Через Двадцать Лет...

Утро принесло первый в наступившей весне туман и слабую хандру, призывавшую не идти на работу. Бронвин Тейлор, для которой погода всегда имела значение, посмотрела за окно и ворчливо потянулась – английский стиль с его недо-дождём она терпеть не могла ещё со времён полиции, вечно пересиливая себя. За завтраком обнаружилось, что одна невидимка для волос где-то потеряна, и что яиц в холодильнике три, а не четыре, как хотелось бы. А это значило, что два одинаковых омлета на ближайшие два утра невозможны, и придётся идти в магазин… Бронвин не считала и не собиралась считать себя занудой, но определённые вещи вошли в привычку и с трудом вытеснялись новыми. Яиц в холодильнике и невидимок на голове должно быть чётное число – о милом бзике знал только Абрахам Дженнингс. Пытаясь не упустить из виду состояние нынешнего омлета, женщина одной рукой отыскивала в коридоре лак для волос, а другой изучала айфон. Вчерашние сообщения, заметки о текущих делах, список клиентов агентства… Небольшой список, среднестатистический – в таких случаях Кент любил шутить на тему сезонности заказов. Когда настроение позволяло, Бронвин с готовностью поддерживала босса и коллегу, связывая сезоны и специфику расследований. Когда же настроение омрачалось погодой, вот как сегодня, хотелось ругаться. Прервались на рекламу телевизионные новости, включенные скорее для развлечения – всё необходимое и полезное детектив Тейлор черпала из Интернета: и погоду, и валютный курс, и сведения культуры… «Несчастный случай в театре Гордона». - Что?! – хандра с погодой тут же были отставлены, как и забытый на сковороде омлет – выронив лак, Бронвин поспешила раскрыть заметку под странным заголовком. Если верить информации, накануне ночью двадцативосьмилетний Дэниел Спаркс, работающий в театре помощником режиссёра, провалился в оставленный открытым люк на сцене. Полиция, вызванная на место происшествия несколько часов спустя, придерживались версии о досадной случайности и нарушении техники безопасности. Никаких подробностей не сообщалось. Женщина перечитала текст трижды, затем инстинкт сохранения завтрака взял верх, и пришлось бежать на предотвращение яичной катастрофы. Девятичасовые новости возобновились, радуя подписаниями, указаниями и совещаниями – убавив громкость, Бронвин заблокировала рьяный ток политики в сознание. Привычные бытовые звуки наполнили маленькую кухню, но айфон на подоконнике притягивал внимание и под тарелочный аккомпанемент. «Несчастный случай в театре Гордона». Что же не понравилось в прочитанном? Справедливо будет сказать – всё. Проверив время, детектив убедилась в неторопливости минутной стрелки. Ещё справедливее сказать, что заметка обеспокоила – пока просто по-человечески, а не профессионально. Хотя за годы карьеры личные эмоции всё сильнее вплетались в рабочие, успокаивать иногда приходилось и те, и другие. Несчастный случай… Подробности неизвестны… Ах да, и нарушение техники безопасности. Бронвин заварила чай и повторно схватила айфон. Эйб, что у вас там произошло? Сейчас увидела заметку в Интернете – всё разрешится или слишком серьёзно? Она несколько раз переформулировала мысль, не зная, стоит ли вмешиваться, намекать на вмешательство и вообще делать из мухи слона. Театр – это театр; при всей человеческой аккуратности, несчастные случаи неизбежны. И хотя во вверенном её наблюдению храме искусства очень давно ничего не происходило… С подоконника тренькнуло прибытие ответной СМС-ки: Не знаю и не знаю, приехал раньше, был допрос. Тут сумасшедший дом, ждите меня вечером у себя. Вот теперь-то усилились и личные, и рабочие эмоции. Бронвин насторожилась, макая чайный пакетик в уже переваренную до черноты жидкость. Заглушённые новости мигали бесполезными картинками, перед носом остывал вполне симметричный омлет, а в сердце кольнуло волнением. Каких масштабов должен быть инцидент, если о нём нельзя рассказать по телефону? Однако Абрахама и остальных могла элементарно задёргать та же полиция – с них станется испортить настроение, любые творческие порывы и сам ход репетиций. Понюхав превращённый в ничто чай, женщина прикинула, как «радостно» сегодня будут репетировать… И каково придётся Александру Гаррету… Минут через тридцать, выезжая на машине, она намеренно сделала крюк, захватив часть Корт Сквер, где было меньше пробок. Туман рассеиваться не спешил – движение тормозило по обеим сторонам Сильвер-Эша. Едва взглянув на трёхэтажное здание театра, детектив поняла, что вопрос, настороживший дома, превращается из смутной тени во вполне справедливое недоумение: А каким образом информация так быстро попала в Интернет? Бронвин, притормозив через дорогу, долго смотрела на размытые белой пеленой очертания стен и балкона. Она привыкла думать, что о расследованиях – особенно, если есть, что расследовать – принято молчать, а тут… Две полицейских машины были оставлены на парковке; где-то на сцене и за кулисами наверняка сейчас шла возня, и хотелось надеяться, что Абрахам с компанией вытерпят нелёгкий день. * * * Офис под вывеской с громким названием «Детективное агентство «Шпион» находился в западной части города: рядом с метро, несколькими дорожными разъездами и крупным торговым центром. Дальновидный Кент Карлайл, выбирая точку для будущего дела, не прогадал – многих собратьев по профессии губило именно неудачное местоположение, тогда как в «Шпион» стекались и клиенты, и их деньги. Штат состоял из двух человек: прежде было трое, но Салли Джейкоби, не вовремя, зато удачно вышедшая замуж, осела дома и перестала заниматься отчётностью. Её уход по времени практически совпадал с появлением Бронвин – трио просуществовало меньше месяца. Кент сперва принял новенькую без энтузиазма, будто опасаясь следующего замужества, однако затем, присмотревшись, подбавил дружелюбия. Из полиции уходили не от красивой жизни – он знал это по себе, правда, на нём отставка сказалась в меньшей степени. Бронвин, которой после истории с ранением и несправедливым отстранением требовалось срочно восстанавливать веру в людей и менять обстановку, приступила к новой работе. Точнее сказать, к старой, но с более гибким подходом. За несколько лет «Шпион» приобрёл известность, укрепил хорошую репутацию и даже претерпел ремонт офисных потолков. С Кентом удалось найти общий язык – отношения выходили приятельскими, удобными, и это не смотря на извечно шутливое обещание босса переименовать агентство в честь сотрудников: - «Карлайл и Тейлор». Или «Тейлор и Карлайл»? Что скажешь, Бронвин? – частенько прикалывался мужчина. - Для меня порядок не принципиален. - Слишком много «Р» и «Л», - обычно отмахивалась детектив, - нас перестанут уважать за избыток пафоса. На самом деле, вероятно, название-то было и ни при чём – каждый флиртовал по мере сил. Бронвин не хотелось полагаться на служебные романы – полиции и всего, что до неё, хватило для выработки осторожности. Разве не проще заниматься профессиональными делами, звать друг друга по фамилии и вообще… - Может, по коктейлю вечером, а? …и вообще, снова себе напророчила. - По коктейлю? – переспросила Бронвин, отрываясь от рассуждений и компьютера. - Чего вдруг? Кент пожал плечами. - Ты так долго и одухотворённо выслеживала лампочку на потолке, что я подумал – всё, конец. Пора вести коллегу в бар, иначе она завянет в офисе. Женщина смахнула со лба назойливую чёлку, делая дипломатично грустное лицо. - Извини, сегодня у меня важная встреча, и я до сих пор не знаю, во сколько точно. Подсознание