Через Двадцать Лет...

(Семнадцать лет спустя.)

Праздник – это время, когда происходит волшебство, сбываются мечты, неожиданности ожидаются, а сюрпризы возникают в два раза чаще обычного. Люди по праздникам добреют и не работают, у всех в голове начинается беззаботный милый кавардак. Особенно зимой. Особенно в декабре. Ладно, почти у всех. Александр Гаррет в волшебство не верил, на работе старался не мечтать, а сюрпризов и неожиданностей вовсе избегал. Тем более декабрьских. На сей раз всё началось с добермана, подтвердившего теорию праздничной «засады»… - Перерыв полчаса, парни, - хлопнул в ладоши режиссёр, сигналя молодым людям о свободном времени, - рекомендую поесть, попить, покурить, сгонять в туалет и снова покурить. На оставшуюся пару часов вы нужны мне бодрыми и дееспособными, понятно? Будущие студенты Оксбриджа[1], кивая, рассредоточились по малому репетиционному залу, вновь превращаясь в труппу театра Гордона, точнее, в меньшую её часть. Кто-то, похватав сигареты и куртки, отправился на улицу, вдохнуть свежего морозного воздуха вместе с несвежим вонючим дымом – «Любителям истории»[2] это здорово прочищало сознание и творческие каналы. Тим Стронг, игравший Гектора, аккуратно сдвинул на угол дивана сумки, шарфы и прочее барахло, устраиваясь на свободном месте и открывая зачитанный сценарий. Опытнейший «морской волк» и трудоголик… Что до оставшейся молодёжи, несколько парней рванули в буфет, возглавляемые Гертрудой Вудс – единственной женщиной, имевшей как по пьесе, так и по жизни особый авторитет, благодаря щедрости в угощении, мудрости в советах и неиссякаемому запасу богемно-пошлых анекдотов. - Жаль, Герти самоустранилась, - вздохнул с дивана Стронг, шурша страницами, - Алекс, не хочешь побыть моей миссис Линтотт? Временно, разумеется – я тут подумал об интонации в одном из диалогов… Режиссёр, набросив поверх толстовки куртку, сделал вид, что взволнованно хватается за сердце. - Извини, Тим, не смотря на лестное предложение, минут десять придётся подождать. Я должен позвонить жене, узнать, как там наша псина. - А, понимаю. Удачи. Улыбнувшись оставленному в одиночестве мэтру, Александр вышел из зала, на ходу доставая мобильник. К рабочим помещениям, не смотря на ранние сроки, потихоньку подползало общее декорирование интерьера мишурой и огоньками. В коридоре было свежее и сырее, чем в комнате, нагретой коллективной беготнёй. И это притом, что отопление здания исправно работало, не вынуждая думать о починке. Видимо, дело заключалось в погоде – зима в этом году выдалась причудливой, радуя в первую половину декабря солнцем и почти весенними дождями, здорово вводившими в заблуждение. Настолько здорово, что, когда на прошлой неделе ударили морозы и как бы между прочим выпал снег, люди кинулись за тёплыми вещами, жалуясь и стремительно заболевая. Погодный бардак мало заботил Александра, зато очень волновал чувствительных к вопросу окружающих. Взять, например, машинистов или мебельщиков – парни проявили аккуратность, носясь по лестницам и залам уже не в футболках, а в свитерах. Миссис Райт – старая дева, занимающая кассу, таскала в сумочке спрей для носа. На всякий случай. Актёрская братия перешла с курток на пальто и благоразумно вспомнила о перчатках. Погода сказалась и ещё на кое-ком - узнав, что дражайший босс намерен взяться за творчество Беннетта, Джулиан Джексон, он же Джей-Джей, он же просто заместитель, поспешил деликатно удивиться: - «Любители истории», Алекс? А почему зимой? Из всех подчинённых только один Джексон и умел сбивать с толку своими вопросами, подбираясь к сути нестандартно. Маленький, рыхлый, дотошный, с аналитическим умом, двумя карманными калькуляторами при себе и извечной ручкой за ухом. В виду исключительного сочетания качеств, про Джей-Джея в театре постоянно ходили слухи, любопытные и «так себе». Недавно заговорили, что он гей и знает