но Луи отказывается задумываться об этом.        — Это безумие, — произносит Томлинсон. — Что мне делать? Он должен прийти завтра.       Зейн хмурится.        — А что ты хочешь сделать?       Томлинсону приходится серьезно задуматься. Они ведь не встречаются, и Гарри не врал напрямую — хотя поступил как последний козел. Но Луи чувствует, что все его надежды на Гарри — что они могут быть парой, что они могут ходить на настоящие свидания, что он сможет отвезти его когда-нибудь домой к маме — рухнули. Гарри — звезда футбола, и раз в сети нет ни слова о его ориентации, он явно не афиширует ее. Может, не собирается. Может, он даже не гей, а Луи — просто эксперимент. А Луи уже слишком часто был «экспериментом», чтобы соглашаться снова.       — Думаю, я напишу ему сообщение? Что-нибудь вроде: «О, привет, отличная игра», — просто чтобы посмотреть, что он скажет, — предлагает Луи, покусывая ноготь большого пальца.       Он ждет пару часов, до семи вечера, устроившись за учебниками по экономике, и затем отправляет:       «Сегодня была хорошая игра».       Отправив сообщение, он какое-то время смотрит в телефон, уверенный, что сделал правильный ход. Точка в конце предложения добавляете едва уловимый акцент на пассивную агрессию — идеально.       Не прошло и двух минут, как телефон взрывается сообщениями:       Ты смотрел?       Блять, блять, мне так жаль, Луи.       Стоило рассказать тебе об этом раньше.       Я знаю, что выгляжу как полнейший мудак, но клянусь — я собирался расказать тебе.       Луи не отвечает. Пусть Гарри понервничает — где-нибудь в автобусе с командой — он заслужил это после сегодняшнего ада на работе.       К десяти часам вечера он так и не ответил, и Гарри отправил последнее сообщение:       Можно мне прийти завтра?» Я пойму, если ты не захочешь.э       Луи издаёт крик разочарования, уткнувшись в одеяло, в которое сам же и завернулся. Потому что после всего этого дерьма ему всё ещё очень хочется посмотреть Netflix с Гарри, к чёрту всё это.       Естественно. Встретимся в 11

+

      На следующее утро Гарри появляется на пороге ровно в 10:50 с пакетом еды и горшком сирени, явно купленным в ближайшем супермаркете. В своих привычных узких джинсах и футболке Rolling Stones он совсем не похож на звезду футбола.       — Это предложение мира, — Стайлс театрально протягивает цветы. — Прочти открытку, пожалуйста.       Между ветками торчит крохотная карточка с небрежно написанными корявым почерком словами:       «Прости, что СИРЕНил тебе правду!»       — О боже, — Луи не может сдержать улыбку. — Что за хрень? Это даже не игра слов!       Гарри выглядит искренне оскорблённым. После хмурится:       — Ты что, не понял? Это же сирень…       — Хватит болтать, — строго перебивает Луи. Гарри замолкает, плетясь за Томлинсоном на кухню, как потерянный щенок.       — Но серьёзно, Луи, мне… так стыдно, — Стайлс начинает тараторить быстрее обычного. — Я должен был сказать. Сначала я думал, ты знаешь. А потом, когда стало ясно, что нет, было уже как-то поздно, и я не знал, как это ввернуть, чтобы не звучало странно.       — Может, когда я спросил про пятницу, можно было ответить: «Не могу, лечу в Теннесси на матч»? — предлагает Луи, но уже без явной злости. После ставит сирень на подоконник над раковиной.       — Знаю. Чёрт, я знаю. Но я боялся, что ты не захочешь больше видеться, если узнаешь. Так что… оттягивал неизбежное, наверное.       Луи хочет сказать: мы не можем продолжать видеться дальше друг с другом.       Но он не может.       — Ты выглядишь ужасно уставшим, — замечает вместо этого. Это правда: под глазами Гарри тёмные круги, а волосы под шапкой кажутся безжизненными.       — Мы вернулись глубокой ночью, — пожимает плечами Гарри. — Или уже утром, пожалуй.       — Господи, — Луи качает головой. — Мог бы и не приезжать. Сказал бы, что устал.       — Нет, я… я хотел. Ждал этой встречи всю неделю.       Остаток дня они проводят за вторым сезоном, вредной едой и разговорами. Гарри продолжает периодически извиняться, пока Луи не толкает его в плечо со словами:       — Ты прощен. Расслабься.       Это всё очень мило, как всегда бывает, когда Гарри рядом, и Луи думает, что даже если уних нискго не выйдет, они могли бы, по крайней мере остаться друзьями. Гарри будет отличным другом, он уверен в этом.       Они давно перестали делать вид, что смотрят сериал, хотя Луи обычно замолкает во время важных сцен. Гарри, в конце концов, обнимает Луи так же, как и раньше, только на этот раз Томлинсон застенчиво отстраняется.       — Оу, — произносит Стайлс, немедленно убирая руку. — Прости?       — Все хорошо, — быстро отвечает Томлинсон. — Хочешь что-нибудь выпить?       — Нет, спасибо.       Луи идет на кухню, наливает себе бокал вина и осушает его залпом. Он надеется, что это поможет прояснить мысли, но, скорее всего, у него просто разболится голова.       Когда он возвращается, Гарри теребит пальцы, уставившись в колени.       — Мог бы хотя бы делать вид, что смотришь, — неуверенно начинает Луи.       Гарри в ответ лишь широко улыбается.       — Не так весело без твоих комментариев.       Воодушевлённый вином и адреналином, Луи ставит сериал на паузу и садится на диван по-турецки напротив Гарри. Тот, слегка озадаченный, повторяет его позу.       — Послушай, Гарри, — начинает Томлинсон. — Я хочу быть честным. После прошлых отношений я обещал себе больше открытости.       — Хорошо, — терпеливо отвечает Гарри, не отводя глаз.       — Я… — Луи замолкает. Сказать оказалось сложнее, чем он думал. — Мои последние отношения закончились дерьмово. Оба парня через пару недель после расставания начали встречаться с девушками. И я не хочу через это проходить снова.       Он не рассказывает, как Лиам и Грег, будучи добрыми, по сути признались, что «не настолько» увлекаются парнями после нескольких месяцев отношений с Луи. Как он чувствовал себя грязной остановкой на пути к их гетеросчастью.       Он не дурак — понимает, что просто не повезло дважды подряд. Что так бывает. Что нельзя винить их за ориентацию. Но от этого не менее больно.       — Я не… — Гарри проводит рукой по волосам, сбивая шапку. — Я точно гей. На сто процентов. Если ты об этом переживаешь.       На сто процентов в шкафу, — думает Луи.       — Ты замечательный, — признаёт Томлинсон. — Но я не ищу лёгких связей, и не готов снова прятаться. Так что, может, просто… останемся друзьями?       Гарри хмурится так сильно, что становится похож на надувшуюся лягушку.       — Я не хочу этого, — говорит он, а затем быстро добавляет. — Я имею в виду, конечно, я хочу быть твоим другом тоже. Но ты… ты мне нравишься. Сильно. И я знаю, что я не идеал, и я все еще в «шкафу», но мы могли бы просто… попробовать? И посмотреть, что из этого выйдет?       А Луи никогда не умел отказывать милым парням.

+

      Они встречаются уже месяц, когда Гарри наконец официально предлагает Луи стать его парнем. Они целуются на кровати Томлинсона под один из безумно хипстерских микстейпов Гарри, играющий на фоне. Одна рука Стайлса запуталась в волосах Луи, другая скользит вверх-вниз по его боку. Когда он произносит это, это больше стон, чем вопрос — резкое:       — Давай будем только друг с другом, — прямо в губы Луи.       Томлинсон отстраняется, отчего Гарри громко стонет и пытается притянуть парня обратно.       — Что?       Гарри, кажется, осознаёт, что без объяснений ничего не получит, поэтому ворчит и садится рядом. Он берёт маленькую ладонь Луи в свои огромные руки и начинает перебирать пальцы.       — Я хочу называть тебя своим парнем, — наконец говорит он. — Даже если только перед Зейном и Перри. Или у себя в голове.       Луи закатывает глаза:       — Как романтично.       — Будет романтичнее, если ты согласишься, — смущено произносит Гарри, и, будучи таким нелепым идиотом, ещё и выглядит при этом по-настоящему взволнованным.       В ответ Луи валит парня обратно на матрас и делает ему просто потрясающий минет — надеясь, что это вполне сойдёт за «да».