мигом добавило, что вечером к ней придёт в гости стареющий Голливудский секс-символ, у которого на работе неприятности, что действия полиции смущают, в квартире не слишком прибрано и есть вероятность, что придётся вновь копаться в истории одной семейки. Но Карлайлу знать обо всём этом, конечно, было необязательно. - Ну, ладно, - не менее дипломатично отступил мужчина, - может, в другой раз… Бронвин тут же почувствовала себя виноватой – не то перед коллегой, не то перед самой собой, но менять решение было поздно, глупо и неправильно. Голова гудела от мыслей о работе, театре, снова работе – о завершённых делах, о похожей заметке начёт происшествия, обнаруженной несколько часов спустя на другом бесплатном ресурсе. О Дэниеле Спарксе, знакомом только по рассказам Эйба… Что-то с ним и остальными сейчас? Тем же вечером, около восьми, Абрахам уже стоял на пороге, вжимая кнопку дверного звонка. Пары часов после работы хватило на покупку новых яиц и невидимок, придание однокомнатной дамской норке адекватного вида и организацию небольшого перекуса к кофе, раз уж встреча происходила на её территории. Выглядел друг и кумир устало – похоже, подозрения оправдались, и полиция сегодня превзошла себя. - Могло быть и хуже, разумеется, но я ждал не такого от наших стражей закона, - едва войдя, заметил актёр, словно подведя итоги. Бронвин открыла шкаф, вещая на свободный крючок пахнущую изысканным парфюмом мужскую куртку – к дешёвым переодеваниям и конспирации минувший день не располагал. - Проходите, пожалуйста, и подробно, с самого утра. В скором времени они сидели за столом, наливаясь кофе. Бронвин заметила, что Абрахам почти не притронулся к любимым обоими пончикам, даром, что наверняка проголодался. Он вообще, кажется, до сих пор пребывал мысленно в другом месте – там, где сегодня разворачивались основные события рассказа. Падение Дэна Спаркса в трюм – к счастью, мальчишка отделался незначительными травмами; звонок Александра рано утром; допрос полицейскими и осмотр сцены с пультом – ни отпечатков, ни следов найдено не было… Охрана ничего полезного не сообщила, а потому сам пострадавший и его подруга Эрика, автор готовящейся к выходу пьесы, были наиболее ценными свидетелями. Но делу это – увы – не помогало. - Мисс Рубинштейн верит Дэниелу, а тот продолжает стоять на своём, и в показаниях, и в рассказанной нам части, - пояснил Абрахам, - в зрительном зале оставался кто-то третий. Он затаился после вечернего спектакля, выжидал, а потом использовал спусковой механизм. Он, по словам Дэна, играл освещением, и сперва всё вообще походило на дурацкую шутку. - Думаю, вы понимаете серьёзность такого заявления? – на всякий случай спросила детектив. - Посторонний человек не сумеет быстро сориентироваться в рычажках и кнопочках на пульте – их же там целое полчище! Их нужно изучать, как-то систематизировать… - Их нужно знать, - подсказал Абрахам очевидный ответ, - вы совершенно правы. И полиция не могла не подумать об этом, когда проверяла вчерашних рабочих и наш сегодняшний состав. Мужчина рассказал про усвоенный утром метод «подозреваются все или никто», пару женских истерик, вызванных у актрис означенными подозрениями, и попавшую в Интернет информацию о несчастном случае. - Охранники, если и проболтались, всё отрицают… Сами офицеры? Возможно, но и провокация тоже возможна. - Провокация? – Бронвин, заметив, что чашки пустеют, занялась новыми порциями кофе. - Вы хотите сказать… - Именно, - понимавший и понятый с полуслова, кивнул Абрахам, - я скажу вам, что лично я думаю: это похоже на фильмы-катастрофы, где мне пару раз предлагали сниматься. Замечали, как хорошие парни там сперва намекают президенту о готовящемся происшествии, а потом оно случается, наконец, но времени уже не хватает? Потянувшись машинально к одному из пончиков, он откусил сразу половину, быстро жуя и развивая мысль: - Алекс сейчас – как тот абстрактный президент из фильмов, хотя я не делал ему намёков, а пытался с вашей помощью следить за ситуацией. Чёрт, скажу прямо – я боюсь, это не несчастный случай, воображаемый полицией, а событие, связанное с женщиной, о которой мы узнали когда-то! Я боюсь, что Исси Йорк или тот, кто на неё работает, перешли от слов к делу: тогда можно было бы объяснить и утечку сведений в Интернет, призванную взбудоражить театр, и следы возле дома Алекса… - Стоп, что за следы? – обернулась Бронвин. За первым пончиком начал исчезать второй – если Абрахам и навёрстывал упущенное, то неосознанно. Во всяком случае, кофе оказался не пустым и бесполезным, а хозяйка узнала ещё одну часть истории: парой недель ранее Александр Гаррет, возвращаясь домой из театра, обнаружил следы на своём участке и встревоженного чьим-то появлением пса. Тогда же он, правда, обнаружил и некомпетентность вечернего патруля, но последний к делу относился лишь косвенно. - «Женщина сдастся быстрее», - отмахивался мой друг прежде. Знаете, если всё связано, и ей по-прежнему нужен театр, она не остановится. - Вы сразу вспомнили о тех наших поисках? – поинтересовалась Бронвин, чьё утреннее волнение оказалось не напрасным и не беспочвенным. - Вероятность несчастного случая действительно ничтожна? Эйб грустно усмехнулся. - Дэниел решил приберечь официальную версию для семьи, чтобы пресечь конфликты и родительскую панику – там всё сложно. А я..., - задумчиво посмотрев в чашку, он будто поискал подходящую формулировку, - я вижу закономерность и склонен верить парню. У нас нет доказательств и, как следствие, оснований обращаться в полицию. Но существование мифической Исси за событиями возможно – а то, что возможно, я не привык исключать. Пауза. - Эйб, мистер Гаррет в курсе, что вы пришли ко мне? Он имеет право и должен быть проинформирован, если дело зашло так далеко, - мягко сказала детектив, - прежде мы имели только импульсивные письма, но теперь… - Он будет в курсе, - согласился гость, - благополучный исход, прежде всего, в его интересах. Полиция вряд ли станет копать хитросплетения семьи Гордона и проводить параллели, но вы – вы могли бы помочь нам найти виновника намного аккуратнее. Серо-голубые глаза, скрытые за очками, переполняло беспокойство. То деликатное, тщательно контролируемое беспокойство, какого Бронвин не видела уже несколько лет – с момента давней вечерней беседы в офисе. С момента решения об ответной услуге… Мысль о теме встречи не подвела: женщина улыбнулась, осознавая, что от неё сейчас ждут профессиональных качеств – а личные всё равно берут верх над ними. За несколько секунд в сознании пронеслись вопросы и один, вполне конкретный, вывод. - Я помогу вам, - отозвалась детектив. И про себя добавила, что в случайно начатом деле с радостью поставит долгожданную точку. * * * Она пришла в полицию не тогда, когда юное сердце переполняли сомнительные высокие идеалы, а когда в жизни наступила ночь – внезапная и непоправимая. Бронвин Тейлор, одна из самых популярных девчонок в школе, за свою популярность заплатила на выпускной вечеринке: классика жанра – секс на заднем сиденье автомобиля – окончилась беременностью, абортом и невозможностью иметь детей. С этим получалось выбрать одно из двух: впасть в депрессию и, рано или поздно, наглотаться таблеток или смириться, реализовав себя не в материнстве, а в чём-то ином. Бронвин предпочла второй путь и оказалась в академии. Могла с одинаковым успехом оказаться в профессиональном спорте, занявшись лёгкой атлетикой, но выбрала полицию. Работа, сопряжённая с риском, вначале