Через Двадцать Лет...

Этот день не подошёл внезапно, а был закономерным результатом долгой и упорной работы множества человек. Но всё равно стал неожиданным: чуть более тёплым, более ярким и, несомненно, запоминающимся. Премьера «Леди Батлер»… Вот, кажется, мечты и начинали исполняться? Предпремьерный показ неделей раньше, организованный для журналистов, как и пресс-конференция, прошёл гладко и скромно, но ещё до него Эрика осознала, что тянувшееся жвачкой время вдруг ускорило ход, стремительно исчезая куда-то. Последние штрихи в деталях безупречных костюмов начала века, последние осмотры декораций, проводимые Дэном с особой тщательностью. Последние взволнованные поглядывания на часы и проговаривание ответов на возможные вопросы интервью… Луиза эмоции дочери сполна разделяла – наверное, поэтому и отклонила предложение ехать на премьеру вместе: - Я буду бояться и нервничать за каждый чих и стук на сцене, будто от моего страха что-то зависит, - с улыбкой сказала женщина, - нет, мамочек на важные мероприятия нельзя пускать. После премьеры – сколько угодно, сорвёмся вместе с бабушкой и прилетим, а сегодняшний день – только твой. Эрике хотелось иного ответа, но настаивать она не собиралась, понимая мамину точку зрения. - Тогда я после перезнакомлю тебя с «собратьями» в театре – уже не отвертишься! – шутливо пригрозила девушка. - Если только не опередят публикации в газетах… - Обещаю не читать спойлеры, - подмигнула Луиза, - дотерплю до триумфа и встреч с твоим коллективом. На том и порешили. Виктор, однако, был менее суеверен и в успехе, похоже, не сомневался. Отменив пару собраний в университете и поклявшись не докладывать Луизе, молодой человек уверил, что непременно приедет. - Правда, - сразу заметил он, - только на спектакль и потихоньку. Не хочу, чтобы твой глазастый увидел во мне конкурента – вы слишком хорошо смотритесь на фотографиях. Эрика благородство оценила и занялась приятными маленькими хлопотами, готовясь к мероприятию. Маникюр, влиявший на самодостаточность, сборы шёлкового клатча с металлической застёжкой, сборы дорожной сумки на ближайший уикенд… Мелли, подогнавшая салонный график под премьеру, так же намеревалась приехать. Показ был назначен на пятницу, за ним следовала афтерпати в «Гласс гэллери», с гостями, фотографами и музыкой. А ещё позже вечеринка перетекала в посиделки для тесной компании в Стрейт рут – Александр пригласил к себе домой узкий круг друзей и коллег: Дэна, Абрахама, Эрику и Николь Фокс. Именно из-за Николь, кстати, возникла забавная заминка, когда начинающая актриса тремя днями ранее дозвонилась в Нью-Йорк и громким шёпотом стала выспрашивать, какое платье будет у мисс Рубинштейн, потому что ей самой не хочется глупых совпадений, и пока есть время договориться. Эрика, не раз видевшая одинаковые цвета и фасоны в таблоидах, призналась, что не считает их настолько значимыми, и что у неё всего два более-менее вечерних туалета – красный и чёрный. Без пяти минут Беатрис возразила, что, по мнению опытных коллег, похожие наряды – дурной тон, и добавила, что у неё в шкафу висит алое платье, почти того же оттенка, что и театральные кресла. Случайно вышло. Эрика легкомысленно пожала плечами, обещая спокойно надеть чёрное. Вряд ли бы её стали фотографировать больше актёров, правда? Тут она, разумеется, ошибалась – посещение спектакля новым драматургом не могло не заинтересовать СМИ, теперь проявлялся весь риск, на который пошёл Александр, открывающий для мира молодого автора. Но и волноваться теперь было поздно. Вторая пьеса, по иронии судьбы, оказалась дописанной накануне вечером, в четверг. А в пятницу, немного поизощрявшись, Эрика сумела выбраться из редакции на пару часов раньше. После сегодняшней премьеры её увидят в совершенно новом свете, после