+

      Удивительно, как редко их пути пересекаются в последующие месяцы.       Гарри почти постоянно занят — занятия, тренировки, игры. Луи берёт дополнительные смены в ресторане, плюс девятнадцать курсов в семестре, так что у него тоже нет избытка свободного времени. Единственное, когда они точно видятся — это занятия по четвергам и воскресенья (Гарри ни за что не пропускает воскресенья, даже после того, как они досмотрели Во все тяжкие, даже если у него была выездная игра и он приезжает только к девяти вечера). Иногда Стайлс заходит после тренировки и засыпает на кровати Луи, пока они делают домашку. Иногда у них выпадает свободное окно в одно и то же время, и они вместе идут на кофе или обед, но Томлинсону такие моменты не особо нравятся. Сколько бы он ни мечтал открыто встречаться с Гарри, ему больно, когда они стоят рядом, а он не может взять его за руку. К тому же к Гарри постоянно кто-то подходит — хлопают по плечу, говорят о предстоящей игре, — а Луи рядом чувствует себя лишним и неуклюжим.       Под руководством Гарри футбольная команда проходит в сезон без единого поражения вплоть до ноября. Вокруг него настоящий ажиотаж — ESPN называет его спортсменом месяца в октябре, и уже идут разговоры о том, что он может подать заявку на драфт в конце года. В интервью Стайлс всё отрицает, уверяет, что хочет сосредоточиться на текущем сезоне и не торопится с решениями.       Но наедине с Луи он признаётся, что боится. Он не чувствует, что готов к драфту, но и боится, что уже достиг пика — что если останется, сезон окажется слабее, и шансы попасть в хорошие команды будут упущены. Томлинсон никогда не знает, что сказать, чтобы утешить парня, и ему остаётся только молча обнимать Гарри, давая понять, что он рядом.       Тем временем жизнь Луи течёт как прежде. Он сосредоточился на учёбе — всерьёз задумался о поступлении в магистратуру, а значит, нужно держать высокий средний балл. Иногда он зависает с Зейном и даже заходит на его богемные вечеринки по графдизайну, но чаще просто сидит дома и ждёт, когда Гарри напишет, позвонит или заглянет.       На игры он не ходит — отчасти потому, что в это время обычно работает, но, по правде говоря, боится быть талисманом неудачи. Вот уж будет ирония — они проиграют первый же матч, на который он решится прийти.       Держать отношения в тайне не так ужасно, как Луи ожидал — хотя бы потому, что Гарри невероятно внимательный парень. Он изо всех сил старается быть в курсе его жизни, каким бы уставшим и загруженным ни был. Один раз Луи мимоходом пожаловался, что боится экзамена по макроэкономике — и утром перед экзаменом ему доставили дюжину пончиков. К коробке была прикреплена записка: «Не ПОНЧИКай, всё будет круто!»       Если Луи пустил слезу над шоколадным пончиком с цветной посыпкой — об этом никто никогда не узнает.