воспринималась как заслуженное наказание, а позднее – как естественная и нормальная вещь. Личная жизнь не клеилась, точнее, ей не уделялось достаточно внимания и времени, ибо их заняла карьера. Именно в эпоху службы она отважилась впервые написать любимому актёру – Абрахам Дженнингс, уже набравший космические высоты профессии, был популярен в кино, на телевидении и в театре. Никто не мог знать, что переписка окончится встречей и дружбой, но как раз тогда девушка обрадовалась сделанному выбору, искренне и сильно. Конечно, у Эйба была крепкая любимая семья, и конечно, он не мог посвящать себя исключительно новой знакомой, но жертв и не требовалось. Бронвин, забравшаяся дальше, чем любой другой, ценила и оберегала созданные отношения. История, начавшаяся годы назад, плавно перешла в настоящее, где полицию сменил «Шпион». Приятно было оставить за спиной не только отстранение и уход, но и неудачное замужество. Приятно было, что надёжный Эйб в трудные минуты поддерживал – если не лично, то через письма и по телефону. В то время Кент уже пытался оказывать коллеге знаки внимания, но Бронвин боялась повторения ошибок и обходила стороной возможные тропинки на пути к личной жизни. Впечатление Карлайл производил хорошее, но испытывать его «хорошесть» не тянуло. А потом, как снег на голову, свалилось первое упоминание Исси Йорк… О культурной жизни Эйвери-маунтин Бронвин знала не больше рядового обывателя и, наводя справки по досаждающей Александру особе, не предполагала, что дело затянется. Вряд ли Исси походила на вершину огромного айсберга, но сдаваться та, как думал режиссёр, явно не хотела. Впрочем, раньше всё действительно сохранялось в пределах темпераментных писем – бывший офицер по опыту знала, что угрозы и недовольства зачастую так и остаются словами, а их выполнение вроде нового уровня: туда проходит не каждый характер. Прошла ли на новый уровень наследница Гордона? Бронвин всей душой надеялась, что нет. И ещё ей очень не нравилось вспомнившееся по архивным данным упоминание некоего брата. Двое Йорков – дважды сильный характер и, возможно, объединённые усилия. Правда, они разъехались, завели семьи и, если выводы верны, жили отдельно друг от друга… Но соответствует ли это истине теперь, несколько лет спустя? Перерыв хранимые в столе диски, фотографии, блокноты и кучу ерунды, детектив отыскала, наконец, пылившуюся в самом низу папку – один из двух экземпляров откопированных справок. Женщина, называемая Исси, ждала своего часа и их с Абрахамом внимания. Естественно, ничего нового на бумаге не проявилось за время хранения, биографические данные были сухи и скудны как прежде: родилась, воспитывалась, ходила в школу. Родители – Руперт Майлз и Мэри Йорк – вскоре развелись. Старшая дочь пыталась заняться актёрским мастерством, но так и не поступила. Потом была журналистика, незадолго до брака и переезда, после - психология. Бронвин пролистала несколько страниц, отыскав пару упоминаний младшего сына Йорков. Сэмюель Гордон не упоминался ни разу, что понятно – родство с племянницей было не прямым, да и подборка в прошлый раз заказывалась на другую тему. Обнаружив, что не узнала ничего сверхинтересного, кроме творческого сочетания специальностей, Бронвин включила компьютер. - Это будет трудно, но возможно, - сказала она себе, намечая план действий. Требовалось составить новый запрос, а лучше – несколько: по Йоркам и их детям, по Сэму Гордону и по учебным заведениям. Требовалось найти Уильяма Донигера, чьё имя карандашом было подписано в углу на первой странице. Если только он всё ещё работает и хранит документы… И, наконец, требовалось встретиться и познакомиться с чудесно уцелевшим Дэниелом Спарксом. * * * Неделя торчания в госпитале была самым долгим и бесполезным временем в жизни. Дэн извёлся, мечтая поскорее очутиться дома, а потом – снова на работе. Разумеется, ему несколько раз повторили, что дома тоже стоит ещё примерно недельку спокойно посидеть, но это уже выходило за все рамки. То ли с врачами провели беседу родители, то ли здесь не обошлось без Алекса… Впрочем, нет, Алекс вел себя в меру режиссёрской адекватности – на следующий день после падения он приехал, к счастью, из провианта – лишь с пачкой желатинок. Постоял, на манер Эрики, поругался, похмурился… А затем обнял, максимально бережно, но крепко. - Никогда больше так не пугай меня, ребёнок. Впервые за восемь лет дружбы Алекс казался не сложной синусоидой, а самым обычным человеком, каких в Эйвери-маунтин тысячи. Дэн улыбнулся давнему прозвищу. - Не буду, если выслушаешь меня и поверишь. Режиссёр, не смотря на мелькнувшее в глазах сомнение, вёл адекватность по нарастающей и кивнул: - Говори. Я знаю, о чём пойдёт речь… Дэн, вскрыв зубами пакет желатинок, достал сразу пригоршню. И пошагово описал события накануне вечером. Эти же описания он вскоре повторял для полиции, а ещё через день – для незнакомой брюнетки, навестившей его и представившейся как детектив Тейлор. - Детектив? – он не ожидал такого визита, не смотря на заинтересованность в продвижении расследования. - Вас Александр Гаррет просил приехать? - Нет, мистер Спаркс, - женщина поправила прижатые невидимками волосы и села на невысокий жёсткий стул, - я приехала по личной инициативе, знакомство с мистером Гарретом на повестке. А вмешаться меня просил Абрахам Дженнингс, наш общий друг. - Эйб? – такого Дэн тем более не ожидал. - Оу, да… ясно. Вы по поводу случившегося? - Верно. И я буду очень признательна, - вытащив из кармана небольшой диктофон и щёлкнув кнопкой, детектив установила его на тумбочке. Дэн, стараясь быть последовательным, повторил историю, про себя вспоминая, слышал ли он от Эйба раньше о мисс Тейлор. Выходило, что не слышал. Впрочем, Бронвин, как её звали неофициально, не могла не запомниться. Она задавала прежние вопросы и получала прежние ответы, но на упёртого копа-скептика не походила. - Думаю, наша встреча не последняя, мистер Спаркс, - заметила в конце женщина и добавила, - берегите себя. А лучше некоторое время проведите вдали от работы. В её словах был, разумеется, резон, да и само появление человека, верящего в покушение, кое о чём говорило. Но Дэн просто не мог представить себя бездельничающим в разгар сезона и оформления спектакля. Он чувствовал ответственность за людей и за свои партитуры – над последними старик Спенсер наверняка ломал голову. - Спасибо, что приехали и верите мне, - поблагодарил парень, - но знаете, из двух любимых вещей – сидения за рулём и за пультом – одну я в состоянии и жажду выполнять. Бронвин кивнула. - Тогда будьте осмотрительны в театре. И удачи вам. Дальнейшие события показали, что удача нужна хотя бы для выдерживания многочисленных визитов: труппа и бывшие собратья-машинисты, словно сговорившись, появлялись то по одному, то сразу тройками. От изматывающей стихийной популярности и описывания одних и тех же вещей даже синяк на лбу разболелся. Безумно хотелось увидеть Эрику, но она как раз была далеко – в Нью-Йорке, куда уехала только после заверений, что за неделю ничего не случится, и в дурацкой пижамке он всё равно не сбежит из госпиталя. Удачность идеи с побегом Дэн осознал после того, как родители, навещавшие ненадолго и в одиночку, неожиданно нагрянули вместе. Минут пять речь шла о пустяках, пока, наконец: - Мы подумали, а не лучше ли тебе временно переехать домой, в Гринплейс? – Анжела, как обычно, осторожничала в беседе. - Так, наверное, удобнее… Дэн, которого молчаливое и непонятное присутствие отца не