Через Двадцать Лет...

(Восемь лет спустя.)

- Дамы и господа, прошу минуточку внимания! Усечённый, по случаю праздника, состав редакции замер с бокалами в руках, вдыхая аромат шампанского и шоколада. - Как вы знаете, год выдался непростым, но перспективным: в разделе домашнего интерьера появились новые головы с новыми идеями, азарт конкурентов спал, в конце концов, позволяя нам окончательно утвердиться на рынке. Кроме того, по данным Интернет-голосования, семьдесят три процента читательниц одобрили идею переработки оформления журнала – а значит, в следующий год «Лэдис Тайм» шагнёт с обновлённым, улучшенным «лицом». Перемены, сами видите, приятные и долгожданные… - Вы забыли упомянуть лифт, шеф, - подал голос кто-то у прозрачных дверей. - Я знаю, Хоуп, не портите настрой, - Эдгар Локвуд, главный редактор, вещавший перед подчинёнными, нахмурился, но затем улыбнулся, шутливо грозя пальцем в сторону перебившего, - вообще-то, Мэтью, ваша правда. Недавно отремонтированный лифт для верхнего этажа – посильнее любых обложек. Собравшиеся довольно рассмеялись, кивая друг другу. - Я не закончил, дети мои, - продолжил Локвуд, - если быть до конца откровенным, вам свойственно временами делать большие глупости в работе. А мне, на правах старшего, свойственно быть вредной задницей, как вижу, что вы натворили… Смех усилился. - Однако сегодня, в канун Рождества, праздничный номер уже лежит в магазинах и киосках, поэтому предлагаю забыть взаимные обиды – по крайней мере, до первого совещания. Какие бы трудности ни встречались в работе, популярностью журнал обязан каждому из присутствующих. За нас, за «Лэдис Тайм», за успех! С Рождеством! - С Рождеством! Многократно повторенный тост переплёлся со звоном бокалов, наполненных холодным напитком. Эрика Рубинштейн, потягивая шампанское, великодушно приняла объятия и поцелуйчики редакционной команды, наградив своими взамен. Объятия пахли духами и одеколонами, а традиционное щёчкопритирание либо метило женской пудрой, либо кололо мужской щетиной. Не смотря на мелкие неудобства, ритуал был совсем родным, а громкие поздравления, оглашавшие кабинет, - приятными и искренними. Пробравшись к письменному столу, куда великодушный сегодня шеф разрешил составить полчище взаимных презентов, Эрика взяла конфету из открытой коробки. Шоколад на вкус был действительно шоколадом – сладким, эффектным, без посторонних добавок, а вот шампанское неприятно горчило, заставляя думать, что кто-то из коллег облажался при покупке. Досадуя, что пришла позже остальных, когда бокалы уже наполнили, девушка поискала глазами мусорную корзину, но в кабинете на вечер всё сдвигали, вокруг топтался народ, и сделать это было непросто. - Не скучно моему кулинару в одиночестве? Ты грустная, - Локвуд, ещё минуту назад болтавший с разработчиками сайта, успел тоже приблизиться к столу и жестом фокусника достал из кармана пиджака небольшой конверт, - держи, тут – бонус, на носки для камина. - У меня нет камина, но спасибо, - перехватила Эрика подарок, последний из раздаваемых, - Эдгар, кто купил дрянное шампанское? Лучше бы мне поручили. - Это всё Симона, - вздохнул шеф, оглядываясь на коллег, среди которых находилась его ассистентка, - сама вызвалась, сама и просчиталась. Можно подумать, здесь только парни изучают твой раздел и помнят про тёмное и светлое стекло. Притащила две одинаковых бутылки, устроила какую-то некрофилию. Эрика фыркнула в бокал, утаскивая из коробки следующую конфету. Некрофилия, традиционно без контекста, было любимым ругательством у Локвуда, прозванного за глаза Эдди-вурдалаком. Если шеф на летучках поминал такое непотребство, редакция начинала дрожать. Если он ещё и смятыми стикерами кидался, пора было искать укрытие. При этом, как ни странно, Эдгар находился в обманчиво-улыбчивом состоянии, за что, наверное, и стал «вурдалаком». - Девочки, хватит некрофилии, чёрт возьми! К таким или похожим оборотам команда «Лэдис Тайм» успела привыкнуть. «Девочками» в минуту гнева начальство нарекало всех – и наплевать, если в списке случайно оказывался тяжеловесный Том из корректуры или двухметровый Руперт из коммерческого. В тех же случаях, когда Локвуд находился в добром настроении – а такое тоже бывало – он не уставал отпускать комплименты. Каждому. А ещё одаривать сотрудников статуэтками или канцелярскими принадлежностями. Или милыми «бонусами», вот как теперь. - Конечно, я не идеальный начальник, но я на своём месте, - любил повторять Эдгар, - женскими журналами должны заведовать мужчины, а мужскими – женщины. Это восстановит баланс в природе. Эрика, несколько лет