+

      Впервые они занимаются сексом в середине ноября — накануне отъезда Луи на каникулы домой в честь Дня благодарения. Гарри остаётся в кампусе: у него вся неделя забита тренировками, а в сам праздник — матч. Всю неделю он хмурится и вздыхает, переживая из-за предстоящей разлуки.       — Ты забудешь меня, пока будешь дома? — спрашивает он трагично, залезая сверху на Луи, лежащего на кровати.       — Ты меня душишь, — отвечает Луи, отталкивая паря, но при этом громко смеясь.       Они встречаются уже два месяца, и единственная причина, по которой у них до сих пор не было секса, — это банально нехватка времени. Но сегодня у них есть и свободный день, и вся квартира в их распоряжении. Было бы глупо не воспользоваться моментом.       — Хочешь? — выдыхает Луи, пока они целуются на диване. Рука Гарри уже забралась ему в штаны, он тяжело дышит, очевидная эрекцией упирается в бедро Луи.       Глаза Гарри округляются:       — Ты серьёзно?       Луи знает, что с парнями у Гарри ещё не было настоящего опыта. До него — только взаимная дрочка в гей-баре прошлым летом, перед поступлением в колледж. Он сам назвал это «просветлением». С девчонками у него было всего два раза в выпускном классе, но всё как-то… не задалось. С тех пор он пребывал в вынужденном целомудрии.       А вот у Луи — впервые за всё это время — преимущество. С парнями у него всё более чем. Был Лукас в школе, Лиам и Грег, несколько мужчин во время стажировки во Франции, да и случайные связи в кампусе случались.       — Да. Да, хочу, — отвечает Томлинсон и, схватив Гарри за руку, тянет его с дивана, и тянет в спальню. Гарри — явно в шоке. Луи оглядывается — и в ту же секунду Стайлс набрасывается, валит на кровать и забирается сверху.       — Ты такой красивый, — шепчет Гарри, расстёгивая джинсы Луи дрожащими пальцами. Ему удаётся расстегнуть пуговицу, он стягивает их до щиколоток, а потом — полностью. Томлинсон пытается снять джинсы с Гарри в ответ, но они слишком узкие, чтобы справиться без помощи владельца, так что Стайлс откидывается к изголовью и, тяжело дыша, наблюдает.       Они снова начинают целоваться, и Гарри берёт инициативу в свои руки — ладонь ложится на нижнюю часть спины Луи. Рука у него такая большая, что легко охватывает всю ягодицу, а пальцы длинные — достаточно, чтобы начать раздвигать половинки Луи, легко касаясь напряжённого кольца мышц между бёдер.       Это не первый раз, когда он ласкает его пальцами — к этому моменту они оба уже поняли, что это одна из любимых забав Гарри. Иногда, когда они оба слишком уставшие, чтобы обмениваться минетами, Гарри просто притягивает Луи к себе и лениво двигает пальцами, доводя до дрожащего, всхлипывающего состояния — Луи в ответ впивается зубами в плечо и шепчет срывающимся голосом, умоляя дать ему кончить. После этого Гарри тоже долго не выдерживает — достаточно нескольких движений, потому что он заводится от одних только ощущений, от того, как Луи тает у него в руках.       До Гарри у Луи никогда не было парня, который бы уделял столько внимания прелюдии. Секса у него было много, и в целом — неплохого, но с Гарри всё по-другому. Это словно новая реальность, в которой Гарри полностью сосредоточен на его удовольствии и будто совсем забывает о своём.       — Ты скажешь, если я причиню тебе боль? — спрашивает Гарри неожиданно серьёзно, поднимая Луи за подбородок, чтобы тот посмотрел ему в глаза.       Луи кивает и выскальзывает из его объятий, чтобы достать из прикроватного ящика лубрикант и презерватив. Он возвращается на кровать, двигаясь с грацией и лёгкостью, дразняще потряхивает упаковкой перед лицом Гарри:       — Можно мне оказать тебе такую честь?       Гарри откидывается на изголовье, закидывает руки за голову и смотрит на Луи полуприкрытыми глазами. Это чертовски возбуждает. Луи знает, что умеет быть соблазнительным, поэтому не отводит взгляда, пока скользит вниз по его телу и начинает надевать презерватив — ртом.       — Я умру здесь, — говорит Гарри как бы между делом, и это звучит почти комично, если бы не такое напряжение в его голосе.       Луи не выдерживает, смеётся — и сбивается с ритма, начиная громко кашлять. Он резко отстраняется, зажимает грудь рукой, будто только что поперхнулся едой и та попала не в то горло.       — Сексуально, — выдыхает Гарри, смеясь и гладя Луи по спине, пока тот продолжает откашливаться.       — Блять, не заставляй меня смеяться, пока у меня твой член во рту, — наконец выдыхает Луи. Голос у него звучит так, будто член Гарри был у него во рту минут пятнадцать, а не пятнадцать секунд.        — Это так трогательно, — широко улыбается Гарри. — Напомни мне написать это тебе в открытке на День святого Валентина. «Ты смешишь меня даже с членом во рту».       То, как он это говорит — так уверенно и просто, как будто само собой разумеется, что в феврале они всё ещё будут вместе, — заставляет сердце Луи трепетнуть. Он и сам не понял, в какой момент Гарри стал такой важной частью его жизни и как у них всё так естественно получилось, но, наверное, всё дело в том, что они просто созданы друг для друга.       Думать о такой приторной чепухе, как «вторая половинка», когда вот-вот получишь член в зад, как-то неуместно, так что Луи решает вообще ни о чём не думать — особенно когда Гарри смазывает два пальца и вводит их внутрь.       Гарри — перфекционист во всём, что делает, так что неудивительно, что и в постели он чертовски хорош. Он легко вводит три пальца — почти без боли, что важно, потому что у него просто гигантский член. Он поочерёдно изгибает пальцы и разводит их, явно наслаждаясь тем, как отзывается тело Луи, вырывая у него приглушённые стоны и подёргивания.       — Ты готов? — наконец спрашивает он, разрывая тишину, наполненную только дыханием и всхлипами.       Он наверняка и сам всё понимает — Луи уже давно извивается, стараясь насадиться глубже, — так что Гарри быстро смазывает член, разворачивает Луи и разводит его ноги по бокам от своей талии.       — Чёрт, — только и выдыхает Гарри, начиная входить медленно, почти мучительно, пока Луи не приподнимает бёдра, впуская его полностью.       — Ох, блять, — хрипит Гарри, опуская ладони по обе стороны от головы Луи. Он звучит так, будто вот-вот расплачется. Луи бы и сам разрыдался, если Гарри немедленно не начнёт двигаться.       У Гарри огромный член, возможно, самый большой, что у Луи когда-либо был, и первые секунды ощущаются почти как боль. Но как только Гарри берёт себя в руки и начинает двигаться, описывая бёдрами восьмёрки, Луи запрокидывает голову в подушки, стараясь не отключиться.       И вот тут становится ясно, насколько выносливость спортсмена — это не миф. Гарри входит в ритм, с каждым толчком подхватывает Луи за талию, легко поднимая его и направляя навстречу. Он держит его без усилий, даже когда Луи кажется себе тряпичной куклой. Дыхание Гарри становится прерывистым, лицо пылает, но самое красивое — это то, как он не может оторвать взгляда: то от лица Луи, то от того места, где они соединены, будто не верит, что всё это реально.       Проходит немного времени, прежде чем Гарри находит простату, но когда это случается — Луи издаёт такой звук, о котором потом будет делать вид, что он ему не знаком. Гарри замирает на секунду, а потом удваивает темп, каждый раз попадая точно в точку. Он бьёт по ней снова и снова, пока всё тело Луи не сжимается от наслаждения, пока у него уже не остаётся сил даже дотронуться до себя. Вместо этого он просто вцепляется в предплечья Гарри.       — Бля… Я больше не могу… — сдавленно стонет Гарри, движения сбиваются, бёдра дрожат. Он кончает резко, так внезапно, что оба немного ошарашены. Потом обрушивается на Луи, наполняя презерватив спермой, и какое-то время они просто лежат, пытаясь отдышаться.       Гарри долго ещё тяжело дышит, прежде чем приходит в себя. Но первым делом — обхватывает пальцами член Луи и начинает двигаться по нему, одновременно аккуратно выскальзывая сам. Томлинсон шипит от лёгкого жжения, когда латекс задевает чувствительные ткани, но Гарри не отвлекается ни на секунду — полностью сосредоточен на том, чтобы довести Луи до финала. Много не требуется: всего несколько движений, тугое кольцо из пальцев на головке — и Луи стонет, кончая, расплываясь в мурашках, будто только что прошёл марафон и получил массаж во всём теле разом.       Гарри держит парня, пока дыхание не выравнивается, а потом уходит в ванную и возвращается с тёплым полотенцем. Он вытирает сперму с живота Луи и мягко проходит по разгорячённой коже, даже несмотря на то, что презерватив остался на месте.       — Это было неловко, — говорит он спустя какое-то время, лёжа рядом и легко стукнувшись лбом в лоб Луи.       Томлинсон, расслабленный так, как умеет быть только после по-настоящему хорошего секса, приоткрывает один глаз.       — Что?       — Я кончил за три минуты, — виновато признаётся Гарри. С таким видом, будто исповедуется. — Ты даже не успел…       — Э-э, — отвечает Луи. — Разве?       — Я имею в виду, первым, — уточняет Гарри. Говорит он это с такой покаянной интонацией, будто действительно считает это провалом. Луи позволяет себе сравнение с ребёнком на исповеди, но только потому, что ему реально только что вышибли мозги.       Он переворачивается, чтобы они были лицом к лицу, и щиплет Гарри за бок.       — Это тебе не соревнование, Хаз. Всё было прекрасно. Я тоже кончил быстро, если ты не заметил.       Глаза Гарри тут же сверкают от похвалы.       — Правда понравилось? Я чуть не кончил, как только вошёл.       Луи хихикает — ну конечно Гарри из тех, кто хочет обсудить все «моменты матча» сразу после секса. Луи на секунду подумывает подколоть парня, придумать список лучших моментов и выставить оценки, но он слишком устал.       — Я так рад, что встретил тебя, — говорит он вместо этого.       Гарри нежно целует Томлинсона в обе скулы. И даже с закрытыми глазами Луи чувствует, как тот улыбается.       — Ты делаешь меня самым счастливым, — шепчет Гарри.