радовало, постарался быть столь же учтив: - Спасибо, ма, но нет. При любых плюсах дома, мне куда лучше и удобнее в моей квартирке. Да и к работе ближе. - Но врачи утверждают, что тебе… - Брось. Ты же знаешь, я никогда не слушаю… врачей. Леонард Спаркс, точно окутанный сгущающимся воздухом, вздрогнул. - Мы не в игрушки играем, сын. Тебе необходимы покой и отдых. - В самом деле? – Дэн, смотревший то на мать, то на свои коленки, накрытые одеялом, за отцом следил лишь краем глаза. - Ну, поэтому я и не хочу перемен. Через пару дней вернусь на Кранберри стрит. Леонард шумно вздохнул, с трудом контролируя извечный темперамент. - Анжела, оставь нас, пожалуйста. - Да, но… - Всё будет нормально. Просто дай нам поговорить наедине. И Дэн, и его мать знали, что за подобной фразой вряд ли может следовать что-то хорошее, но миссис Спаркс, вопреки ожиданиям, вышла в коридор, на пороге оглянувшись. Леонард проводил глазами супругу и повернулся к наследнику. - Когда ты поумнеешь и перестанешь вести себя как взбалмошный мальчишка? Мы с твоей матерью переживаем, каждый день думаем об этом проклятом театре, который едва не убил тебя! Ждёшь повторений? Ты не осторожен в работе, так сейчас прояви сдержанность! Он говорил и говорил, прохаживаясь по палате и взирая с неодобрением. Темперамент проявлялся, но на очередном повороте, спотыкаясь о рухнувший монолог, доктор Спаркс замер. Дэн откинулся на подушки и смотрел на него совсем не так, как восемь лет назад. И даже не так, как минувшей зимой. Его голубые глаза – глаза Анжелы – были спокойны, в них читалась только грусть. «Странная грусть, - отметил мысленно Леонард, - странная и весёлая». - Остановись, папа, - будто внезапно сильного взгляда недостаточно, заговорил Дэн, - остановись, ты ничего не добьёшься. Я устал от твоего неприятия, непонимания и ненависти. - Что? - Перестань, ты продолжаешь ненавидеть меня, а я сделал не одну попытку к примирению, - молодой человек нервно усмехнулся, - знаешь, достаточно было всего лишь принять мое несоответствие, принять жизнь, которой я живу. Я тоже не просил многого, а? Леонард, словно пригвождённый к месту, смотрел на сына. - Не хочу больше извиняться за свою неправильность, - продолжил тот, - я извинялся слишком часто. Театр – мой мир, мой долг и мой смысл: у меня есть превосходная работа, есть друзья, о которых я и не мечтал раньше, есть любимая девушка и куча планов! Теперь скажи, в чём из этого я перед тобой виноват? Слова, превращённые из вопроса в восклицание, своим звучанием вернули давно забытый удар. Бояться надоело, надоело вновь и вновь бессильно ходить по нескончаемому конфликту и считать напрасные попытки. Если нет – то нет, пускай. Не каждому везёт, не у каждого получается. Что бы там ни случилось, в Гринплейс он не вернётся, не станет слушать неизбежное «Я же говорил» или «Я так и знал» и зависеть от кого-то. Хватит. Леонард, секунду или две молчавший, стоял, переживая последствия маленького «взрыва». А затем, по-прежнему не говоря ни слова, развернулся и вышел из палаты. Ни ответные реплики, ни возвращение Анжелы не сопровождали его уход. Дэн прикрыл глаза, нянча загипсованную руку. Сейчас он предпочёл бы десять визитов с работы одному – из дома. Ещё через день, в воскресенье, он смог наконец-то выписаться. Понедельник в театре был традиционным выходным, а потому времени на себя хватало. Эрика, которую дела задержали в Нью-Йорке, на остаток уикенда вырвалась охотно и с готовностью, делясь рабочими новостями. - Мама очень рада, что ты теперь почти в порядке, - сказала она, - передаёт привет и рекомендует обзавестись электрическим чайником. - Зачем? – сперва удивился Дэн, но тут же осознал весомость Луизиного «почти». - Ах да, гипс, всё верно… Поглядев на ноги, он понял, что придётся потратиться ещё и на кроссовки с липучками. Не смотря на удачность падения, перелом кроме мотоциклов не позволял многое привычное. А сверх того откладывалась очередная возможность знакомства родителей с Эрикой – Дэн знал, что это плохо, но не чувствовал себя готовым к новой зряшной попытке мирных переговоров. Не после визита к нему. Требовалось прочистить мозги, и лучше всего тут помогал театр. Вечером Алекс, увидев в репетиционном зале настороженную притихшую пару, здорово обалдел. Ему не обязательно было знать, как по пути чуть ли не все цеха стремились отвлечься от работы и поприветствовать Дэна, а охрана буквально честь отдавала. Правда, в городе молодых людей остановил полицейский, впечатлившись замурзанным видом помрежа и попросив документы. Кажется, остатки синяка, порезанный бритвой подбородок и рука на перевязи не играли на пользу – вытащив из кармана водительские права, Дэн доверительно сообщил, что сбежал из больницы, чем повеселил Эрику и озадачил офицера. - Боюсь, он думал не о травматологии, а о каком-нибудь режимном заведении, учитывая твой «цветущий» вид, - шепнула девушка, подтвердив личную догадку. Эффектность уличного эпизода была сравнима разве что с немой сценой, устроенной владельцем театра. - Дэн? Эрика? – едва не уронив копию сценария «Леди Батлер», Алекс подумал о достойной реакции на увиденное. Затем, приняв решение, поприветствовал мисс Рубинштейн и, переключаясь на друга, ворчливо спросил, почему тот не сидит дома, а ищет приключений. - Я не могу сидеть дома, - ворчал Дэн в ответ, потирая гипс и активно давя на жалость, - при всей твоей непреклонности и моей невнимательности, Алекс, дома я спячу от безделья, и придётся вводить Спенсера в спектакль уже насовсем. Невнимательность и несчастный случай по-прежнему являлись официальной версией произошедшего. Дэн знал, что надо очень многое обсудить – и детектива с её участием, и то, как всё вообще вышло подобным образом. И то, что дальше делать. С последним Алекс, оценивающе обойдя вокруг парня, моментально сообразил, как поступить: - Арни – это аргумент, не поспоришь, тем более, он действительно не везде в партитуре твой почерк разбирает. Сейчас придёт – и договоримся. А теперь слушай: с этого дня, если не хочешь сидеть дома, никаких ночных бродилок и прогулок без моего ведома. По выходным самодепортируешься к Эрике, в Нью-Йорк, в остальное время чтоб был у меня на глазах! - Но как же… - Никаких «но», - пресёк Алекс, - пока полиция и мисс Тейлор во всём не разберутся, я буду брюзжать, придираться и всячески нарушать твою свободу действий. - Что, прям сразу? - Угу, а то и раньше. Дэн почувствовал, как Эрика ободряюще сжала его руку. Спорить было бесполезно, ситуация и не располагала к спорам. Алекс, точно собираясь подтвердить мысль, добавил: - Да, с детективом мы уже познакомились. И да, если начнёшь умничать, приставлю к тебе охрану – я могу себе капризы позволить. А сегодня, раз пришёл, помоги-ка Спенсеру навести порядок в ремарках, третьего помрежа спектакль не потянет. * * * Наметив изначальный план действий, Бронвин поняла, что расследование выдастся масштабным, и в нём увязнуть можно с головой. А увязания никак нельзя было допустить, поскольку Абрахаму она помогала из дружеских побуждений, а работой агентства занималась в силу принятых на себя профессиональных обязательств. Поиски сестры и брата Йорков, чей след уводил из города, родословная Сэмюеля и встреча с его юристом… Нет, на всё вместе двух рук и двух ног хватить не могло, но разрываться и не следовало. Составив большой запрос и дожидаясь поиска информации, Бронвин отправилась в театр. Именно театр был наиболее осуществимым пунктом из поставленных целей – где-то