наизусть таблицы Брадиса. - А почему нет? – ответил тогда не менее удивлённо Алекс, которому не терпелось уступить кресло начальника и финансовые баталии, чтобы снова стать «простым режиссёром». - Что же, как в том году, «Зимнюю сказку»[3] предлагать? Пускай люди в холода вспоминают лето и молодость. - Да, но темы… - Темы? – постановщик воззрился на зама своим коронным взглядом с прищуром. - Они в полном порядке. Англичане уже несколько лет с ума сходят от пьесы, спектакль на Бродвей переехал, а мы чем хуже? Или у тебя к Беннетту что-то личное? Может, тема сексуальной ориентации, а, Джулиан? - Алекс, - жалобно протянул тот, перепутав носовой платок с чехлом от калькулятора и вытирая лоб последним, - хоть ты не будь занудой, прошу. - Не буду, не буду, - ухмыльнулся режиссёр, дружески хлопая сконфуженного Джей-Джея по плечу. Видимо, тусовка не лукавила про «это дело», следовательно…, - а кстати, ты правда учил таблицы Брадиса? - Ну, знаешь ли! Мужчина, довольный произведённым эффектом, поспешил умчаться по лестнице, хихикая и слыша за спиной возмущённое пыхтение. Джулиан неизменно первым разведывал слухи о себе и изрядно утомлялся от популярности на скромном посту. Но ничего, он никогда не умел долго обижаться – в крайнем случае, служебные расходы придётся пополнить небольшой кондитерской премией: при всей своей внешней рыхлости, мистер Аналитический Ум избегал чизбургеров, зато любил шоколадные конфеты и пончики. Итак, теперь-то было, на кого оставить бухгалтерию и годовой запас шариковых ручек. И кабинет. Предвкушая подбор молодняка на роли студентов, Александр Гаррет, он же главный режиссёр, он же владелец театра Гордона, внезапно вспомнил, что до Рождества осталось несколько недель… * * * Как именно это началось, он точно не помнил. Наверное, в тот первый раз, когда мужчина решил, что не желает целый праздничный сезон куковать в офисном кресле на колёсиках. Жизнь не стояла на месте, культура требовала самовыражения и очередного вклада, а ведение бизнеса, умело сочетаемое с периодическим возвращением к профессии, великодушно звало его, Алекса, на сцену. Нет, просто обязывало его быть на сцене, ибо за окнами наступало Рождество и время сюрпризов! Взявшись за «Сенную лихорадку»[4] Коуарда, мужчина так себе и сказал. И получил тогда, не смотря на довольно успешную карьеру и известность, прохладные отзывы. Неприятно-противно-прохладные. Прикинув, что надо обернуть ситуацию себе на пользу, а становления мастерства без ошибок не бывает, Алекс сменил репертуар, углубился в новые проекты и документацию, от коей Джексона иногда следовало избавлять. Хронический оптимизм играл на руку – вскоре неудача вылетела из головы, пока однажды, точно через один сочельник, не последовала вторая. В городской квартире прорвало трубу. Без причин, оснований и предупреждений. Дебора позвонила днём, отрывая от работы и обеда, матерясь, как только визажисты умеют. Велела срочно гнать домой и успокаивать соседей, уже «порадовавших» целый дом. Причём делать это велела самому, потому что она, мол, на съёмках, а с ней – полный аврал, модель-психопатка и пробки в оба конца маршрута. Александр с типично режиссёрским терпением выслушал драгоценную половину и отсоединился, срочно распуская репетицию и хватая ключи от мотоцикла. Происшествие вылилось в небольшой ремонт, финансовое «успокоение» соседей и перенесение сроков премьеры на пару дней. Дебора получила новую кухню, а Алекс, счастливо вздохнув, нырнул обратно в театральный омут. Легко отделался, ибо кухня – ерунда, ни один из супругов у плиты всё равно надолго не задерживался. Тогда главреж ещё не знал, что, по странной нелепой традиции, каждый сочельник, грозящий новой личной постановкой, будет заодно сопровождаться и мелкими (или не очень) происшествиями. В случаях, когда он усаживался в кресло босса и приглашал к сотрудничеству