+

      День благодарения — один из любимых праздников Луи. Любая комбинация, включающая объятия с младшими сёстрами и возможность набить живот едой, кажется ему вполне достойной затеи. Он ужасно по ним скучает, когда уезжает, даже несмотря на то, что постоянно переписывается с Лотти и Физзи, а близняшки шлют ему ежедневные снапчаты. Переезд на учёбу сделал их ближе — возможно, потому что теперь, находясь в сотнях километров от них, Луи больше не хочет их придушить каждый день.       С порога его мама начинает над ним хлопотать: забирает дорожную сумку и заявляет, что ему пора подстричься.       — Ты слишком худой, — заключает она. — Я только что испекла печенье. Придётся всё съесть.       Сёстры устраивают ему душераздирающие групповые обнимашки прямо у входа, а потом вся семья перемещается на кухню — есть печенье и делиться новостями. Лотти уже в старшей школе, Физзи заканчивает среднюю, а близняшки — всё ещё в четвёртом классе. Историй, как всегда, море: Лотти позвал на выпускной старшеклассник (Луи категорически против, но мама говорит, что всё под контролем), Физзи отобрали в программу для одарённых школьников, а близняшки недавно были в зоопарке и настаивают, чтобы Луи посмотрел каждое фото, сделанное ими на айпод — даже если он уже всё видел.       — А как у тебя дела, Лу? — спрашивает Джей с улыбкой, пока его одновременно засыпают рассказами со всех сторон.       — Ну, всё по-старому, — отвечает он. — Последний курс — это вообще скука смертная.       — Парни есть? — интересуется Лотти, подмигивая с другого конца стола.       — Ни в коем случае. Парни — зло, — драматично заявляет Луи и оглядывает всех по очереди, устанавливая суровый зрительный контакт. — Учтите это, каждая.       Ему нравится проводить время с сёстрами. Это, пожалуй, единственное, что ему действительно не по душе в колледже — пропускать то, как они растут. Но он всегда знал, что рано или поздно так и будет: с его-то возрастной разницей у них никогда не было шанса долго быть рядом.       Скрывать от них, что у него появился парень, — тяжело. Но он с Гарри так и не обсуждал тему семей, и Луи просто не знает, как сказать: «Я в отношениях, но об этом никто не должен знать».       Мама бы, скорее всего, велела ему немедленно всё бросить. А мнение Джнй для Луи всегда было важнее всего.       Неделя пролетает быстро. Луи почти каждый день забирает сестёр из школы, водит их за мороженым или по магазинам — чтобы окончательно укрепить свой статус крутого старшего брата. Дел у него немного: пару экзаменов подготовить да безостановочно переписываться с парнем.       Гарри тем временем тихо сходит с ума на пустеющем кампусе — занятий почти нет, а до игр ещё далеко.       Кампус пугающе пуст без тебя и я очень сильно скучаю по тебееее: (, — приходит сообщение в понедельник утром.       Тренер заставил нас бегать столько кругов, что ноги буквально отваливаются. Лежу в кровати и думаю, по какой части тебя скучаю больше всего. Думаю, твоя попа побеждает: ( — приходит во вторник, днём.       ДЕТКА, ВОЗВРАЩАЙСЯ! — приходит в среду вечером.       Их переписка — лёгкая, игривая, и Луи почти не перестаёт улыбаться. Доходит до того, что Лотти начинает что-то подозревать — и остаток недели проводит в попытках выудить из него, с кем он так увлечённо переписывается.       Умираю, срочно пришли нюдс, — приходит от Гарри в четверг в девяти утра.       Сейчас День благодарения, извращенец. Прояви хоть каплю приличия, — пишет Луи в ответ.       Я благодарен за твою задницу. Это разве преступление?       Я смотрю парад со своей семьёй!!!       Бьюсь об заклад, ты выглядишь очень мило: (Если не пришлёшь нюдс, согласен на зеркальное селфи. Вроде как.       Честно говоря, Луи действительно выглядит мило. Он надевает один из больших джерси Гарри (слава богу, что никто в семье ничего не заподозрил), а чёлка мягко ложится на лоб. В ванной он делает фото в зеркало, стараясь изобразить самый очаровательный надутый ротик, и отправляет его с подписью: «СКУЧАЮ».       Ответ приходит мгновенно.       Мой джерси: D: D Сейчас пойду подрочу!       Луи закатывает глаза и возвращается в гостиную — к своей семье на диван.

+

      Мама Луи уже какое-то время встречается с Дэном, и хотя он, похоже, действительно хороший парень, к самому Луи он подходит так, будто перед ним дикое животное — боится сделать неосторожное движение и быть загрызенным на месте.       Очевидно, что Дэн жаждет его одобрения — как мужчины в доме, — и это заставляет Луи чувствовать себя чертовски важным и самодовольным. Он старается не быть с ним чересчур дружелюбным — всё-таки тот встречается с его матерью, — но это непросто, потому что Дэн искренне приятный человек, с девочками обходится как с принцессами, а Джей буквально носит на руках.       Правда, общих тем у них немного, так что за ужином на День благодарения разговор, как обычно, сводится к спорту.       — Думаю, у вас неплохие шансы на выход в чемпионат в этом году, — говорит Дэн, отрезая кусок индейки. Он передаёт тарелку Физзи и оборачивается к Луи:        — А как тебе этот парень, Стайлс? Он, по-моему, потрясающий.       «Ну, мы трахаемся периодически», — думает Луи, но вслух этого, конечно, не говорит.       — Да, он хорош, — отвечает он вместо этого.       Всегда странно слышать о Гарри с чужих слов — слишком уж Луи отделён от этой части его жизни. Это какое-то двоякое ощущение: Гарри — сейчас, пожалуй, главный человек в его жизни, а у того, в свою очередь, столько всего происходит. Национальная известность, спортивные успехи, реальный шанс на профессиональную карьеру — стоит Луи задержаться на этих мыслях, как его накрывает ощущением, будто он задыхается.       После обеда вся семья усаживается смотреть игру — момент, которого Луи совсем не ждал. Он уверен: всё, что он чувствует, написано у него на лице. Стоит матери бросить взгляд — и она сразу поймёт: он спит с квотербеком.       Он вспоминает сообщение, которое отправил Гарри пару часов назад: Удачи сегодня, малыш. Забей для меня сто тачдаунов! Ответа не было — как, впрочем, и всегда перед игрой. Гарри как-то признался, что в такие моменты полностью погружается в нужное состояние: отключает всё, кроме музыки, и ни на что не отвлекается.       — Так мне не писать тебе перед матчами? — спросил тогда Луи.       — Нет! — слишком быстро ответил Гарри. — Не прекращай. Мне… мне нравится это читать.       Сейчас Луи смотрит, как спортивный комментатор разбирает «соперничество столетия» между «двумя равными командами», и всё внутри у него сжимается. Возможно, он просто никогда прежде не смотрел игру от начала до конца, но впервые всё происходящее кажется каким-то сюрреалистичным. Он никак не может совместить Гарри, о котором сейчас вещают по национальному телевидению, с тем Гарри, который всего лишь прошлой ночью прислал ему в Snapchat фото миски с бананами и подписью: Вот что я к тебе чувствую. Это не имело ни малейшего смысла, но было чертовски мило.       — У вас квотербек такой горячий, — заявляет Лотти, плюхается на пол прямо перед Луи. — Моя подруга Анна от него без ума. Распечатала его фотку и повесила над кроватью.       Луи открывает банку пива.       Игра с самого начала идёт напряжённо, и, насколько Луи может судить (по обрывкам собственного понимания и выкрикам Дэна), защита играет отвратительно. Гарри делает тачдаун в первой четверти, но противник тут же сравнивает счёт. Всё продолжается в таком же духе — к перерыву счёт 17:21 не в их пользу. Когда камера показывает Гарри на скамейке запасных, он жует капу и выглядит чертовски раздражённым. Что-то говорит защитнику — Найлу Хорану, про которого Луи знает, что это его лучший друг в команде, хоть он с ним и не знаком.       Луи считает, что неплохо справляется с ролью случайного зрителя, пока в третьей четверти Гарри не сносит с ног огромный правый защитник. Томлинсон вздрагивает и даже хватается за подлокотник. Никто его не прикрыл, и Гарри падает лицом вниз. Игроки сразу наваливаются кучей, но Луи видит только его — под этим завалом. Он знает, что у Гарри шлем, знает, что его уже не раз сбивали с ног, но видеть это вживую — совсем другое. И не знать, поднимется ли он, и как именно…       Гарри поднимается медленно, явно у него что-то болит. Но он не хромает, не держится за бок, и, когда кто-то из команды что-то ему говорит, тот резко мотает головой — остаётся в игре.       Только теперь Луи замечает, что всё это время сжимал мамину руку.       Она удивлённо смотрит на него, он отшучивается и отводит взгляд.       Университетская команда в итоге выигрывают матч. И именно в этот момент Луи впервые по-настоящему задумывается: а сколько ещё он сможет так?

+

      Когда он возвращается с каникул на День благодарения, Гарри уже в его квартире — его впустил Зейн. Он свернулся клубочком на кровати Луи, обняв подушку, и крепко спал.       Томлинсон с разбега прыгает на кровать.       Гарри вздрагивает и просыпается, он сначала непонимающе смотрит вокруг, но тут же расплывается в улыбке и тянет Луи к себе.       — Прости, я чертовски вымотался, — бормочет он. — Совсем не собирался засыпать.       — М-м-м, всё хорошо, — отвечает Томлинсон, рисуя бессмысленные узоры пальцем на груди Гарри.       — Я скучал по тебе, — произносит Стайлс. Он нежно обнимает Луи за талию, оставляя невесомый поцелуй на шее.       — Да, — отвечает Луи. — Я тоже скучал по тебе.