внутри сидел за работой знаменитый творец и бизнесмен Александр и ещё, возможно, тот, кто привёл в действие механизм люка на сцене… Младший брат Исси. Он же Брэдли Йорк. Он же подозреваемый. - Мистер Гаррет. - Мисс Тейлор. Удостоверение детектива работало лучше любых пропусков, и приветствие состоялось уже в кабинете, на втором этаже. Александр вполне соответствовал описаниям, полученным от Эйба: цепкий, внимательный, деловой, без глупых пауз и слов-паразитов. Бронвин особенно понравились его глаза – самое живое и пронизывающее, что было в этом человеке. - Спасибо, что уделили время и мне, и поиску документов. - Не за что. Правда, если бы знал заранее, что ими однажды будут интересоваться, хранил бы менее хаотично. Женщина оценила внушительный список сотрудников, составленный отнюдь не в алфавитном порядке. Кто-то приходил, кто-то – уходил, кто-то – оставался. - Я привыкла иметь дело с хаосом дат и сведений, мистер Гаррет. - Тогда я спокоен. Смотрите: здесь – мебельный и пошивочный цеха, самые большие, - сортируя бумаги по стопочкам, принялся пояснять режиссёр, - здесь – техники и машинисты, там текучка время от времени. Здесь – все осветители и звукооператоры, а здесь – труппа, разделённая на постоянный состав и вольных «птичек» из актёрского фонда. Видя лёгкое удивление в глазах детектива, он быстро добавил: - Понимаю, вы не такое просили, но тут есть два важных обстоятельства. Вернее, три: во-первых, десять последних лет – это минимум треть рабочих, взятых при Гордоне. Во-вторых, как и в случае с Дэниелом Спарксом, некоторые переходили из цеха в цех – не столь масштабно, но тем не менее. И в-третьих, пускай звучит абсурдно, в моём театре имя Брэдли носят пять человек. - Серьёзно? – присвистнула Бронвин, наблюдая, как стопочки опять сложились в одну. Алекс кивнул. - Сам удивляюсь, они с другими фамилиями, разумеется, и я никогда не придавал совпадению особой важности, а тут… Скажите, - сжав документы и потянувшись к собеседнице, он заговорил тише, хотя в кабинете никого больше не было, - вы уверены, что среди них есть тот самый? Если только есть… - Я предпочитаю не торопиться с выводами, - ответила детектив, перенимая бумаги, - Брэдли Йорк – одна из ниточек в вашей истории, и отнюдь не основная. Вскоре выяснилось, что она как в воду глядела, плюс вмешался извечный закон подлости – из пятерых претендентов на звание младшего брата четверо были примерно одинакового возраста. И только осветитель Брэдли Райт выбивался из общей картины своим пятидесятилетием. Его специальность соблазняла, но… Оставались ещё Брэдли Куинс, Арчер, Артертон и Крейг. Двоим было по тридцать, одному – двадцать девять, последнему – тридцать один. Бронвин, сочтя это издевательством, выписала данные четвёрки и прикинула, что в архив пора переселяться насовсем. Учитывая, что закулисные расспросы могли спугнуть молодёжь, оставались одиночные поиски сведений по каждому. - Если только вы к фамилиям не поменяли даты рождения, господа, - хмыкнула детектив, глядя на список тёзок, - вдруг есть повод? * * * Абрахам, наблюдавший затяжное и аккуратное объяснение Алексом Дэну, почему детектив – и именно этот – привлечена к расследованию и что конкретно разыскивает, столкнулся с интересной реакцией. Молодого помрежа нельзя было назвать пугливым – иначе он бы не гонял по городу на мотоцикле и много чего ещё не делал – но слова друга заставили встревожиться. Не за себя. - Это опасно? Тебе теперь что-нибудь грозит? – спросил, в конце концов, Дэн. Алекс покачал головой. - Скорее уж тебе может грозить, из-за меня. Прости, что не говорил раньше – я действительно был наивен и не предполагал серьёзных событий. Не сейчас, не здесь и не в твоём направлении. - Ну, если только это не личное сведение счетов за мою тактичную критику чьей-нибудь некомпетентности. А твоя история импонирует, по ней выходит, что я – важная птица. Алекс фыркнул на последнее заявление. Что он там ответил и ответил ли вообще, актёр не стал слушать. Дэн, стойкий и неунывающий, стремился рассеять тучи, сгущавшиеся над театралами, но вряд ли думал сейчас, насколько прав. Он и был важной птицей, имевшей для режиссёра такое же значение, какое Абрахам придавал одной флейтистке и одному программисту. Давно взрослым, иногда – далёким, но неизменно родным. * * * Отслеживание путь виртуальных заметок до дешёвого Интернет-кафе без нормальной системы видеонаблюдения. Чистый, как стёклышко, квартет Брэдли, не имевший претензий к пострадавшему. Бронвин не хотелось выпускать из рук такое совпадение – вряд ли случайное – но и останавливаться на нём долго она не могла. Вашингтон – город политики, деловитости и полезных связей, которые должен иметь любой нормальный американец. А уж если речь идёт о бывшем полицейском, то тем более. Обстоятельное копание в деле Йорков и наличие таких связей позволило уладить кое-какие проблемы ещё до их возникновения. Инспектор Брюс Уотерс, знакомый по управлению, а позднее переведшийся из Эйвери-маунтин, всегда был на хорошем счету, почти всегда – на работе, и очень часто – на телефоне. - Бронни, сколько лет прошло! Только Брюс имел обыкновение звать её дурацким прозвищем. Быстрые приветствия, неизбежный обмен новостями – мужчина узнал об уходе коллеги из полиции, поделился своими достижениями и карьерным ростом. Затем перешли к деловой части: - …Брат и сестра, несколько лет назад приехали к нам, - записав имена, возраст и название университета, Брюс, на всякий случай, проговорил данные вслух, - они что-нибудь натворили или разыскиваются для бытовой слежки? - Хотелось бы мне второго, - призналась Бронвин, когда информация была передана, - но, боюсь, пахнет первым. - Вот как? Значит, натворили и могу натворить больше, - в телефоне послышались быстрые щелчки – Брюс стучал по клавиатуре, - я выясню всё возможное и перешлю тебе. Поосторожней там, ладно? - Конечно, - улыбнулась детектив, - спасибо тебе, старина. - Не за что, - судя по голосу, Брюс тоже улыбался, - рад быть тем, на кого можно положиться. Бронвин попрощалась, мгновенно стирая и время, и расстояние. Занятая архивными материалами, она продолжила анализировать сведения, из которых постепенно складывались образы: двенадцать лет назад к Алексу приходила Мэри Йорк. Спустя два года, требуя театр, Исси Йорк уже училась на журналиста и только затем попыталась штурмовать актёрские подмостки. Неудачно. Брат её в скором времени пошёл по стопам сестры и выбрал ту же специальность, но бросил через два года, перед переездом в Вашингтон. Видимо, в их тандеме Исси сама организовывала семейное будущее. Её личное будущее выражал брак с Мэттом Уилксом – Бронвин успела позаботиться об этом пункте и теперь внимательно его прорабатывала. Мэтью Дэвид Уилкс был старше Исси лет на десять, мужем и женой они прожили около года, не заводя детей, но приобретя совместное имущество и обладая деньгами. О достатке Уилкса свидетельствовало то, что после развода он легко махнул в Европу и оставался там по сей день. Что до мисс Йорк, ставшей миссис Уилкс, она предпочла взять мужнину фамилию и отправиться за лучшей жизнью. Примерно в то же время Брэдли Йорк женился на ничего из себя не представляющей Фрэнсис Мур, через три месяца развёлся и… стал Брэдли Муром. Фрэнсис, год спустя снова вышедшая замуж, умерла при родах… Было ли простым совпадением, что в Вашингтон оба Йорка отправились уже под другими фамилиями? Огромный город, сменивший такой же, новые данные, новая жизнь вдали от дядиных денег… Или всё