молодых, фонтанировавших идеями собратьев по цеху, всё проходило гладко. В прочих же ситуациях… Наслаждаясь оптимизмом, Алекс не собирался сдаваться – подобное положение дел он назвал «теорией Рождества», неизменно подтверждаемой одним конкретным человеком. Попытки найти решение и теорию опровергнуть в настоящем неустанно продолжались, с анализом, по методу Джей-Джея. Из того, что сразу приходило на ум, стоило вспомнить прошлый год, когда жене приспичило обзавестись питомцем. Так в семье появился щенок-доберман по кличке Бемоль, путешествовавший между квартирой и особняком на Стрейт рут. Труппа любила прикалываться по поводу собаки и хозяйки, зовя их «Деб и доб». Алекс прекрасно знал о прозвище и не возражал, привязанный к тёплому коллективу и – самое любопытное – привязавшийся за год к доберману. Бемоль здорово вымахал, облаял соседей, сгрыз предметы интерьера до невменяемого состояния, но, вопреки условностям, его любили и многое позволяли. Наверное, даже слишком многое: нынешним утром, собираясь на работу, режиссёр обнаружил собственные заблёванные ботинки со следами непереваренного корма внутри. Бемоль томно возлежал рядом, демонстрируя, что отравился, плохо себя чувствует и вообще его нельзя ругать. - Колосники тебе под хвост, собака, отполз бы в сторону, для приличия! - досадливо протянул мужчина, созерцая картину и гадая, куда заныкал номер ветеринара. Бемоль и ухом не повёл, актёрствуя на уровне подопечных Алекса. Как ни крути, а теория Рождества начинала вновь работать – ботинки было жаль. Вытаскивая из шкафа старые зимние кроссовки, разношенные и уютные, Алекс сделал несколько телефонных звонков: вызвал доктора, моментально пообещавшего приехать и давшего инструкцию об оказании первой помощи; предупредил труппу, что задержится. Затем оставил Деборе сообщение на голосовой почте о хворающей псине, которую кое-кто – и явно не он сам! – разбаловал перекармливанием. Супруга не подвела – перезвонила ровно через пять минут, искренне переживая, сыпя мелкими профессиональными ругательствами и требуя уточнений. Мужчина уточнил, что на данном этапе промывает доберману желудок. По счастью, причин для реальной паники не имелось – приехавший ветеринар, осмотрев пострадавшего и проделав необходимое, конечно, счёл своим долгом предложить услуги клиники, но буквально сразу за ним влетела хозяйка дома, успевшая совершить настоящий подвиг: промчаться через полгорода и перенести дневные съёмки. Отказавшись от клиники, Дебора вздумала остаться и следить за «бедным-несчастным», клятвенно обещая с деликатесами не перегибать. Александр, успокоенный, снова засобирался в театр, напоследок получив от жены сладкий поцелуй, а от Бемоля – драматический взгляд в духе Сары Бернар. - Ничего, дружище, тебе поголодать полезно. Выводя мотоцикл из гаража и радуясь, что без начальства актёры никуда не денутся, мужчина украдкой перекрестился. Хорошо бы в нынешнем году на добермане всё и закончилось… * * * - Да, без проблем. Да-да, конечно, понял. И ему тоже. Почеши его за ушком от меня, Деб, - хлопая себя по карманам куртки в поисках сигарет, Алекс улыбнулся. После репетиции неплохо было бы заехать в универмаг – зверски хотелось курить, а пачка нынешним утром опустела. Кроме того, Бемоль, при всей драматичности и погубленных ботинках, заслужил какую-нибудь ерунду из зоомагазина. За моральный ущерб. Что же до репетиции… Посмотрев на часы, режиссёр прикинул остаток перерыва и засвидетельствовал мгновенное появление Алана Кросса – старшего из «студентов». Промчавшись мимо с криком «Чёрт, где шапка?!», парень повозился минут пять в зале, а затем столь же мгновенно и ретировался. Компании не последовало. Алекс, болтая с женой, весело глянул ему вслед и составил мысленно планы на день. После магазина нужно вернуться и посмотреть, как идёт подготовка сцены… Или лучше до магазина? Через неделю из малого