+

      Их первая большая, настоящая ссора случается в субботу. У команды — свободная неделя, но Луи узнал об этом слишком поздно, чтобы отменить смену на работе, и теперь Гарри театрально стонет:       — Но мы могли бы провести весь день вместе…       — Прости, милый, — говорит Луи. — Подай моё поло?       Гарри с громким вздохом тянется за футболкой, валяющейся рядом с кроватью. Он остался с ночёвкой — теперь это почти стало привычкой — и до сих пор в одних только трусах, хотя уже почти полдень.       — Я заканчиваю в семь, — напоминает Томлинсон. — Но потом иду на вечеринку к Перри в восемь, так что заеду только переодеться.       С тех пор как прошёл День благодарения, Луи стал прилагать усилия, чтобы больше общаться с другими людьми, не только с Гарри, потому что он понимает — это не слишком здорово: отдаляться от друзей ради парня, который даже своим друзьям не признался, что состоит в отношениях. Он не винит Гарри. Но… всё равно.       — А мне что делать? — спрашивает Стайлс, широко распахнув глаза.       — Потусуйся со своими друзьями, родной, — мурлычет Луи, наклоняясь, чтобы поцеловать парня в надувшиеся губы. — Или у тебя, часом, их нет?       Гарри фыркает:       — Я просто хочу провести время с тобой.       — Ну, у меня работа, — спокойно отвечает Луи.       На этом и останавливаются, решив, что Луи напишет Гарри, когда будет возвращаться от Перри, чтобы хотя бы переночевать вместе. Вряд ли это полезно, но Луи испытывает от этого странное удовлетворение — впервые именно у него планы. Всё его расписание, кажется, вертится вокруг жизни Гарри; справедливо было бы, если бы и Гарри иногда подстраивался под Луи.       В конце смены начальник просит Луи остаться подольше: двое официантов не вышли, а народу полно. Луи уже собирается отказаться — ведь у него планы, — но начальник предлагает двойную оплату, и Луи не в том финансовом положении, чтобы отказываться. Он быстро пишет Перри, извиняясь за то, что пропускает вечеринку, и возвращается к подносу с напитками.       Он не думает об этом всерьёз, пока около девяти вечера не вваливается шумная компания здоровенных парней. Они ведут себя громко и нахально, будто заведение принадлежит им. Сначала Луи просто раздражён — думает, что они будут невыносимыми клиентами, — но потом коллега, Элеанор, толкает его бедром и возбуждённо шепчет:       — Футболисты.       У Луи встаёт ком в горле, когда он пробегает взглядом по толпе, и, конечно же, Гарри там — вплотную к Найлу Хорану, улыбается. В этот момент он выглядит настоящим футболистом — не так, как обычно. Луи всегда задавался вопросом, не странно ли другим игрокам с Гарри — он ведь совсем не типичный спортсмен, — но, кажется, он отлично вписывается: обменивается шутками, раздаёт пятюни, держится легко.       Разумеется, они все садятся за стол в зоне Луи.       — Эл, — шепчет он, отводя девушку в сторону, — можешь взять тот столик?       Элеанор хмурится:       — Могу помочь, Лу, но одна не справлюсь. У меня и так всё занято.       Луи даёт себе тридцать секунд на паническую гипервентиляцию у газировки, потом выпрямляется и идёт к столику. Он многое может быть, но не трус. И уж точно не боится группы футболистов, включая собственного парня.       Когда он подходит, Гарри поднимает взгляд — и тут же бледнеет. И Луи думает: Вот оно.       Он не знает, чего ожидал, но уж точно не этого: Гарри выглядит так, будто его ударили под дых, прячет лицо за меню, прочищает горло и делает вид, что Луи не существует. Он ведь мог просто сказать, что они знакомы по учёбе. Или что друзья. Это даже не было бы ложью.       Томлинсон тоже прочищает горло, улыбается и говорит:       — Я Луи, и сегодня я буду вашим официантом. Что будете пить?       Он быстро принимает заказ — в основном пиво, пара газировок, и от Гарри едва слышное:       — Воды, пожалуйста.       Затем Луи уходит. Плакать на работе он не станет. Он выше этого. Он состоит в отношениях с человеком, которому стыдно быть с ним на людях, который не представляет его друзьям, о котором нельзя сказать даже собственной матери… но он выше этого.       Всю смену он наблюдает за их столиком — поневоле, ведь обслуживает их — и краска так и не возвращается в лицо Гарри. Он сидит сгорбившись, почти не разговаривает. Позже к ним присоединяются девчонки — наверняка из группы поддержки — и одна особенно активно вешается на Гарри. Тот улыбается натянуто, вежливо отворачивается от неё, но Луи всё равно всё внутри сжимается. Вот с кем Гарри и должен быть — с красивой девочкой, которая может сидеть рядом с ним, смеяться и быть частью его круга.       Это как с Лиамом и Грегом. Это беспомощность и пустота. Это всё, во что Луи клялся больше никогда не вляпаться.       И это Гарри. А значит — в тысячу раз хуже.       Компания уходит ещё до окончания смены. Гарри медлит, будто хочет что-то сказать, но Луи так отчаянно просит Элеанор закрыть их счет, что та смотрит на него с сочувствием — и соглашается.       Гарри уходит. Луи идёт в туалет — поплакать украдкой, быстро.

+

      Он, разумеется, не пишет Гарри, чтобы тот пришёл после смены. Естественно. Он собирается пойти домой, выключить телефон, принять расслабляющую ванну с пеной и спать следующие двенадцать часов.       Но, разумеется, Гарри уже ждёт его у подъезда, перечёркивая все благие намерения. Он сидит на грязном полу, с поникшим видом, хотя прекрасно знает, что ключ лежит сверху на двери — он ведь постоянно говорит Луи, что «это небезопасно».       — Мне так жаль, — это первые слова, которые он произносит, когда Луи поднимается по лестнице.       — Ладно, — ровно отвечает Луи, доставая ключи. Ему не хочется начинать этот разговор — он знает, что расплачется, а это только добавит чувства жалости к себе и бессилия.       — Я даже… я не знаю, как это можно исправить, — продолжает Стайлс. Глаза у него красные, как будто он уже наплакался, он нервно теребит в руках шапку.       — Ты не можешь, — отвечает Луи. — Не сегодня. Иди домой, Хаз. Мы поговорим потом.       — Пожалуйста, не надо, — срывается Гарри, когда Луи уже вставляет ключ в замок. — Я не смогу… я просто не засну.       — Добро пожаловать в клуб, — думает Луи, и впервые произносит это вслух. Злобно, с такой горечью, что Гарри будто получают удар в живот.       — Прошу, — едва слышно просит Гарри. — Дай мне просто поговорить, и если скажешь уйти — я уйду. Обещаю.       Луи не отвечает, но впускает парня в квартиру, и Гарри шумно выдыхает. Зейна нет — наверное, он остался у Перри после вечеринки. Луи не включает свет, просто идёт прямиком в спальню. Гарри следует за ним, словно пугливый котёнок.       — Я очень хочу спать, Хаз, — начинает Луи, включая настольную лампу. Комната наполняется мягким оранжевым светом. — Давай побыстрее?       Он садится на край кровати, Гарри же стоит у двери, грызёт ноготь.       — Я не думал, что ты будешь сегодня работать, — вдруг выпаливает Гарри.       — Я и сам не собирался. Подменял кого-то, — отвечает Луи. Он отказывается чувствовать себя виноватым: он не лгал Гарри.       — Просто… парни собирались пойти в бар, и я подумал: почему бы и нет, — начинает Гарри. — Я был уверен, что ты у Перри, и просто хотел чем-то заняться, пока не приду к тебе, и…       — Мне всё равно, почему ты там был, — перебивает Луи.       — Что мне сказать? — умоляет Гарри. — Что мне сказать, чтобы это исправить?       Луи тут же краснеет от злости. Потому что это несправедливо. Гарри просто скажет что-нибудь — и всё станет лучше? А он сам месяцами чувствует себя грязной тайной, и что, теперь «прости» всё сотрёт?       — Ничего невозможно уже исправить! — резко вырывается у него. — Ты не можешь ничего сказать, потому что мы даже не можем поссориться по-настоящему! Мы ведь даже не пара! Как можно расстаться, если мы даже не встречаемся?!       С лица Гарри будто сходит весь цвет, даже быстрее, чем в ресторане.       — Что ты хочешь этим сказать? — шепчет он.       — Я говорю, что я тебе не парень, я твой секрет! — кричит Луи, почти отчаянно. Он чувствует, как по щеке катится горячая слеза, и смахивает её яростно. — Что это за отношения такие? Мы прячемся в моей квартире, никто не знает, кроме Зейна и Перри, а при своих друзьях ты даже взгляда на меня не поднимаешь!       — Я…       — Уже несколько месяцев так! — продолжает Луи. — Мы вместе уже несколько месяцев, а я не могу даже маме сказать, что у меня есть кто-то. И сколько это будет продолжаться? Я вообще когда-нибудь смогу ей сказать? Или кому-нибудь?       Гарри выглядит отчаянным. Он грызёт губу, и в глазах у него появляются слёзы. Луи видит, как несколько скатываются вниз по щекам.       — Я не знаю, что сказать на это, — произносит Гарри. — Это… ты же знаешь, это не так просто…       — Отношения вообще не должны быть простыми! — говорит Луи.       — Это нечестно, — тихо отвечает Гарри после паузы. — Ты не можешь просто взять и потребовать, чтобы я совершил каминг-аут. Ты понимаешь, что это значит? Это… это не вариант сейчас. Это вся моя жизнь.       — А моя, значит, не жизнь? — восклицает Луи.       Все словно рушатся одновременно. Гарри опускается на колени у кровати и обнимает Луи за талию так крепко, что даже больно. Оба плачут. Всё ужасно. Но в объятиях друг друга становится чуть менее ужасно. Даже сквозь злость и обиду Луи понимает, что просто расстаться с Гарри — не получится. Он любит его. Хоть никогда и не говорил это вслух и даже не решался подумать об этом всерьёз. Что делать — он не знает. Все варианты плохие.       Но сейчас Гарри шепчет в грудь: «Мне жаль», а Луи обнимает его в жесте, похожем на прощение. Они не в порядке. Но оба падают в постель, слишком уставшие, чтобы продолжать.       — Я не прошу тебя совершать каминг-аут, — говорит Луи потом, в темноте своей комнаты. Свет выключен, они лежат под одеялом, и он знает, что Гарри не спит — дыхание неровное, рука на талии всё ещё держит крепко. — Я просто не знаю, сколько ещё выдержу.