было спланировано заранее? Что, если Исси не сдалась, а действительно затаилась, готовая выжидать? - Это невозможно, - выдохнула Бронвин, листая увеличившуюся в объёме папку, - ни один нормальный человек не имеет столько терпения. Мысль об абсурдности идеи прервал неожиданный телефонный звонок – Уильям Донигер, оформлявший завещание Сэма Гордона, наконец-то был доступен и готов встретиться. * * * Из репетиционного зала каст «Леди Батлер» перебрался на сцену, где отрабатывал спектакль целиком, со светом и монтируемыми декорациями. День за днём, эпизод за эпизодом, реплику за репликой. Официальный сайт и несколько разбросанных по сетям страничек театра наводнили упоминания готовящейся к выходу постановки, интервью Эйба и Николь Фокс становились всё более частыми, Алекс и Джей-Джей договаривались с представителями различных изданий, планируя большую пресс-конференцию ближе к премьере. Эрика, чьё присутствие так же предполагалось, отреагировала на это уже куда увереннее. - Вы становитесь профессионалом ещё до дебюта, - шутливо заметил режиссёр, впервые затронув тему об общей конференции. Подумав, насколько он прав, и насколько легче даётся следующая пьеса, девушка ответила: - Вы сами изменяете меня. Ну, и театр, естественно меняет… - Надеюсь, к лучшему, - добавил Алекс со знанием дела. * * * «Вы что-нибудь слышали о семье Йорков?» «Вам знакома семья Йорков?» «Встречали ли вы когда-нибудь людей по фамилии Йорк?» Вопросы, похожие друг на друга, множились, пока Бронвин, вооружившись телефоном, обзванивала прижизненных друзей и знакомых Сэма Гордона. Не так, чтобы их было совсем много – для публичного человека он обладал или повышенной разборчивостью, или специфической уединённостью – но набрать пришлось номеров двадцать. По одним не ответили, по другим заявили, что знали Сэма скорее шапочно и в откровения не пускались. Кое-кто, впрочем, оказался действительно полезен. - Йорки? Господи, столько времени прошло, - семидесятидвухлетняя Дафна Сондерс вспомнила, как ушедший в мир иной друг несколько раз называл эту фамилию, рассказывая о дальних родственниках. Она так и сказала, «дальних», будто одним словом можно было поставить диагноз. И вроде видела их лично. - Йорки? Моя мать общалась с ними, - Закери Стоун, поднявший трубку после первого же гудка, задумался, - что-то такое я слышал о болезненной женщине и её детях. Да, вроде детей было двое. А может, трое… - Те самые Йорки? Ох, бедная Мэри и её дети, - Стивен Ли тяжело вздохнул, - о них что-нибудь известно? Где они? - Я как раз у вас хотела узнать, - заметила Бронвин. Собеседник выдержал паузу, прежде чем сказать: - Она всегда была изнеженной и слабой, милая Мэри. И впечатлительной. Изнеженная, импульсивная, истеричная… Номера набирались и сбрасывались, голоса, мужские и женские, с разной степенью удивления пытались собрать по крупицам сведения о семье, которую когда-то знали и встречали. Крупицы эти вполне складно формировали то, что Бронвин Тейлор уже поняла по архивным записям. Мэри Йорк несколько лет находилась в психиатрической лечебнице Ллойд-Розвуд на восточной окраине Эйвери-маунтин. Причём это место не было первым и единственным в списке тех, где женщина пребывала раньше. Что-то связанное с нервным расстройством и навязчивыми состояниями - Уильям Донигер при встрече подтвердил, что постепенно распадающаяся психика Мэри вполне могла подтолкнуть Сэма не включать женщину в «театральное» завещание. - Возможно, как брат он просёк ситуацию раньше нас с вами, - предположил юрист, - и раньше любых врачей. - Почему тогда не завещал театр племянникам? – удивилась Бронвин. - Неужели Александр Гаррет оказался ближе каких бы то ни было родственников? - Этот вопрос не в моей компетенции, - покачал головой Уильям, - догадываюсь, что дело могли осложнять ещё и личные отношения – с Рупертом, с Мэри… С кем угодно. Говоря о Сэме, не приходится упоминать мягкость характера, но если кто и может вам помочь, так это сам Александр. Бронвин поблагодарила за время и информацию, однако поняла, что путь никуда не ведёт. Алекс Гаррет, вспоминая события десяти- и двенадцатилетней давности, признался, что завещание и первые разговоры о нём были неожиданностью. Да, к нему обращалась тьма претендентов на наследство, каждый – с трогательной фамильной историей. Да, он дружил с Сэмом и дружил давно и долго – в театр попал рано, сразу оказавшись в нужной компании и под нужным руководством. Гордону были свойственны крайности, вроде внезапного перехода от категоричной жёсткости к великодушию и обратно, его многие побаивались, но деспотом не считали. Тем не менее, без самодурства не обошлось – первое время после смерти бизнесмена для нового владельца театра выдалось нелёгким. Очевидно, завещание воспринимали как странное неразрешимое чудачество, нелепое и по ошибке узаконенное. - Я часто задавал себе вопрос: а мог ли кто-нибудь другой оказаться на моём месте, - признался на следующей встрече Александр, - но ответа до сих пор нет. Вот и у Бронвин его не было. Пока не было, ведь долго ходить по замкнутому кругу она ненавидела больше всего. В предыдущих клиниках, где обследовалась Мэри Йорк, врачи говорили о набирающем обороты помешательстве – детектив не поленилась пойти в хронологическом порядке и пообщаться с теми, кто лечил женщину. Да, выздоровления быть не могло, да, её навещали, оплачивая пребывание, но кто именно навещал – невозможно вспомнить. Попасть сразу в Ллойд-Розвуд и увидеть пациентку было труднее – её состояние здоровья каждый раз было непригодным то для вопросов, то просто для встречи. В дело, однако, вмешался ещё один телефонный звонок, переключая Бронвин на друзей семьи – Долорес Найт, плавно подходившая к семидесятилетию, давно перебралась из Эйвери-маунтин в Атлантик-Сити, ближе к океану. И, судя по тому, что просила приехать, ей было, что сообщить. Бронвин, взволнованная долгожданной удачей, тут же согласилась и схватила карту. Путь и грядущее воскресенье предстояли долгими… * * * - Такое чувство, что театральный бзик у Йорков начался с матери – похоже, она вбила себе в голову возможное наследство, а получив отказ, передала внушённую идею и детям. Неделя выдалась насыщенной и занятой, кое в чём результативной. Бронвин, успевшая помёрзнуть в продуваемом ветром Атлантик-Сити, отогревалась по пути обратно кофе из термоса и включённой в автомобиле печкой. Абрахам, которому женщина позвонила на другое утро, собирался в аэропорт: официальное следствие было прекращено, а профессиональная «неаккуратность» Дэна перестала интересовать полицию. Возвращаясь к промо-туру «Скованных льдом», совмещённому с репетициями, актёр на сутки улетал в Лос-Анжелес. - Это Долорес Найт рассказала? – судя по голосу, он то ли давно проснулся, то ли новости не позволяли спать. Бронвин представила быструю суету в квартире друга. - Она мне рассказала о нервозной чувственной женщине, несколько раз приезжавшей к Сэму с детьми – мальчиком и девочкой. Отношения были так себе: наверное, началось с первого приезда, когда мисс Найт, соседка и приятельница, решила, по просьбе Сэма, сфотографировать всю семью. Мэри Йорк устроила скандал, чуть ли не истерику, воскликнув, что ей не нужны никакие снимки, равно как и её детям. Создавая очередной симметричный омлет, детектив поудобнее прижала трубку плечом. - Долорес запомнила этот эпизод и несколько других, заставивших задуматься об адекватности Мэри. Но вчера она поделилась со мной не только историями, но и более существенным