репетиционного коллектив переезжает – время осваивать разметку и декорации. - Ладно, детка, мне пора, - предвкушая творческую реализацию, заключил мужчина, - Тим просил вообще-то побыть его миссис Линтотт, прогнать несколько диалогов, так что… - Так что не скучайте, договорились. Привет Стронгу от Деб и доба, - хихикнула в телефон супруга, осведомлённая о театральной шутке. Главреж, звонко чмокнув мобильник, нажал красную кнопку и приготовился вжиться в роль боевой престарелой учительницы. А если он сейчас сядет в зале за пианино и, бегая по сценарию, заодно «побегает» немного по клавишам, вживание пройдёт на самом высоком уровне и… - Александр! Надеждам, кажется, не суждено было оправдаться. Пожалев про себя Стронга и его замашки трудоголика, владелец театра обернулся. В конце коридора, быстро двигаясь в направлении зала, появились двое: Джей-Джей, для разнообразия надевший сегодня костюм не со скучной рубашкой, а с игриво-зелёным свитером, и незнакомый долговязый тип неопределённой наружности. Сердце, точно чуя подвох, забилось чаще. - Мне звонили насчёт фотосъёмки для афиш и премьерных билетов, - сразу приступил к делу Джексон, теребя карандаш, выбранный вместо ручки, - снимки готовы, макеты в процессе разработки. Кроме того, репортёр из «Эйвери-маунтин пост» интересовался, сможешь ли ты и мисс Вудс дать ему интервью в ближайшее время. Если да – то когда? - Интервью? – Алекс, вновь достав телефон, пролистал календарные заметки. - Завтра могу, ближе к вечеру… Или нет, лучше днём. Там съёмка тоже планируется? - Один-два кадра – максимум, как я понял. Заметка небольшая. - Тогда завтра, в два, перезванивай и соглашайся. А я обрадую Герти, - кивнув повеселевшему заму и искоса поглядывая на гостей, режиссёр быстро добавил в заметки новый пункт, - что-нибудь ещё? - А? Ну да, конечно, - спохватился Джей-Джей, возвращая карандаш на привычное место за ухом, - видишь ли, мне тут попался молодой человек по пути к тебе… Ты в курсе, я – кабинетная мышка, и вообще моё дело маленькое. Словом, он хочет работать в театре, а театр, как известно, твой. Если что – я на телефоне. Весёлый сверх меры, Джулиан, подтолкнул долговязого ближе к начальству и, подмигнув, моментально исчез в конце коридора. «Вот гадёныш, неужели это за таблицы Брадиса? - Алекс, теряясь от подобной наглости, не успел ничего крикнуть вдогонку. - Ну погоди, получишь ты свои пончики, «мышка»!» Заместитель о суровой угрозе не ведал и не беспокоился. Вспомнив обязанности и должное поведение, режиссёр перевёл взгляд на незнакомца. - Это вы хотите здесь работать, мистер? Почему-то ничего толковее не пришло на ум, занятый грядущим интервью, репетицией, сигаретами и собакой. Протеже Джулиана, кутаясь в слишком лёгкую для морозного декабря куртку, поправил длинный шарф и кивнул. Выглядел он странно, испуганно и нездорово, стуча зубами от холода, не смотря на то, что пробыл в помещении уже какое-то время. Изысканно ругаясь про себя, Алекс шагнул к окну. - Без обид, но я вряд ли смогу помочь. Штат, скажем так, укомплектован – беременных, больных и просто ленивых нет. К тому же, я не привык набирать людей с улицы, без собеседований, рекомендаций и элементарной уверенности. Однако, в костюмерной…, - мужчина вспомнил о периодически возникавших мелких трудностях при чистке костюмов, но затем, пугаясь абсурдной идеи, покачал головой, - нет, извините, костюмерная не годится. - Годится, мистер Гаррет, - тихо, но уверенно заговорил незнакомец, - я согласен на любые деньги и любую должность, мне очень нужна работа. - Повторяю, ничем не могу помочь, - мягко, но непреклонно оборвал собеседника Алекс, - и потом, в костюмерной, с вашими руками… Тут он, закусив губу, остановился, сообразив, что руки-то вполне подходящие: узкие ладони с длинными тонкими пальцами, ковырявшими петли шарфа. Пальцы эти, покраснев от сменившего мороз тепла, мелко