назад выпорхнувшая из Нью-Йоркского университета, мысленно соглашалась и вообще считала, что ей повезло. Позади – отличное учебное заведение, куда не всякому удаётся попасть, впереди – работа в новом, подающем надежды журнале, что тоже не со всяким бывает. Ей двадцать пять, её уже приняли, одобрили и не заставили гоняться с резюме в зубах за вакансиями. В её голову смятые стикеры летели редко. Что до некрофилии – в этом девушку обвинили только раз: прошлой зимой, когда в ледяной и без того январь Эрика задумала написать в кулинарном разделе о мороженом. - Ты спятила, Рубинштейн? – возмущался сидевший напротив Мэтью. - Людям зябко и без твоих приколов! Спохватившись, она вместо мороженого предложила горячие напитки: алкогольные и не очень, со специями, сиропами и цитрусовым декорированием. Эффект получился строго положительным… - …Ты не ответила насчёт грусти и настроения, - вырывая из задумчивости, продолжал допытываться «неидеальный» шеф, - дело в отсутствии камина? Или в личных связях? Эрика, мысленно составлявшая портрет Локвуда, прибавила к прочим ещё одно качество – от мужчины невозможно было отделаться, неважно, в каком настроении он находился. - Мне вполне центрального отопления хватает, а личные связи, Эдгар, давно цветут, как стоячая вода, - храбро вздохнув, девушка опрокинула в себя остатки шампанского, - правда, кое с кем сегодня предстоит увидеться. - Тогда желаю успехов и не смею задерживать, - отсалютовав Симоне своим бокалом, Локвуд незаметно вылил жидкость в ближайшую цветочную кадку, - в следующий раз делай так. И всегда уходи в числе первых. Обещая, если только сама не начнёт покупать алкоголь, непременно потравить местную флору, Эрика кивнула и засобиралась. Торчать в редакции дольше было глупо и бессмысленно – маленькая символическая вечеринка, когда на телефонах уже включены автоответчики, а коллеги то и дело украдкой смотрят на часы, подходила к концу. Аромат парфюма, скапливаясь вокруг, тревожил нервные окончания; планы на вечер подгоняли и торопили. Через минут сорок, самое большее, кабинет опустеет, поблёскивая одинокой настольной ёлочкой и ворохом пластика от вскрытых сувениров. Подхватив несколько подарков, предназначавшихся ей, Эрика улизнула в коридор, а оттуда – к счастливо реанимированным лифтам. Свободная рука машинально поправила шапочку и воротник, примявший длинные светлые волосы. Не дожидаясь кабины, которая находилась где-то внизу, девушка пошла по лестнице. И чёрт с ним, с пятнадцатым этажом – привычка есть привычка. В ярких пакетиках дожидались внимания сюрпризы: неполезные от мужчин и полезные от женщин. К счастью, ничего кулинарного лучшему специалисту журнала не надарили – слишком велика была вероятность ошибиться. Улицы встретили густыми пятичасовыми сумерками и миллионом колючих огней, наполнявших город счастливым предвкушением. Дороги традиционно переполнялись автомобилями, люди традиционно спешили в разных направлениях, витрины традиционно предлагали сказочные скидки под конец сезона. Нью-Йорк готовился к Рождеству. Прикидывая, брать ли такси или лучше рискнуть потолкаться в метро, Эрика остановилась на втором варианте. Конечно, так есть шанс перестараться и что-нибудь себе отдавить, но зато быстрее и дешевле. Оглянувшись на стеклянную башню, из которой вышла, девушка направилась к станции, аккуратно засовывая маленькие свёртки в самый большой. Если забег по подземке пройдёт гладко, то вообще отлично: Виктор сегодня должен освободиться раньше, а это – огромный плюс. * * * С раннего детства Эрика знала, что в жизни нужно иметь чёткие цели и приоритеты. И всего добиваться самой. Никто бы точно не сказал, в какой момент ребёнок понял эту простую, но хитрую истину, факт, однако, оставался фактом. Девочка росла смышлёной, серьёзной, «себе на уме», как принято выражаться. Луиза Шоу, её мать, тогда ещё не вышедшая замуж, поощряла дочь и не зажимала круг интересов. Вероятно, работа учительницей начальных классов и постоянный контакт с чужими детьми помогли женщине найти правильную линию поведения. Маленькие мечты, секреты и надежды требовалось бережно взращивать, а не срезать под корень. Мечты у Эрики были, из глобальных – сразу две. Но для их достижения следовало прежде найти подходящее занятие и трудиться. Так получилось, что один из самых сильных своих талантов девочка выявила благодаря матери и постоянной помощи по дому. Кулинария. Это не было внезапным откровением, ниспосланным на голову с двумя светлыми косичками. Это стало любопытным ненавязчивым экспериментом длинной в долгие годы, когда поначалу варварски кромсаешь