+

      Понятно, что неделя после их ссоры проходит в напряжённой обстановке. Они не поднимают эту тему — у Гарри на носу важная игра, у Луи — экзамены, — но над их общением висит невидимая туча. Луи становится колким, Гарри — печальным, и, несмотря на крики и слёзы, по сути, ничего не изменилось.       Гарри всё так же приходит каждую ночь, но они почти не переписываются, не делятся новостями, как раньше. Луи один раз плачет у Зейна на плече, старается забыться, но ясно, что долго так продолжаться не может.       В пятницу он занимается в главной столовой кампуса с Ником, своим наставником по курсу политических исследований. Ник гораздо старше, аспирант, и в нём есть что-то остроумное, харизматичное — он такой, каким Луи хочет быть. В чём-то он даже напоминает Гарри: хипстерская одежда, странная музыка, притягательная энергетика.       Да и явно он питает к Луи интерес.       Ну или, может, не прямо влюблён — Ник, пожалуй, слишком крут для подростковых «крашей», — но интересуется явно. Луи, будь он свободен, возможно, и сам бы ответил на этот интерес. А сейчас он просто немного флиртует. Совсем чуть-чуть — смеётся над шутками, пару раз касается руки. Это ведь не измена. К тому же, Луи мрачно думает: «А как вообще можно изменить тому, с кем ты даже толком не встречаешься?»       Они сидят в столовой с обеда до ужина, пользуясь бесплатной едой. И если бы Луи сейчас мыслил ясно, он бы, конечно, вспомнил, что команда по американскому футболу всегда приходит в главную столовую накануне домашних игр. Повара готовят кучу пасты, а игроки лопают её и обсуждают тактику. Гарри об этом упоминал не раз — он обычно сразу после ужина шёл к Луи.       Но Луи по уши в статистике и аналитике, они с Ником с головой погружены в чужой ноутбук, и всё, что Луи успевает сообразить, когда в зал врывается гомон и топот, это: «Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт».       — Ах, вот и спортсмены, — с сожалением произносит Ник. — Это как заново оказаться в старшей школе.       Луи натянуто улыбается. Он пытается как бы слиться с интерьером, надеясь, что Гарри его не заметит. Бесполезно: Ник выбрал стол прямо у прохода к спортивной зоне.       Он точно знает, в какой момент Стайлс заметил его, потому что когда он говорит «Лу?» вслух, он рефлекторно оборачивается.       Забавно. Именно это Луи так ждал от него в ресторане. А теперь предпочёл бы, чтобы Гарри сделал вид, будто не знает его.       — Ты знаком с нашим великим квотербеком? — спрашивает Ник, приподнимая брови. Голос — насмешливый, взгляд — заинтересованный.       Луи даже не успевает ответить — Гарри уже идёт к ним, нахмурившись.       — Привет, Лу, — говорит он, полностью игнорируя Ника.       Это грубо. Почти так же грубо, как и ответ Луи:       — Привет, Гарри. Не хочу тебя задерживать.       У Гарри расширяет глаза, будто хочет что-то сказать, но из спортзала его окликает кто-то — наверное, линейный. Стайлс уходит, мельком махнув рукой. Ну конечно.       — Это было странно, — замечает Ник, прищурившись.       — Мы вместе учимся, — пожимает плечами Луи.       Пару секунд спустя на его телефон приходит сообщение, и он точно знает, от кого оно.       Эй, кто этот парень?       Сообщение выглядит будничным, но Луи чувствует, как у него по спине ползёт раздражение. Гарри ревнует. Обычно это приятно, но сейчас — только бесит. С чего он вообще ревнует, если сам боится признать, что они вместе?       Луи не отвечает. Просто продолжает болтать с Ником. Никакого флирта — просто дружелюбие. И пусть Гарри смотрит. Луи не обязан чувствовать себя виноватым за то, что у него есть друзья.       Позже Ник уходит — у него договорённость с другом, они идут на «Шоу ужасов Рокки Хоррора» в студенческом театре.       — Можешь присоединиться, — предлагает он между делом, их руки касаются, когда они собирают вещи. — Будет ужасно хипстерски, но, может, даже понравится.       Луи улыбается, но отказывается. Последнее, чего он хочет, — это дать Нику ложную надежду. Ник слишком хороший, чтобы втягивать его в собственную катастрофу.       Гарри приходит в квартиру Луи позже. Он тише, чем обычно. Томлинсон уже в постели, читает, когда тот входит, разувается и скидывает спортивные штаны. Садится рядом, аккуратно касаясь оправы очков.       — Мне нравятся твои очки, — говорит тихо.       — Мм, — бормочет Луи, не отрываясь от книги.       — Ты не ответил на моё сообщение, — напоминает Гарри. Вроде без упрёка, но с обидой.       — Извини. Поздно увидел.       Гарри резко кивает.       — Так… кто это был?       Луи замирает.       — Ник. Мой научный наставник. Не знал, что теперь мне нужен список, с кем разрешено общаться.       — Не нужен, — тихо отвечает Гарри. — Лу, всё не так…       — Ты не можешь включать и выключать свои чувства, когда тебе удобно, — резко обрывает его Луи. — То, что я сижу с каким-то парнем, не даёт тебе права вдруг притворяться, что мы в отношениях.       — Ты всё время это говоришь — что я тебе не парень, — выдыхает Гарри. — Но я… я всегда думал, что ты мой. Парень. Я так это и ощущал. Честно.       — Я не знаю, как с этим быть, — Луи отворачивается. — Я никогда не был в таких… отношениях. Это ненормально.       И тут у Гарри начинается почти паническая атака. Он тяжело дышит, судорожно глотает воздух.       — Ты… ты хочешь меня бросить? Все идет к этому?       Луи смотрит в потолок.       — Не знаю, — честно отвечает он.       — Я сделаю каминг-аут, — вдруг срывается Гарри. Он вскакивает, едва не задыхаясь. — Лу, честно. Если только это поможет, я сделаю это. Ради тебя.       Это впервые, когда Гарри хоть как-то намекает на каминг-аут. И даже несмотря на то, что Луи мечтал услышать это долгие месяцы, слова кажутся пустыми. Не то чтобы он не верил Гарри — он верил, — но меньше всего ему хочется выталкивать Гарри из шкафа раньше времени.       Гарри был прав, сказав, что это несправедливо — требовать от него такого. Это совсем не то же самое, что просто захотеть, чтобы парень открыто признавал ваши отношения. Дело не в том, что Гарри трусит или не может рассказать об этом самым близким.             Всё сложнее. И Луи это понимает, потому что на кону у Гарри слишком многое — карьера, будущее, вся его жизнь. Поговаривают, что он первый в списке на драфт, что после всего двух лет в колледже он перейдёт в НФЛ, возможно — в Нью-Йорк, или в Сиэтл, или в Грин-Бэй… И Луи хочет быть рядом, поддерживать, помогать с выбором, быть его опорой. Но в то же время — ему хочется прижать Гарри к кровати, рыдать и кричать: «А как же я? А как же я? А как же я?..       — Не делай этого, — произносит Томлинсон. — Я не хочу, чтобы ты делал это.       Он сжимает ладонь, пока Гарри пытается дышать ровно. Ему вдруг приходит в голову, что это, возможно, была маленькая паническая атака — неужели мысль о том, что Луи может уйти, так его пугает? Но от этого Луи не становится легче. Он вообще не уверен, что что-то может облегчить его чувства.       — Я знаю, что тебе было бы проще быть с кем-то вроде Ника, — говорит Гарри. — И это эгоизм — просить тебя ждать. Но я… я просто очень тебя люблю, ладно? И я не хочу проходить через всё это без тебя.       Это первый раз, когда кто-то из них произносит это вслух.       — Я тоже тебя люблю, — отвечает Луи, потому что это правда. А врать бессмысленно.