дрожали, как и сам их обладатель, которого потряхивало. Подняв глаза и приглядевшись, Алекс решил, что с «мистером» погорячился – неизвестному, если его побрить, было лет двадцать, не больше. - Я не умею шить, - признался парень, угадывая вопрос, - но могу научиться, учусь я быстро. Или могу работать с техникой, с декорациями… С чем угодно. - Давай тогда сразу определим тебя в актёры, а? – нервно усмехнулся Алекс, думая с тоской, что перерыв вот-вот завершится, а значит, не быть ему миссис Линтотт и не сидеть в ближайшие часы за пианино. Молодой человек, то ли не разобрав, то ли притворившись, что не разобрал сарказма, тяжело вздохнул. - Я бы хотел играть… Но ведь нужно учиться. - Всему нужно учиться, - нелепый диалог пошёл по кругу, - только знаешь, не у меня. Почему бы тебе не отправиться в другое место на поиски работы? Удивительно, с подобными ситуациями, за всю свою многоопытную карьеру, он не сталкивался. Знал, как действовать, но на практике поводов применять знания не было. Видимо, Господь берёг от настырных типов, мнящих себя служителями искусства. А может, они, эти типы, боялись удвоения праведного гнева – как режиссёр Александр мог отказать неугодной персоне. Как владелец театра имел основания ещё и за дверь лично выставить. - А я везде был, - на полном серьёзе выдал парень, - в кафе три дня подменял официантку, потом в магазине… Там разрешили ночевать… Хотел сразу податься в театры, но пешком их обойти непросто, в других отказали… Мне очень нужны деньги, мистер Гаррет. И крыша над головой… - Стоп-стоп-стоп, лирики поменьше, - Алекс раздражённо поднял обе ладони, - что значит «обходить театры пешком»? И при чём здесь крыша? В голове тут же возникли Современный Драматический, Театр Авангарда и ещё несколько названий, менее пафосных, но не менее известных, рассредоточенных по территории огромного города. Режиссёр вновь окинул говорившего быстрым взглядом, останавливаясь на куртке. Вещь была дорогой но, как он заключил ранее, для нынешней погоды не предназначалась. Алекс и сам имел похожую, неделю назад уместную больше, чем теперь. «Там разрешили ночевать…» Мимо, салютуя скрученным в трубку сценарием, прошла Гертруда, сообщив, что молодёжь докуривает и дожёвывает. Мужчина не успел ни мысль о лирике полностью сформулировать, ни сказать актрисе про завтрашнее интервью. Собственное терпение и хронический оптимизм растянулись, принимая на себя удар не выполнявшейся до того задачи. - Мистер Гаррет, пожалуйста, - протянул парень, игнорируя вопросы, - мне некуда идти, вы – моя последняя надежда. «Боже, ну за что?» – возопил мысленно Алекс, потирая переносицу. А затем начал рассуждать трезво и спокойно: - Слушай, не знаю, как там тебя зовут, но это театр – место, где запудривание мозга чуют издалека. Я, конечно, имею здесь кое-какую власть, однако, не надо считать меня идиотом и не надо преувеличивать. Тебе срочно требуется работа? Хорошо, можем договориться, оставь свои координаты – я что-нибудь придумаю. А вот насчёт крыши и «некуда идти»… - Мистер Гаррет! - Сочту их за метафоры; я, извини, хорошо представляю, сколько стоят надетые на тебя шмотки, поэтому… Договорить он не успел – наверное, Провидение вмешалось, нарушив ход событий и веских аргументов. За спиной раздались шаги. - Какие тут у вас проблемы? – Тим, привлечённый интонациями диалога и так и не дождавшийся совместных репетиций, вышел в коридор, держа пустой пластиковый лоточек от обеда на вынос. Пожилой актёр всегда предпочитал служебной кухне ближайшее кафе, где и заказывал еду по пути на работу. Увидев, что проблемы ведут себя мирно и не дерутся, мужчина улыбнулся и потряс пустой тарой. - Алекс, уборщица опять забыла вернуть мусорную корзину на место. Я прогуляюсь до ближайшей? По коридору поплыл неожиданно сильный вкусный запах остатков мясного соуса, которым сегодня дополнялось горячее. Незнакомец, пару