помидоры, обляпываясь мякотью, а позднее аккуратно помешиваешь соус и радуешься покупке исключительно свежего масла. Почему кулинария, зачем оно нужно и кто вообще надоумил – такие или почти такие вопросы Эрика слышала, начиная со старших классов, когда нормальные люди шарахались от плиты и посуды, спихивая готовку на других. Она не шарахалась, к вопросам привыкла и научилась отвечать на них. Глубоко в подсознании закладывался фундамент жизненной философии, велевшей делать то, что получается. Почему нет? В университете талант развился, нуждаясь в подпитке и информации. Уже тогда Эрика собирала рецепты, существуя обособленно и не пытаясь никого обратить в свою веру. Бесполезно было объяснять однокурсникам, как распаляются самоуважение и здоровый интерес, когда кропотливый труд порождает что-нибудь изысканное и вкусное. Студенты и не пытались узнать – практически никогда. Некоторые крутили пальцем у виска, другие, всё же пересиливая комплексы, просили совета. Кому-то стало не по себе после первой пары мини-лекций, кто-то здорово расширил кругозор и обрёл новые навыки. Чьи-то вечеринки запомнились именно благодаря её, Эрики, стряпне. В любом случае, девушка чувствовала себя властелином целого маленького мирка и радовалась, если другим от него была польза. Она твёрдо решила, что жизненная философия предлагает мудрые вещи – дальнейшую судьбу и талант надо связывать. А если повезёт, то и второй туда приплетать. Сочинительство. В школе Эрике неплохо давались эссе на свободные и не очень темы. Вопросы литературы и истории, коллективные дискуссии с множеством точек зрения, доклады о президентах и реформах – всё требовало времени, подготовки и, так или иначе, от кулинарии отвлекало. Разные материалы, разные задания, разные учителя, с коими нужно было поладить. А ещё маленькие литературные зарисовки – для себя. Иногда не маленькие. Иногда удачные и даваемые окружающим на ознакомление. Девушка рано сообразила, что неплохо управляется, не исключено, что именно за счёт своей обособленности. Возможно, по той же причине первая несчастная влюблённость, замена прозы стихами и горькие слёзы-покаяния перед матерью обошли Эрику стороной. А возможно, опять помогла жизненная философия, ограждавшая от глупостей. Тем более, Луиза в какой-то момент сама увлеклась, влюбилась и вышла замуж. Да-да, она вышла замуж. Так в жизни Эрики появился отчим – Джеральд Рубинштейн, новая фамилия, на которой люди частенько спотыкались, и новые понятия семейных порядков. Джеральд был человеком простым, работал в крупной фирме и о талантах имел представление смутное. По его мнению, карьера требовала исключительно труда, а не специфических предрасположенностей. К падчерице мужчина отнёсся хорошо, занявшись воспитанием тогда ещё подростка. Правда, делал он это бессистемно, как-то очень по-своему, что нередко ставило Эрику в тупик: Ей не разрешалось курить лёгкие дамские сигареты, потому что они – дрянь, зато брать у отчима дорогие и, к слову, удушающе-тяжёлые – сколько угодно. Она могла носить короткие юбки в школе, но на свидание следовало отправляться в джинсах или брюках. Ей не стоило заниматься сочинительством смешных непонятных рассказиков, ибо ерунда. А вот подумать о том, чтобы однажды написать книгу по кулинарии – непременно-обязательно. Или вовсе пойти учиться на повара. И, разумеется, лучше бы ей, Эрике готовить свой любимый бразильский коктейль из авокадо с молоком в отсутствие отчима, так как последний на дух не переносит оба компонента. С детства. Пунктов было ещё много, в одних девушке удавалось разобраться самостоятельно, другие вызывали здоровое недоумение. Луиза порой легко соглашалась с мужем, а порой нет. Зато в вопросе сочинительства она целиком и полностью поддержала сторону дочери, сказав, что нельзя отказываться от идей и мечтаний, а разобраться, что писать и где работать, Эрика всегда успеет. Тут, конечно, супруги имели разные точки зрения. Эрика в некотором роде была благодарна Джеральду, взвалившему на себя ответственность за чужого ребёнка и неизвестно кем начатую судьбу. Он проявил интерес – своеобразный, но всё-таки. Он не выказал недовольства и не порицал Луизу за сомнительное прошлое. Он вёл себя почти как идеальный родной отец. Девушка ценила такую удачу, потихоньку начав осознавать своё везение. В знак признательности она готовила отчиму его любимую говяжью вырезку, традиционно обжаренную в муке, чтобы сок не вытекал. А потом мечты, глобальные и не очень, на время запрятались подальше – пристрастие к авокадо внезапно получило идеальное применение. Всё началось с Джорджии, соседки