+

      Всё постепенно налаживается, потому что по-другому просто не может быть. Они любят друг друга, а ситуация — дерьмо, и даже если всё катится к разбитому сердцу, оно того стоит. Ради того, как Гарри будит Луи в семь утра домашним завтраком перед тем, как уйти на стадион. Ради того, как Луи целует его в губы и говорит:       — Удачи сегодня. Если проиграешь — я с тобой расстанусь.       Оно того стоит ещё и потому, что спустя три часа после игры, в которой Гарри сделал три тачдауна и победил соперников со счётом 35:17, он присылает сообщение:       Я рассказал о нас Найлу.       Луи давится кофе, и Зейн хлопает его по спине пять раз, прежде чем Луи может вслух прочитать сообщение. Малик, который и не пытался скрывать, насколько ему не нравится быть свидетелем этих «отношений в тени», вдруг улыбается.       — Неплохо, — говорит он. — Может, теперь расскажет линии защиты?       — Не будь козлом, — фыркает Луи. Однако не может перестать улыбаться.       У Томлинсона выходной, и Гарри, сбежав с послематчевой тусовки, сразу мчится к нему. Обнимает с размаху, наваливается всем телом, и они, спотыкаясь, целуясь, добираются до спальни. Луи думает, что Гарри всё ещё на адреналине — от игры или от того, что решился рассказать другу.       — Я просто, типа, взял и сказал, — бормочет Гарри между поцелуями. Он тянет вверх футболку Луи и накрывает губами один из маленьких сосков, сосёт с такой жадностью, что у Луи невольно вздрагивают бёдра, прижимаясь к Гарри. — Это было так просто. А он такой: «А, ну, логично».       Секс получается быстрым, грубым и чертовски хорошим. После, всё ещё целуясь, Гарри прижимает Луи к себе, будто не может надышаться.        — Я просто не мог перестать думать, что могу тебя потерять, — признаётся Стайлс, когда они отрываются друг от друга, прижавшись лбами. — И о том Нике. Представлял тебя с ним… И, не знаю, на фоне этого — рассказать Найлу показалось плёвым делом.       Луи с размаху стукается с Гарри лбами — не сильно, но ощутимо.       — Ты такой идиот, — говорит он без злости.       — Я хочу свозить тебя к маме, — вдруг заявляет Гарри. — И сам хочу познакомиться с твоей.       Луи всегда считал, что разговоры о матерях — стопроцентный убийца страсти. Но, как ни странно, от этого заявления у него начинается вторая волна желания.

+

      — Ну что… тогда на Рождество? — предлагает Гарри.       — Хорошо, — тут же соглашается Луи.

+

      Это, мягко говоря, непросто — учитывая, что Луи разговаривает со своей мамой как минимум трижды в неделю и ни разу даже не заикнулся о парне. Когда он наконец звонит, чтобы сообщить, что собирается привезти кое-кого домой на каникулы, она, в прямом смысле слова, визжит в трубку.       — Луи Томлинсон! — восклицает она. — Ты с кем-то встречаешься?!       — Эм… да? — Луи старается звучать виновато и как можно более миролюбиво.       Следует долгая пауза.       — Почему ты раньше мне ничего не сказал? — возмущается она.       — Мне казалось, ты всё равно бы не поверила, — говорит Луи. — Но я всё равно тебе расскажу. Только ты должна будет сказать девочкам, хорошо?       Но в ответ он слышит только крики.       — Но… эм… пока мы никому не говорим, — добавляет Луи. По крайней мере сейчас. Или, может, вообще никогда. — Так что ты не можешь рассказать своим подругам. И Лотти с Физзи — они тоже не должны делиться этим с кем попало. Это всё очень серьёзно.       — Луи, — тихо произносит она.       — Я знаю, мам, — отвечает он. — Но я… я правда его люблю. Так что мне очень важно, чтобы ты меня поддержала.       — Конечно, — отвечает она. — Всегда.

+

      Они распланировали весь декабрь, поэтому первым в путь отправляется Луи — летит в Лос-Анджелес. Он собирается провести неделю с семьёй Гарри, после чего они вдвоём поедут к семье Луи. Затем Гарри полетит в Нью-Йорк на церемонию вручения трофея Хайсмана, вернётся домой на Рождество и уже оттуда обратно в университет — к тренировкам перед плей-оффом.       В аэропорту LAX Луи ведёт себя глупо — боится, что их заметят папарацци. Надевает солнцезащитные очки, натягивает капюшон и старается идти на несколько шагов позади Гарри, пока тот не начинает смеяться и не тянет его за руку вперёд.       — Ты же понимаешь, что я не настоящая знаменитость, да? — говорит Гарри. — Меня никто не узнает.       Луи сомневается: кое-кто определённо бросает на них взгляды. Но ничего не говорит. Если Гарри хочет жить в иллюзии насчёт своей внезапной популярности — это его дело.       Их встречает сестра Гарри, приехав на ржавенькой старой «Тойоте». Луи сам не знает почему, но ожидал, что семья Гарри будет богатой. Они об этом никогда не говорили, просто ему казалось, что у Гарри были частные учителя, занятия по футболу и прочий «пакет привилегий».       Дом оказывается скромным — небольшим, но уютным — и Луи сразу же в него влюбляется. С Джеммой он находит общий язык с первых минут: она острая на язык и с ней весело подтрунивать над Гарри. А когда Луи знакомится с Энн и Робином, у него чуть не подгибаются колени — но они оказываются настолько добрыми и душевными, что у Луи наворачиваются слёзы на глаза.       — Я так рада, что ты приехал, — шепчет Энн ему на ухо, обнимая.       Вся неделя проходит чудесно. Гарри возит Луи по всем «своим любимым местам» — бывшей школе, футбольному полю, торговому центру, где зависал по выходным, и даже к дереву, где у него был первый поцелуй.       — Будь осторожен, а то я могу начать ревновать, — дразнит его Луи. Гарри толкает Томлинсона к дереву и целует до тех пор, пока в глазах не появляются белые звездочки.       Луи делает вид, что охотится за знаменитостями, но на самом деле он с головой уходит в попытки понять, кем Гарри был раньше. Ему так легко представить, как Гарри рос в этом огромном городе, как он становился тем, кем стал. Луи чувствует, что влюбляется в него всё сильнее и сильнее — и этому, кажется, нет конца.