предметом. - В смысле? Ох, Бронвин, неужели… - Угу, - протянула женщина, - та самая фотография. Достаточно смазанная и некачественная, учитывая, что ей за двадцать лет, тогда всё проявляли и печатали, в основном, сами, а про фотошоп и не слышали… - Но разве она не досталась Сэму? - Сперва – да, но после его смерти Долорес взяла на память разную мелочь, одобренную и дозволенную. Пару фотоальбомов, старые афиши времён сороковых, когда Сэм пробовал себя в кинорежиссуре, да ещё макет театра, точную копию вашего святилища. Йорки не объявились больше, по известным нам причинам, вот фото и отошло автору. - А какое оно? Описать сможете? - Описать? – убедившись, что в ближайшую минуту омлет вряд ли сгорит, Бронвин вернулась в комнату, где на столе лежало взятое у Долорес фото, - небольшое, цветное, снято в Уайтплейс, где у Сэма был дом. Справа его Шевроле стоит, крупно, чуть дальше – участок. Гордон в дверях дома, раскуривает трубку. Возле одной из клумб на дорожке сидят дети и играют, рядом с ними стоит молодая женщина и взволнованно смотрит в камеру. Представили? Пауза. - Более-менее. Дети совсем не видны? - Не особо, - вернулась в кухню Бронвин, - никого же не строили в линейку для группового снимка, вот и получилась естественная атмосфера, на наши головы. Но это не страшно, я связалась со школой и университетом, где учились Йорки – быть может, ежегодники или студенческий архив тоже хранят какие-то снимки, и там повезёт больше. Надежды, однако, не оправдались: архив школы впечатлял ещё меньше, чем она сама, и подробной информацией не располагал. А университет, долго и обстоятельно ковырявшийся в материалах, предложил всего один общий снимок курса. Разумеется, порядок тех, кто запечатлён, не был подписан ни именами, ни фамилиями, и Бронвин, глядя на ряды какой-то одинаковой молодёжи, поняла, что имеет дело с очередным издевательством судьбы. Половина девиц сфотографировалась с короткими стрижками, в мешковатых кофтах и джинсах, но даже те, у кого волосы и одежда отличались вменяемостью, не особо походили на девочку с семейного фото. Присматриваясь и так, и эдак, детектив пыталась найти общие черты, но вероятность ошибки была слишком высока… * * * Очередную репетицию «Леди Батлер» осветила своим появлением Филиппа Браун – маленькая, крепко сбитая женщина с большой фотосумкой и южным загаром. Её возвращение в театр после выездных съёмок на курортах могло означать только одно: подготовка спектакля выходит на финишную прямую, и до премьеры теперь не долго. Традиционная фотосессия в рабочей обстановке, залитая позднее на Фейсбук, стала тому доказательством и здорово разогрела всеобщий интерес. * * * «Вы хорошо знали мисс Йорк, учившуюся с вами?» «Вы дружили с некоей Исси Йорк в пору студенчества?» «Вы общались с мисс Йорк с вашего факультета?» Новая порция вопросов, новые звонки и попытка выйти на след мифической, ни с кем не сближавшейся особы, чьё появление Бронвин скоро предвидела в собственных кошмарных снах. Бывшие журналисты, так или иначе устроившие судьбу, не могли похвастаться контактами с Исси: кто-то из парней пытался за ней ухаживать, но ответа не добился; несколько девушек стремились вовлечь её в круг друзей, но не зашли дальше приятельских отношений… В голове детектива всё сильнее вырисовывался этакий волк-одиночка, не то излишне самостоятельный, не то обиженный на других. В Вашингтоне было глухо. Бывшая миссис Уилкс и нынешний мистер Мур снова завели семьи и так же быстро разорвали отношения со своими половинками. Исси отучилась на психолога, став мисс Бейкер, дипломированным специалистом аж с двумя высшими. Брэдли ничем конкретным не занимался, перебиваясь случайными заработками. Теперь он звался Брэдли Стэнтоном. От множащихся фамилий мозги в узел завязывались. Бронвин пыталась выяснить, на каком отрезке времени младший братец попал за кулисы, и поняла, что теоретически именно в Вашингтоне началась его карьера. Практически это подтвердили и в одном из театров, где Брэдли Стэнтон действительно засветился как машинист. Исси же под псевдонимом «Мэри Бейкер» проработала в газете. Удача была маленькой, но несомненной, хотя дальше след Йорков опять терялся – за плечами был оставлен и второй город. Просчитав, что в семье имелось достаточно денег помимо дядюшкиного наследства, детектив вернулась на исходное направление. Дети могли сколько угодно путешествовать и вести безбедный образ жизни, но родители их оставались в Эйвери-маунтин… - …С этим я бы поспорил, - Кент, посвящённый в подробности дела после того, как раз десять спросил, какого чёрта с ней происходит, и почему она стала похожа на одержимую гончую, отнёсся к ситуации удивительно спокойно. И, не смотря на заявление, что это дело – её, по собственной инициативе связался с Рупертом Майлзом. - Он давно порвал с Мэри и детьми, уехал, - пояснял теперь мужчина, - соображаю, что бывшая семья ему глубоко безразлична – там уже есть новая, крепкая и счастливая. - И без шансов на подробности? – умоляюще посмотрела Бронвин. Карлайл развёл руками. - Говорит, при разводе Мэри ещё не была, как он выразился, «чрезмерно странной». Определённой экзальтированностью всегда обладала, но на него лично не бросалась. - И, тем не менее, они развелись из-за этого… - Ты больше знаешь, а не я, - Кент присел на край стола, - полагаю, мне нет нужды напоминать, что альтруистские наклонности не должны идти во вред основной работе? - Я помню об этом, Карлайл, - невинно кивнула женщина, отодвигая бумаги от мужского бедра. Поверх документов тут же лёг стикер с чьей-то фамилией и торопливо записанным временем. - Хорошо. В таком случае, я позволил себе ещё одну добрую шалость. Сегодня в восемь у тебя встреча с врачом в Ллойд-Розвуд, он уже предупреждён и будет ждать. * * * Сверяясь то с навигатором, то с проливом, змеящимся вдоль первой половины маршрута, Бронвин около семи выехала из дома, куда успела попасть после работы и быстро поужинать. Она была благодарна Кенту, заинтригована дорогой и поглощена мыслями о Сэме и его сестре. Удастся ли увидеть её сейчас? Что полезного может дать беседа с доктором? Образ режиссёра-бизнесмена, разраставшийся в пластиковой папке на соседнем сиденье, казался всё менее радужным и более несчастливым. Удачно выбравшись из короткой вечерней пробки, Бронвин покосилась на документы и фотографии. То, что она сама читала в Интернете, то, что рассказывали постаревшие очевидцы и, наконец, то, о чём сообщал архив, наводило тоску. Сэмюель Питер Гордон был из людей, которым везёт в работе – везёт неслыханно, ослепляюще, шумно и ярко, но в личной жизни поджидает провал и катастрофа. Его первая жена и дочь утонули во время круиза где-то в Греции, вторая супруга, актриса, по слухам, часто меняла любовников – неизвестно, так это или нет, но развод последовал. Третья тоже ушла, не выдержав конкуренции с более сильной соперницей – работой. В публикациях его звали «Железный Сэм», иногда он сравнивался жёсткостью характера с любимым композитором – Гленном Миллером[74]. Начав как кинорежиссёр в молодости, позднее Гордон перешёл в бизнес, выкупил старый театр и, вложив деньги, реанимировал здание. Это с него пошла традиционная цветовая гамма – алый и бежевый, создающие ощущения праздничности. Сэм приложил руку к дизайну театра, к финансированию постановок и выбору репертуара – управление он неплохо совмещал с продюссированием нескольких кинолент, выходивших в разные годы. Точно стремился напомнить себе и миру, что обязан кинематографу