Рубинштейнов, - особы столь же милой, сколь и навязчивой. Образу типичной одинокой американки соответствовала жизнь без видимого круга интересов, вечера в компании телевизора и растянутые бургерами шмотки. - Эрика, ты не могла бы оказать мне профессиональную помощь? – как-то раз начала Джорджия, отловив девушку. - Я очень хочу приготовить пиццу самостоятельно, мнение знающего человека не будет лишним. - Знающего? – Эрика, чьи стремления пребывали пока на уровне хобби, а не карьеры, пожала плечами. - Можно рискнуть, конечно. Однако я не уверена, что мои знания выдающиеся… - Ах, спасибо-спасибо, ты просто душечка! Значит, сегодня вечером? - Ммм… - А завтра? - Ну, в принципе… - Тогда договорились. Завтра, в семь, я буду ждать! – не вслушиваясь особо в ответ, если таковой имелся, Джорджия чмокнула девушку пахнущими сладкой жвачкой губами. А затем проворно скрылась за дверью своей квартиры. Вся короткая сцена имела место у мусоропровода, куда Эрика не успела засунуть большой пластиковый пакет. Гадая, что сейчас такое было, и почему Джо Морвин, при её наплевательском отношении, пожелала наконец-то качественной еды, девушка решила, что проще согласиться и узнать по факту. Она не задалась вопросом, какая причина напомнила соседке о «восхитительном маленьком мирке», а не о проверенных книгах или Интернете. В конце концов, Джорджия вела себя мило, всё в жизни хоть раз меняется. И с помогающего не убудет. На деле скромный частный урок больше напомнил популярный открытый семинар: когда Эрика, вооружившись персональным фартучком, постучалась к мисс Морвин, у той уже находилась компания из двух незнакомых дам – таких же типично гамбургерных, как и сама Джо. Хозяйка, не выходя из роли милого существа, развела руками и пояснила, что нуждается в моральной поддержке. - Мардж и Сью тоже заинтересовались пиццей, нам помогут. Ведь ты не против? Эрика, окинув сканирующим взглядом «группу поддержки», проглотила заявление о том, что не любит праздное глазение толпы. А четверо в кухне – это наверняка толпа, зачастую действительно праздная. - Не против, - улыбнулась девушка, прикидывая, как распределить обязанности, - прошу всех для начала снять кольца, если есть, закатать рукава и хорошенько вымыть руки. Неизвестные Мардж и Сью переглянулись, но послушались старшеклассницу. А потом вечер неожиданно пошёл в нужном и удачном направлении: обучаемые были робкими, но понятливыми, через некоторое время вошли во вкус и увлеклись. Эрика, прежде ограничивавшаяся, в основном, теоретическим присмотром, старалась не давить и больше поощрять, моментально исправляя ошибки в пропорциях. Получившаяся пицца не подгорела, не опала и вообще никого не отравила. Как ни странно, она оказалась вкусной. На этом всё могло бы и закончиться, если бы две недели спустя Джорджия не напросилась к соседям уже официально, предложив Эрике провести ещё один «мастер-класс» в ближайшее время. У Сьюзен. Примерно в том же составе действующих лиц. Луиза с мужем долго не раздумывали, а посоветовали дочери соглашаться – тем более что школа отнимала большую часть свободного времени, а горячо любимая кулинария ждала внимания. Эрика приняла предложение, особо не кривляясь и пока не ведая, что будущее, в некотором роде, начинает формироваться. За первыми двумя приглашениями последовало новое. А потом ещё одно. И ещё… Мардж, Сью, Кэрри, Элси, Сара… Компания одиноких дам росла – знакомства у Джорджии оказались чрезвычайно разнообразными и любопытными. Информация об Эрике передавалась со скоростью света, рецепты, блюда и новости сменяли друг друга, наконец, дойдя до Тины Митчелл. Тина в клубе отчаянных домохозяек занимала особое место – яркая, самодостаточная, имеющая роскошный пентхаус, дорогой парфюм и стаю персидских котов, с визгом носившихся по апартаментам. Неизвестно, как женщина познакомилась с Джо и как вообще попала в их тусовку – Эрика стеснялась спрашивать напрямую, хотя знала, кому обязана последовавшей «реформой»: Тине первой пришло в голову платить их чудо-кулинару и сделать встречи официальными, носящими действительно клубный характер. - Зачем вам это нужно? Разве мы не можем просто готовить и общаться? – спросила девушка, впервые услышав о предложении. Она уже какое-то время считала себя поваром-альтруистом и даже не представляла, что можно считать иначе. Тина, пропитав воздух в очередной квартире своими духами, взбила безупречно уложенные волосы. - Общаться? Я общаюсь со многими людьми: с мужчинами, которым нужны мои связи, с женщинами, которые мне завидуют. С владельцами животных, которым вообще на меня