+

      У Луи дома всё по-другому. Меньше спокойствия — в первую очередь из-за четырёх диких малышей, снующих повсюду — и Луи старается как может, чтобы Гарри чувствовал себя комфортно.       Лотти и Физзи каждый раз хихикают и заливаются румянцем, когда он рядом, а близнецы осаждают его вопросами. Гарри отвечает на каждый с воодушевлением — от «Какой у тебя любимый цвет?» до «Футбол — тупой вид спорта, зачем ты им занимаешься?»       Джей и Дэн сперва слегка теряются в его присутствии, но быстро оттаивают. Гарри такой — рядом с ним все сразу начинают чувствовать себя как дома. Он очаровывает каждого, и семья Луи не исключение.       Однажды Джей обнимает Луи и шепчет ему на ухо:        — Мне он нравится, Мишка Бу.       Разумеется, Гарри это слышит. И больше не перестаёт называть этим милым прозвищем до конца недели.

+

      Когда Гарри выигрывает трофей Хайсмана — становится лишь четвёртым второкурсником в истории, кому это удалось — Луи смотрит церемонию в кругу всей семьи. Так что никто не удивляется, что тот ему звонит, как только скрывается за кулисами.       — Боже мой, — выдыхает Гарри, едва Луи поднимает трубку. — Что, чёрт возьми, только что произошло?       — Я так тобой горжусь, малыш, — сквозь слёзы говорит Луи. И впервые думает: я бы мог вот так — всегда.

+

      Начало весеннего семестра — как глоток воздуха.       Они по-прежнему держат всё в тайне — об их отношениях знают только Зейн, Перри и Найл, — но Луи понимает, что его это не особенно тревожит. Главное — что он может звонить домой и делиться с мамой, какие милости сегодня выкинул Гарри. Речь не о камин-ауте всему миру. Только тем, кто действительно важен.       Видятся они мало — команда готовится к финальным играм сезона. Сезон выдался без поражений, и Луи уверен, что всё пройдёт отлично. Но Гарри нервничает круглосуточно. За неделю до игры он перестаёт ночевать у Луи, объясняя:       — Ты невозможный отвлекающий фактор. Потерпи ещё пару недель — и мы никогда больше не будем говорить о футболе.       Это, разумеется, ложь. Гарри собирается подписать контракт в мае. Они пока об этом не говорят, потому что Гарри способен думать только о плей-оффе.       Команда, конечно же, выходит в финал — и за пару дней до отлёта в Калифорнию Гарри приходит к Луи.       В руках у него — конверт. Внутри два билета на самолёт, бронь в отеле и два прохода на финальную игру.       — Посмотришь как я играю? — спрашивает он.       — А если я принесу неудачу? — шутит Луи, вертя в руках конверт.       Гарри в ответ лишь фыркает от смеха.

+

      Луи берёт с собой Зейна, несмотря на его громкое «мне вообще плевать на футбол».        — Ты должен меня поддержать и это не обсуждается! — требовательно произносит Томлинсон.       Зейн в итоге сдаётся, потому что бесплатная поездка в Калифорнию и билеты на матч, стоимостью больше тысячи долларов, заставляют его чувствовать себя «гламурным».       Сейчас январь, а жара такая, будто лето. Накануне игры Луи проводит весь день у бассейна при отеле, лениво лёжа в шезлонге и отправляя Гарри дурацкие сообщения — в надежде, что тот успеет их прочитать перед сном.       — Ну всё, теперь ты настоящая WAG, — говорит Зейн. (WAG — жёны и подруги футболистов)       Луи лишь вздыхает.       — Я предпочитаю WAP. Жёны и партнёры.       — То есть ты и правда об этом задумывался, — замечает Зейн.       Томлинсон лишь показывает язык в ответ.

+

      Утром перед матчем Луи просыпается в холодном поту. Он отправляет Гарри сообщение с добрым утром и плескает в лицо холодной воды. Шутка про «талисман неудачи» — это, конечно, шутка, но... а вдруг он правда приносит несчастье?       Их с Зейном места — в секторе «друзья и семьи», всего в паре рядов от Энны, Робина, Джеммы и отца Гарри — Деса. Джеммав итоге пересаживается к ним, бросив:       — Гарри хотел, чтобы мы все сидели вместе, но мест не хватило.       Луи не на что жаловаться, учитывая, что он находится в помещении с кондиционером, сидит в удобном кресле и имеет доступ к бесплатному столу с едой.       — Он так рад, что ты здесь, Луи, — небрежно добавляет девушка.       Томлинсон нервно улыбается, но не отводит взгляда от поля, где команда уже разминается. Он не может рассмотреть выражение лица Гарри с такого расстояния, но уверен — тот сейчас на грани паники. Луи — тоже.       Он сжимает руку Зейна весь матч — и Малик достаточно тактичен, чтобы ничего не сказать. Говорят, шоу в перерыве было отличное, но Луи так и не узнает — слишком увлечён тем, чтобы запихивать в себя всё подряд, лишь бы как-то дожить до второго тайма. Бокал шампанского он осушает залпом, прежде чем замечает, что Энна стоит прямо за его спиной. Он замирает, но она лишь только смеётся.        — Это действует на нервы, не так ли? Я чувствую, будто это я там с ним на поле.       Кто-то произносит очередной тост, но Луи всё равно, он смотрит только на одного человека.

+

      Они выигрывают.       Игра была напряжённой, но Гарри делает татчдаун в последнюю минуту,обеспечивший победу. Луи едва не теряет сознание прямо на месте.       А потом едва не падает в обморок ещё раз — когда у Гарри берут интервью сразу после матча. Луи смотрит трансляцию по телевизору в ложе — на поле творится такой хаос, что разглядеть что-либо невозможно. Гарри всё ещё в форме, на голове — кепка с надписью «национальный чемпион», а улыбка такая сияющая, что Луи не может отвести взгляд. Джемма стоит рядом и держит его за руку.        — Здесь так много людей, — говорит Гарри в микрофон. — Но, эм... в первую очередь хочу поблагодарить маму, папу, отчима, сестру и... моего бойфренда. Ну и, конечно, мою команду — только благодаря им мы вообще здесь...       Луи не уверен, не снится ли ему всё это, пока Зейн не хлопает его по затылку. Он оборачивается — и Малик широко улыбаясь добавляет:       — Охренеть просто! — после чего хватает Луи в объятия — единственное, что не даёт тому рухнуть на пол.

+

      Это становится громкой новостью. Конечно, становится. Никто не выходит из шкафа в эфире сразу после национального чемпионата и не надеется, что об этом быстро забудут.       Но в первые несколько дней Гарри не приходится много об этом слышать, потому что он заперт в комнате Луи с перстнем чемпиона страны и парнем, которому нужно уделять внимание.        — Тебе не обязательно было это говорить, — шепчет Луи, проводя пальцем по носу Гарри.        — Ага, — отвечает Стайлс. — Но я хотел.

+

      Позже Гарри даст интервью для Out Magazine и станет лицом почти всех ЛГБТ-организаций, которые к нему обратятся. Он будет говорить, что «раз уж сделал камин-аут — почему бы и нет», но Луи-то будет знать: просто Гарри настолько чертовски хороший человек, что иначе поступить не может.       Он подаст заявку на драфт и будет нервничать месяцами, уверяя всех, что обязательно облажается и разочарует своих фанатов.       И вот однажды, за пару недель до драфта, Луи разбудит Стайлса словами:       — Знаешь, я тут подумал... Ведь в аспирантуру можно поставить ведь бывает, ну, практически в любом городе, ?