и взлётами, и несчастьями. Бронвин посмотрела на навигатор. После третьего брака Гордон больше не вступал в официальные отношения – лет за пятнадцать до смерти, а умер он в семьдесят четыре, завёл любовницу, опять актрису. Связь, однако, продлилась полтора года – можно подумать, женщины чувствовали невидимое несчастливое клеймо, словно отметившее их избранника. Или он сам начинал беспокоиться по этому поводу. Ни детей, ни нормальных родственников, ни терпимости в характере… Чем дольше детектив прорабатывала роль Александра в биографии Сэма, тем сильнее понимала, что она и случайна, и нет. Мог ли бывший владелец театра, вопреки утверждениям о самодурствах, разглядеть в молодом режиссёре достойного преемника? Мог ли он являться не чудаком, а дальновидной персоной? И может ли Дэниел Спаркс быть для Алекса тем, кем сам Алекс был для Сэма? Говорят, история любит повторяться. Что, если обделённые наследники тоже просекли эту фишку? Лечебница Ллойд-Розвуд находилась в тихом районе и мрачным экстерьером не отличалась. Напротив, в жаркое время года территории полагалось цвести и радовать взоры пациентов и навещавшей стороны. Доктор Барлоу, с которым предприимчивый Кент связался, был грузным мужчиной с повышенной деликатностью формулировок. Рукопожатие его, вопреки комплекции, было столь же деликатным. - Мисс Тейлор? Да-да, я запомнил, вы звонили несколько раз, прося встречи… Дело в том, что состояние миссис Йорк не вполне соответствовало ожиданиям, и она вряд ли была бы вам полезна. - А в целом наш разговор возможен? Или это опасно? - Нет, что вы! – энергично возразил доктор. - Опасности нет: при всей тяжести случая, Мэри скорее отключается от внешнего мира, а не проявляет агрессию. Сегодня ещё более-менее, но здесь нельзя угадать или строить гипотезы… Разговор потёк в плавном потоке терминов, часть которых мистер Барлоу, спохватываясь, переводил на нормальный язык. В данной клинике пациентка тоже навещалась, лечение оплачивали анонимно, особых трудностей не возникало. Бронвин, успевшая за время расследования составить примерную картину болезни, вспомнила работу в полиции и допросы людей с неустойчивой психикой. У Мэри дело было не в лекарствах, а в генах, ибо всё началось много лет назад. Максимум, что Руперт или Сэм могли предложить ей тогда – лёгкие антидепрессанты, и то по рецепту… Суммируя факты, Бронвин задалась одним, самым важным вопросом: - Доктор Барлоу, это отклонение могло в какой-либо степени передаться потомству? Ответ не понравился, но был ожидаем: да, могло. Снова прибегая к аккуратным формулировкам, врач пояснил, что генетика и психиатрия – вещи крайне запутанные и, притом, что вероятность не высчитать, определённые «сбои и нарушения» могут передаться по женской линии. Именно по женской, подчеркнул мистер Барлоу, мальчикам проблема вряд ли грозит. - Впрочем, - тут же добавил он, - в моменты просветления Мэри порой тепло отзывается о детях. О том, какая у неё славная дочка и любящий сын, и как однажды они получат свою награду за доброту. - Награду? - переспросила Бронвин. - Ах да, ясно… А что вы сами о её детях думаете? Вы наверняка встречались, когда они приезжали к матери с визитом. Врач только вздохнул. - Не уверен, что приезжали те, о ком вы говорите – двоих сразу никогда не было. И у нас не принято имена спрашивать, понимаете? «Родственники» - наиболее этично и удобно, не все хотят признавать, что бывают здесь, кто-то стыдится помогать открыто… Людей не стоит осуждать. К Мэри приезжали и приезжают бессистемно: от раза в неделю до раза в полгода. Информация оказалась исчерпывающей, но не попытать счастья у самой пациентки Бронвин не могла. Постаревшая Мэри Йорк, отдалённо напоминающая давнее фото, обитала в комфортной и просторной палате. То ли сегодняшнее её «просветление» и впрямь обошлось без транквилизаторов, то ли дело было в настроении – короткими быстрыми фразами, прижимая руки к груди, женщина опять заговорила о детях. Об Исси, маминой любимице, всегда возглавлявшей игры и забавы, о шедшем у неё на поводу Брэдли. Больше всего – о театре, который никогда не давал покоя. Бронвин поняла, что место, приносящее другим радость и процветание, Йорков, видимо, сломало. И многочисленные «если», поставленные Эйбом за кофе, начинали стираться и терять условное наклонение… …Всю следующую неделю по вечерам детектив торчала неподалёку от лечебницы, коря себя за глупость, но не в силах остановиться. Она не считала Исси идеальной послушной дочкой – скорее капризным ребёнком, чей эгоизм и своенравие взрастила материнская слабость. Возможно, сказался уход отца, возможно, виноват был излишне резкий Сэм Гордон или братская уступчивость. Или решение Александра взять её в долю, а не положить к ногам целый бизнес. Что бы ни повлияло, младшая Йорк прекрасно обошлась без актёрской школы – интуиция подсказывала Бронвин, что свою лучшую роль девушка играла в реальной жизни, манипулируя людьми. - Манипулируя, отчасти, мной, - буркнула мисс Тейлор, глядя в окно автомобиля на огни лечебницы неподалёку. Она упорно цеплялась за призрачное подобие ниточки, даром, что Мэри Йорк, по словам врача, навещалась бессистемно, и прятки возле Ллойд-Розвуд грозили только тратами на бензин, а никак не встречей с подозреваемой. Кент не задавал вопросов и методы не осуждал, а просто желал удачи – в мыслях крутилась настойчивая необходимость компенсировать его благие намерения и пригласить на коктейль в ответ, раз предыдущий не удался… Взглянув, напоследок, на линию маршрута, отпечатавшуюся в навигаторе, Бронвин медленно повернула ключ зажигания и поехала обратно в центр. А через десять минут на той же улице возник другой автомобиль – по традиции, из проката. Женщина, сидевшая за рулём, притормозила буквально на том же самом месте, с усталой задумчивостью посматривая на лечебницу. «Я не приду к тебе сегодня, мама, - оправдывалась неслышно Исси, - я не хочу твоих расстройств и напоминаний о нашей «награде». И так давно знаю, что она мне достанется – весь театр будет наш с Брэдли. Но ты ещё не готова к победе, верно?» На мысленный призыв никто не ответил. Исси опустила боковое стекло, провожая глазами несколько машин, выехавших с парковки. Она перепробовала мелкие и незначительные средства, работая журналистом и строча негативные рецензии на спектакли. Она натаскивала брата вывести что-нибудь из строя и испортить ход пьес, открыто предлагала покупку театра через подставных лиц. Десять чёртовых лет и множество визитов на сцену – по ночам, тайно, без препятствий и надзора… Она догадывалась, что её ищут – возможно, сегодня, прямо сейчас кто-то искал её. Александр слишком осторожен, чтобы полагаться на нерасторопную полицию, но ещё и слишком привязан к Дэну, чтобы не предпринять мер безопасности. Жаль, что мальчик выжил, но это судьба: видно, пора завязывать с мелкими «репетициями» и переключаться на главную цель. А Спаркс… да плевать, моральные страдания теперь уготованы ему. В салон ворвался свежий вечерний ветер. Исси мечтательно смотрела на здание Ллойд-Розвуд, ставя себя на место Дэниела, и свою мать – на место Александра. Всё заслуженно, не так ли? Она знала, что в театре скоро премьера, что спектаклю, похоже, уготован успех, а его автору – новая порция славы. Прождав десять лет и желая когда-то стать актрисой, она чувствовала, что для удара не найти момента лучше. - И эффектнее, - сказала самой себе женщина, впервые за вечер улыбаясь, - именно теперь, именно так… Всё должно получиться.