плевать. Названное «общение» здорово утомляет – с Джо и её подружками я снова чувствую себя нужной и нормальной. А ты, дорогуша, слишком потрясно делаешь то, что делаешь. Пора на этом зарабатывать! Эрика хотела, было, возмутиться подобному вмешательству в собственные идеи и политику маленькой дамской компании, но вскоре передумала. Тина Митчелл назвала такие цифры, что возмущался бы только дурак. Девушка прикинула, как мало остаётся до конца последнего учебного года, и как сверстники начнут с ума сходить в поисках работы и подработки, поэтому быстро согласилась. Сентиментальность и альтруизм хороши, однако, если ей хотят платить, и платить много, почему нет? Жизненная философия, сделав очередной замысловатый виток, перешла в спокойное состояние. Они с Тиной обсудили детали и удобное для всех время, раз уж странное кулинарное сборище стихийно приобретало статус клуба. Клуба, который Джорджия, явно пересмотревшая сериалов, действительно нарекла в дальнейшем «Отчаянными домохозяйками». Эрика не возражала, расширив заодно и собственный круг знакомств. Несколько раз в неделю дамы съезжались в пентхаус Тины, значительно поднаторев в вопросах готовки и частично сменив размеры одежды на меньшие. Главный кулинар прониклась к участницам симпатией и уважением, но самое большое уважение, разумеется, досталось котам – Эрика с детства была неравнодушна к животным и после мастер-классов не упускала случая потискать нахальных персов. Те отвечали взаимностью и урчанием, нередко оставляя затяжки на колготках. Вообще с клубом и его распорядком всё складывалось прилично, и хотя девушка не успевала тратить гонорары, а потихоньку копила, зато отрывалась на практике по полной программе: несколько раз в неделю было и молочно-авокадное безумие, и тыквенные пироги, и низкокалорийная заправка, составленная для салатов. И многое другое. К первому курсу, когда везение частенько отказывало школьным приятелям, но только не ей, Эрика считала венцом своеобразной карьеры появление очередного кота в доме Тины. - Милый, пушистый, очень ласковый. Назвала его в твою честь, дорогая! –хвасталась женщина, дозвонившись рано утром сестре по интересам. Эрика, не успевшая включить ни логику, ни прочие ощущения, от души посочувствовала незнакомому животному. - В мою честь? Рубинштейном, что ли?! В трубке послышался довольный смешок. - Да нет же, Тимьяном. Ты у меня почему-то ассоциируешься именно с данной приправой. Девушка прыснула, неспешно включая чувство юмора и потирая заспанные глаза. - Бедный кошак. Он, видимо, такой же мелкий, пёстрый и от него сильно пахнет? Телефон ответил уже откровенным хохотом. - Люблю тебя за то, что сразу просекаешь ситуацию, Эрика! Цвет у него снежно-белый на самом деле, а насчёт размера и запаха… Разберёшься при личной встрече. Поболтав с кошатницей ещё немного и поблагодарив за честь, девушка свернула кое-как милую беседу до следующих клубных посиделок. Из головы не шёл образ белого кота, усыпанного ароматными розово-лиловыми цветочками тимьяна. С новым персом Эрика в дальнейшем общий язык нашла и подружилась. Если не считать возросшего числа питомцев Тины, личные достижения оценивались ещё солидным пополнением коллекции рецептов, да периодическими охами-ахами со стороны клуба: дамочки, будто разом взбесившись, наперебой предлагали написание книги по кулинарии. - Ради всего святого, не занудствуйте, как мой отчим! И не путайте меня с Джейми Оливером[7]! - отбивалась девушка, порядком устав разъяснять одно и то же. - Я не собираюсь становиться поваром, не собираюсь захватывать мир и обретать народную любовь – по крайней мере, таким способом! - А каким собираешься? – моментально встряла Мардж, впустую соблазнявшая заманчивыми идеями. Эрика, поняв, что едва не проговорилась, дёрнула плечом. - Никаким. Мне вполне достаточно будет элементарного журнала для женщин, плюс нашего клуба в качестве приятного разнообразия. В действительности же у Эрики имелись планы – в меру честолюбивые и не в меру интригующие. Но ими девушка ни с кем не делилась, предпочитая ждать подходящего момента и терпеть. Возможно, всё шло бы по плану, если б жизненная философия вдруг не подвела странным и немыслимым образом. В один прекрасный день Джеральд Рубинштейн оставил семью, тихо и аккуратно собрав свои вещи. Нет, разумеется, всё было на самом деле не слишком аккуратно: разводы вообще такими редко получаются. Особенно, если в истории замешана другая женщина; особенно, если она существует уже несколько лет, скрываемая ото всех. Особенно если непонятная вина-горечь-усталость-безысходность терзает робкого