раз с шумом втянув воздух, внезапно закатил глаза и пошатнулся. - Уоу, полегче! – режиссёр едва успел поймать и сгрести в охапку долговязую фигуру. - Что за пируэты?! Ответа не последовало. - Что случилось? – в дверях материализовалась Гертруда, чей недоумённый взор, запечатлев общий план, перешёл с коллег на парня, буквально минуту назад достававшего их начальство. - А кто это? Что с ним? - Мне-то откуда знать? Он не представился! – обалдело воскликнул Алекс, оседая на пол под тяжестью тела. Спас всех, как ни странно, Тим, аккуратно опустившись на колени и пристроив лоточек рядом с собой. Актёр оттянул вниз длинный шарф неизвестного, проверил пульс, лоб и зрачки и, погладив по взъерошенным волосам, заключил: - Могу ошибаться, но, по-моему, мальчик сильно замёрз, и у него настоящий голодный обморок. Так талантливо даже нам с тобой не сыграть, Герти. Мисс Вудс не даром заполучила свой авторитет – помимо известных качеств она отличалась ещё и способностью думать на опережение. Не тратя времени на охи-вздохи, женщина скрылась в глубине малого зала, откуда вернулась, держа элегантный кожаный кошелёк. - Приведите его в чувство или на диван отбуксируйте, - сказала она, прихватывая лоток по пути, - я – в буфет, за вкусненьким. - Шоколад горячий возьми. И печенье, - посоветовал вдогонку Стронг, будто всю жизнь набирался опыта в подобных происшествиях. Затем повернулся к Алексу. Последний, в свою очередь, опустил взгляд на парня. - Эй… Э-эй, ты слышишь меня? – режиссёр легонько похлопал того по небритым щекам. - Ну же, очнись, приятель… В коридоре за последние несколько минут стало теплее, но пол, никогда не закрываемый в служебных помещениях дорожками, всё равно был мёрзлым. И грязным. Порадовавшись, что пунктуальная труппа хоть раз опаздывает, а не топчется за спиной, главреж осознал, что раздражение испаряется, укалывая стыдом. - Давай, парень, не заставляй тебя и вправду буксировать, - продолжал наседать Алекс, кое-как стаскивая с себя куртку, - мистер Гаррет, конечно, наловчился на доберманах, а вот мистер Стронг уже не в том возрасте, чтобы трюки выполнять. - Разочек могу рискнуть, но ты останешься без Гектора, - согласился Тим, накрывая мальчишку тёплой курткой босса, - а что, Бемоль в порядке? - Да он хронически в порядке, - фыркнул режиссёр, - моя псина умеет находить выгоду. Мысленно мужчина благодарил коллегу, тактично избегавшего целой кучи вопросов и уточнений. Неизвестный отогреваемый, тем временем, пошевелился, вздрагивая и делая глубокий вдох, а в следующую секунду на обоих театралов уставились огромные голубые глаза. Александр, в котором по инерции заворочалось режиссёрское чутьё, впервые заметил, что наружность у этого типа не такая уж неопределённая. С подобными глазами надо не крышу клянчить, а в кино сниматься. Обязательно крупным планом. - Мистер Гаррет, я… - Как тебя зовут, сынок? – перенял инициативу Стронг. - Кому мы с Александром обязаны своими сединами? - Дэн. Дэниел, - шепнул пострадавший, силясь проморгаться и понять, почему закутан в чужую куртку. Взгляд остановился на пожилом актёре, - а я вас знаю, видел в Олд Вике[5] «Дядю Ваню»[6] с вашим участием. Тим с Алексом удивлённо воззрились друг на друга, думая об одном и том же: о том, что Олд Вик находится в Лондоне. И что Стронг лет десять, как переехал в Штаты. - Хоть с чем-то разобрались и познакомились. Ну ладно, Дэниел, поднимаемся на счёт «три» и потихоньку двигаем отсюда, - скомандовал Алекс… …Молодые «Любители истории», с шумом и топотом нагрянувшие в репетиционный зал, обнаружили босса и Тимоти в компании незнакомого парня странной, но примечательной наружности. К счастью, до свободного дивана троице доползти удалось, а потому труппа, расслабленно листая копии сценария, не начала суетиться и хлопотать. Периодические любопытные поглядывания сочетались с наполнившим воздух запахом