виновника проблемы – мужчину, мужа и отчима. Луиза, не любившая скандалов, отпустила супруга мирно и без истерик, внеся лишь несколько поправок в раздел нехитрого совместного имущества. Впрочем, какое такое имущество было у учительницы? Чем Джеральд владел, то и забрал, мучаясь от страшной неловкости в процессе складывания носков и бумаг. Можно подумать, это всё меняло или оправдывало. Эрика, внимательно наблюдавшая за отчимом, хранила демонстративное молчание и гадала, будут ли прощальные слова. Про то, какая она теперь взрослая умница, девушка сполна наслушалась прежде. И лишь удивлялась, за что постоянное везение выкинуло фортель. Почти идеальный родной отец. Ха-ха. Почти идеальный. Родной. Отец. «Надо остановить его и сказать колкость… Зачем? Папа… Нет, даже не «папа», именно «Джеральд» - оно само сложилось, как складываются горячие блинчики или исторические события. Лжец, до чего бесстыдно, беспрепятственно бросает семью, будто новой миссис Рубинштейн опора и поддержка нужнее, чем им! Зря не подлила ему слабительного накануне за ужином. А может, сменить фамилию? Чисто из принципа, чтобы на душе полегчало…» Эрика догадывалась, что ведёт себя неразумно, а мыслит ещё неразумнее. Разводы – процесс не менее естественный, чем опоздание на работу: почти с каждым случается. Но приятнее и спокойнее от этого не становилось. И Луиза, внезапно возникшая за спиной дочери, невольно усилила ощущение, точно каверзные идеи о слабительном бросали тень на репутацию интеллигентного человека. Джеральд, между тем, закончил сборы и, приблизился к обеим женщинам. - Ну, удачи, наверное? Простите меня ещё раз, что так выходит… И протянул руку для пожатия. Эрика, обалдевая от сцены, пустила мать вперёд, позволила сказать подходящую ерунду, не менее интеллигентную, чем сама Луиза. Как на собеседовании, честное слово. А где же объятие напоследок или какая-нибудь милая шутка? Где контрольный комплимент говядине в муке? Где, чёрт возьми, тот бессистемный, но интересный человек, запрещавший дешёвые сигареты? Быстро он освоился со статусом разведённого незнакомца… - Удачи, мистер Рубинштейн, - процедила Эрика, надеясь, что слёзы всё-таки не польются. Наверное, в тот самый день она впервые выпустила негативные эмоции, не прессуя их в себе. И впервые не была исключительно хорошим существом, повелевающим кухней. Луиза погладила дочь по плечу, но Эрика не обратила внимания на примирительный жест. Она шагнула в сторону, чувствуя себя преданной и освобождая путь для Джеральда с его имуществом. Больше они не виделись. Если не считать СМС по праздникам и электронных писем пару раз в месяц, визуальное воплощение отца исчезло. «Псевдо-отца», - изредка добавлял внутренний голос. Луиза, в силу возраста перенёсшая разрыв отношений спокойнее, на дочь не давила и не принуждала к неловким встречам. А та не считала себя обязанной или виноватой, каждый раз видя перед глазами финальное рукопожатие, по-мужски трусливое и бестактное. Почти идеальный отец? Да чёрта с два! Со временем, конечно, страсти поутихли. Университет и кулинарный клуб опять захватили, перекрыв доступ глупой горячности. С книгой девушку не донимали, осознав сложную ситуацию и аналогичное настроение. Возиться со сменой фамилии Эрика не рискнула, рассудив, что головная боль от кучи документов испортит середину гладкого учебного года. Потом энтузиазм и дело принципа вовсе перестали тревожить. В конце концов, они с матерью были свободны и независимы, вели размеренный образ жизни и радовались. Да, несомненно, радовались, а фамилия… Кому какое дело? Глобальные мечты, затрепыхавшись в душе, снова потянулись к сознанию, да и судьбе, кажется, было угодно извиниться за недавний «фортель». Именно тогда в жизни Эрики появился Виктор… * * * - Мышка! Эй, Мышка, я здесь! Высокая фигура на другой стороне дороги, как раз напротив выхода из метро, активно махала руками и чуть ли не подпрыгивала. Виктор Ньюман, опережавший по своей точности знаменитые швейцарские часы, прибыл на встречу раньше и сгорал от нетерпения. Или замерзал от холода, что более вероятно – широкую улицу продувал сильный ветер. Эрика, улыбнувшись, перехватила подарки поудобнее и направилась вперёд, лавируя в толпе взбудораженных американцев. - Привет, Первооткрыватель! - Привет, Мышка, ты сегодня вовремя! - Иногда с женщинами случается, Вик, разве плохо? Поцелуйчики рассыпались по щекам – не как в редакции, а вполне себе нормальные. Виктор, надевая старую сумку через плечо, ухитрился одной рукой обнять подругу и едва не помять её свёртки. - То, что вовремя – хорошо. А вот я освободился