сигарет. Алекс, опасаясь, как бы табачная вонь не привела к новым неожиданностям, предложил Стронгу занять «студентов» повтором Гекторского семинара в другом конце комнаты. Сделано это было очень вовремя – на пороге как раз показалась Гертруда, нёсшая угощение: вазочку печенек и здоровенную белую кружку с логотипом театра. Горячие напитки в таких отпускали исключительно своим. - Спасибо, - Дэниел, сидевший на диване, смущённо и настороженно поблагодарил актрису, которую, несомненно, тоже узнал. Затем инстинкты прорвались и взяли верх: сунув в рот сразу две печеньки – мягких, сладких, украшенных джемовыми цветочками – парень сделал большой глоток шоколада, обжигаясь, быстро жуя и блаженно жмурясь. Алекс, наблюдавший всю картину, понял, что Тим не ошибся – за такую правдоподобность рукоплескал бы и Станиславский. - Не торопись, никто не подгоняет и не отнимает. Как ты сумел довести себя? – в Герти взыграл типичный для любой женщины материнский инстинкт. - Выглядишь вроде респектабельно, хотя и… легкомысленно. «Это она мягко сказала», - добавил про себя режиссёр. Дэниел, вцепившись в кружку обеими руками, искоса поглядел на мисс Вудс. - Мне немного не повезло, - ответил он с набитым ртом, - пришлось срочно искать работу. - Насколько «немного»? – сразу уточнил Александр. Сейчас, в спокойной и относительно нормальной обстановке, когда они сидели на диване, а сигареты и интервью были посланы к чёрту, детали привлекли больше внимания. Свалившийся в буквальном смысле на главрежа, Дэниел выглядел не просто молодо, а очень-очень молодо. А ещё устало, замучено и, не смотря на угощение, по-прежнему настороженно. Словно театральная элита Эйвери-маунтин, предоставив шанс утолить голод, позднее непременно выгонит вон. А может, он и правда так думал, шанс ловя, но помня, что о костюмерной и других вариантах работы ничего конкретного не сообщалось. - Меня из дома выставили, однако это всё – ерунда. Мистер Гаррет, вы сказали, что… - Так, подожди, - встряла Герти, округлив глаза из-под чёлки, - выставили из дома?! Молодёжь, обосновавшаяся неподалёку, оглянулась на диван, машинально бормоча реплики. Женщина дала им отмашку не тормозить. Дэниел, краснея, опустил голову. - Я с предками поругался. Отец выгнал за бегство из Медицинского университета в середине года. Сказал, что могу вернуться, если продолжу обучение. Наверное, еда и тепло, преодолевая настороженность, отключали в нём внутренние заслоны. Продолжая жевать, парень бросал быстрые взгляды на оживлённую труппу и людей по обе стороны от себя. - А мать? – поинтересовалась Гертруда. - Как твоя мать допустила? Как родители вообще могли выгнать тебя без вещей в мороз?! - Маму никто не спрашивал, - пожал плечами Дэн, постепенно разомлевая, и становясь откровенным, - на той неделе, когда это случилось, было тепло. У меня имелось немного наличных, телефон и куча идей… Первое и второе вынули на вокзале, жалко. - И ты решил замёрзнуть, лишь бы не возвращаться домой? – подытожил Алекс. - Парень, ты точно не медик, ты – идиот! Гертруда деликатно улыбнулась. Дэниел, нахохлившись, обиженно стрельнул своими огромными глазищами. - Я хочу работать в театре, а не быть врачом. Очень хочу. - Ещё и ребёнок, к тому же, - фыркнул режиссёр, - одно сплошное «хочу»… Что с тобой делать-то? Мисс Вудс, сидевшая слева от парня, задумалась, грызя отманикюренный ноготок. Дэниел вновь пожал плечами, переводя отчаянно-решительный взгляд с одного театрала на другого, намереваясь просить о работе и помощи до последнего. Мальчишка… Глупый и непомерно гордый! Обошедший театры пешком. Истощённый. Александр, чьё раздражение успело смениться стыдом, на сей раз испытал жалость и обречённо потёр переносицу, как всегда делал в критические моменты. Доберманом оно не ограничилось. В это Рождество – мужчина осознал с предельной ясностью - «засада» превзошла любые ожидания…