раньше и успел покрыться инеем в пути. Ну что, идём? - Идём. Эрика, вручив спутнику разноцветный груз, прижалась теснее к мужскому полупальто, перечёркнутому по груди ремнём сумки. С Виктором девушка познакомилась на предпоследнем курсе университета, совершенно случайно, но как раз данная случайность и вернула здоровое отношение к жизни. Без пяти минут журналистка ещё только готовилась выйти в широкий мир, тогда как переполненный идеями уже почти совсем археолог оставил магистратуру за плечами и продолжал сотрудничество с институтом изучения древнего мира. Виктор умел смеяться, будучи совершенно серьёзным, а так же сохранять серьёзность, когда распирало от смеха. Он хорошо подавал себя в научных кругах, увлекался античной культурой и вышедшими из моды печатными машинками, а его таланту разом впихнуть в сумку множество вещей завидовала каждая однокурсница. Впрочем, совсем скоро завидовать стали Эрике, с которой Виктор начал встречаться. Подтверждая теорию вернувшегося везения, жизнь преподнесла всё: и цветы, и милое совместное проживание, и отличный секс, похожий на аппетитные утренние тосты. Было взаимопонимание и отсутствие ссор, были Мышка и Первооткрыватель – прозвища друг другу. Ещё было обсуждение священных доклассических и классических периодов становления цивилизации майя – Эрика согласилась терпеть профессиональный пунктик Ньюмана, ибо археологу нужно было на чём-то зациклиться. - Ты – первая девчонка, с которой я могу поговорить о гипотезе Кука[8] и не чувствовать себя идиотом, - заметил однажды Виктор, - почему так, Мышка? - Потому, Первооткрыватель, что мы оба повёрнуты, - отозвалась девушка, - ты на древностях, я – на вкусностях. Молодого человека ироничное пояснение устроило. Они действительно были повёрнуты – в разные стороны, но в равной степени, делавшей обоих похожими. Настолько похожими, что сближение и родственность напоминали запутанный пёстрый клубок. Эрика охотно слушала о племенах, архитектуре и климатических изменениях, зная, что её собственные кулинарные пунктики также не смутят – Ньюман охотно пробовал и нередко хвалил воспроизводимое по памяти или вырезкам угощение. Идиллия продолжалась некоторое время, позднее, правда, когда завидующие однокурсницы остались в прошлом, а студенчество сменила редакция, девушка вернулась к матери. Стабильно-точная, смешанная в идеальных пропорциях связь с Виктором не наскучивала, однако меняла любовный уровень на другой. Там тостообразный секс плавно сходил на нет, уступая предельно честным и доверительным разговорам, готовности кинуться на помощь посреди ночи и праву без смущения делать дорогие подарки. Эрика стремительно становилась лучшим и вернейшим другом. В университете, где Ньюман проводил большую часть времени, о метаморфозах не знали – коллеги в молодых людях видели сложившуюся пару уже не первый год, а детали никого не заботили. Чего нельзя было сказать о самой «паре»: Виктору, кажется, стало спокойнее при переходе на новый уровень. Не то чтобы он противился старому, но… Запутанные дружеские отношения ценил больше запутанных любовных. И сильнее всех расстроилась, наверное, именно Луиза – в душе она мечтала, что молодой учёный займётся не только важными работами, но и «авторством» её внуков когда-нибудь. Эрика от таких намёков лишь смущённо отмахивалась: - Оставь его на положении старшего сына, ма. Идеально подходит. Луиза, вопреки покладистой натуре, хотела развить идею о Викторе в семье, но Эрика не собиралась отступать и соглашаться. Для неё лично изменения были прекрасны, а подглядывать в далёкое мифическое «когда-нибудь» не хотелось. * * * Они зашли в маленькую кафешку, где праздничное настроение буквально переполняло каждый свободный уголок: смеялись ярко одетые люди, сидевшие за круглыми столиками, звучала над головами Рождественская музыка, создающая удивительную атмосферу. Высокие окна пересекала блестящая паутина из мишуры и лампочек, а воздух пропитался ароматами выпечки, мяса со специями и шоколада. Эрика, стянув шапку, огляделась. Виктор давно знал о вкусах подруги и места умел выбирать исключительно правильные, цепляющие. - Годится? – молодой человек, указав рукой на свободный столик, повернулся к спутнице. - Вижу сам, что годится. Когда мы здесь были последний раз? - Год назад или около того, - Эрика села на тяжёлый стул с обивкой, припоминая подробности, - День Рождения Ванессы: большая компания, мороженое, штрудель и гляссе. - Ах да, Вэн, гляссе и анекдоты об английских клубах… Тебе, кстати, общий привет и просьба кое-что подписать. - Хм? О нет! – девушка, отвлёкшись на подошедшую с меню официантку, в ужасе покачала головой. - Только не говори, что ты… - О да. Именно я, и именно то, о чём подумала, - Ньюман, порывшись в сумке, извлёк чёрный маркер, будто специально подготовленный, и праздничный номер «Лэдис Тайм». Редакция журнала к Рождеству приготовила авторские поздравления в соответствующих разделах. Эрика, забыв о намеченном заказе, открыла со вздохом давно выученные страницы. Виктор старательно сдерживал смех, наблюдая за подписыванием разворота, украшенного фотографией. - Ты напоминаешь здесь Кристин Ченовет[9], как мне сказали на кафедре. Вся такая воздушная диснеевская принцесса. - Угу, я себе скорее чудовище напоминаю, - хмыкнула Эрика, делая осторожный росчерк, - у Локвуда было игривое настроение, поэтому девушек отправили к визажисту и разукрасили. А мне ещё и волосы завили. - Это мило, по-моему. - Это ужасно, Первооткрыватель. Постарайся, чтобы дальше университета «компромат» не ушёл, договорились? - Рассчитывай на меня, - Виктор едва мог сохранять серьёзное лицо, - и вообще, никто трофей с автографом без боя не отдаст – твоя популярность, как прежде, высока и стабильна. - Я польщена и успокоена, - девушка вернула подписанный номер, - ладно, что закажем? Посовещавшись, они выбрали десерт с сухофруктами и чай, не видя смысла переедать. Ближе к девяти Рубинштейнов ожидал праздничный ужин дома, а в планах Виктора стояла затяжная вечеринка с друзьями и коллегами. Обсуждение повседневных дел, недавних новостей и успехов прервал поданный заказ – как надо, если не лучше: мягкие изюм и цукаты отличались нежным вкусом, напиток радовал крепостью. Эрика, пользуясь тем, что собеседник отвлёкся, первой достала припасённый для него подарок. - Ого, здоровый! – Виктор, отложив вилочку, раскрыл пакет. - Что там, запчасти для печатных машинок? - Кое-что получше, - хихикнула девушка, - запчасти – слишком просто. Ньюман, заинтриговавшись, достал нечто шуршащее, обёрнутое мягкой бумагой. Пальцы, слой за слоем, снимали упаковку, пока, наконец, не высвободили белоснежный пробковый шлем. Спереди, прямо над полями, головной убор украшали металлические заклёпки, складывавшиеся в латинскую V. - Я подумала, когда ты добьёшь научного руководителя своей диссертацией и всё-таки отправишься к пирамидам, самое необходимое будет под рукой. Заметь, я говорю «когда», а не «если». - Мышка, ты – чудо, спасибо! – воскликнул учёный, привставая и чмокая девушку через стол. - Я же теперь его добью в два раза быстрее! Эрика довольно рассмеялась, видя, каким счастьем загорелись глаза друга. И даже запечатлела на айфон первую примерку. - Твой энтузиазм заслуживает тоста, за исполнение мечты. - Погоди-погоди, на очереди мой подарок! – Виктор, сияя не хуже заклёпок шлема, вытащил из сумки небольшую шкатулку. - Если я правильно помню, что мне назвали, а помню я правильно, тут розовый перец, шафран и мускат. Много. И не вздумай спрашивать, сколько они стоили! - Страшно предположить, - охнула Эрика, едва не выронив айфон. Руки бережно взяли кулинарное сокровище, украшенное миниатюрным кокетливым бантиком, - Господи, Вик, да оно несравненно и бесценно! Мне придётся спасибо ещё неделю говорить! - Я не привередливый, хватит и разочка, - махнул рукой Виктор, - в конце концов, ты – единственная особа женского пола, которую подобные штуки заводят. - Не будь категоричным, нас много. - Тогда вы классно прячетесь, - сделал вывод молодой человек, - что за тост был на повестке? За мечты? Эрика, кивнув, переложила шкатулку к редакционным подаркам. - Желаю, чтобы в новом году наши с тобой мечты, Мышка, начали хотя бы частично осуществляться, - провозгласил Ньюман, первым поднимая чашку, - мои – о поездке, твои – о пьесе. Ты её допишешь, не так ли? - Допишу, теперь ты на меня рассчитывай, - подмигнула девушка, - глупые рассказики должны когда-нибудь принести пользу и развиться. Фарфоровые ёмкости встретились в символическом тосте, дарившем надежду. Подобная надежда обычно приходит в зимние праздники, когда тяга к обновлениям и переменам накрывает с головой. Потихоньку глотая крепкий чай, Эрика ощущала себя счастливой и готовой встречать новое. Готовой к тому, что мечты, известные единицам, в конце концов, исполнятся. «Глупые рассказики», не воспринимаемые Джеральдом Рубинштейном всерьёз, давно превратились в большую важную работу, целую пьесу – предмет честолюбивых помыслов, едва не раскрытых кулинарным клубом. Хотелось надеяться, что из пьесы может выйти толк. А ещё, наверное, со времён всё того же Джеральда и его ухода, Эрика надеялась, что когда-нибудь встретит своего настоящего отца…