долгожданной победы она, наконец, перестанет скрываться, отмалчиваться и вообще заниматься ерундовой конспирацией. Если, конечно, Локвуд не сделает неправильные выводы, не уволит или не заведёт повторную речь о переманивании сотрудника чужими изданиями… А, плевать – на ближайшее время Локвуд был не самым актуальным. Один день отделял от успеха или позора. Один спектакль – от исполнения давней мечты. И несколько часов – от шумного мероприятия. Квартира Дэна пустовала, что и понятно: сегодня вся сцена и управление спектаклем отдавались в его распоряжение. Естественно, это волновало – ведь расследование, детали которого Алекс не счёл нужным, а другу не велел сообщать, не было действительно прекращено, и детектив Бронвин Тейлор время от времени упоминалась в разговорах. С другой стороны, Дэн и театр были неразделимы: молодой человек и с гипсом проявлял чудеса сноровки, хоть режиссёр собирался на первое время после его травмы заручиться дополнительной поддержкой Арнольда Спенсера. А судя по десятку с лишним СМС-ок, полученных днём, Дэн ещё успевал и от работы отрываться… Эрика надеялась узнать, как он поступил в отношении родителей, и суждено ли ей увидеть чету Спарксов на премьере. Но спрашивать о них было сперва рано, а потом как-то сразу поздно. Оставалось выяснять на месте. Обозрев пустое жильё, девушка полезла в сумку, за атрибутикой. Судьба имущества не беспокоила – Алекс накануне предупредил, что лимузинов в автопарке театра не держит, а приезжает на премьеры исключительно на своей машине. Вот почему вещи могли спокойно пролежать в багажнике до отправления к нему домой. Эрика не подала виду, что удивилась такой скромности – последняя была кстати. Руки вытащили из сумки аккуратное чёрное платье до колена и идущий в комплекте пиджачок. Договорённость о нарядах присутствовала только с «Беатрис» - но лучше бы и остальным дамам не считать автора отсталой и безвкусной. «И вообще неправильной», - добавил внутренний голос. * * * Алекс появился примерно за час до спектакля, успев проложить наименее загруженный маршрут, уладив всякие дела и впечатляюще нарядившись. Эрика, увидевшая друга, поняла, что насчёт скромности погорячилась. - Замечательно выглядите, - оценила она благородно-зелёный костюм и оливковую рубашку режиссёра. Последний изящным движением поправил полосатый галстук, радуясь одобрению. - Спасибо, но это я, между прочим, должен первым говорить комплименты. Тем более, вы сегодня без них не обойдётесь. - Так уж и не обойдусь? – фыркнула Эрика, проверив в зеркале, не смазалась ли ярко-красная помада. Редко надеваемое платье вызвало чувство скованности, Алекс, однако, был полон решимости оказывать автору внимание и подчёркивать её значимость рядом со своей персоной. Это стало понятно внизу, когда девушка привычно потянулась к передней пассажирской дверце, но режиссёр пресёк попытку: - Не сегодня. Хозяйка вечера ездит на заднем сиденье и ждёт, пока шофёр поможет ей выйти. - Опять предрассудки? – изумилась Эрика. - Сначала Николь с дресс-кодом, теперь вы с авто… Алекс, вы же не шофёр! - Угу, но моя профессия не отменяет кое-каких правил. А Николь – умница, - назидательно сказал мужчина, - сразу поймала суть. Через пару лет она непременно станет звездой, я уверен. Дорожная сумка легла в багажник, хлопнули две дверцы, и щёлкнули ремни безопасности. На Кранберри стрит было тихо, однако другие улицы под вечер уже наполняли огни автомобилей. - Объясните, непонятные нюансы действительно так важны, или дело в вашем конкретном театре? – любопытничала Эрика. - Я думала, правила распространяются только на кино… - Когда как, - отозвался Алекс, - если говорить об актрисах, то платья всегда на первом месте, вас просто задело их волной в настоящее время. А если беспокоят лимузины, то их у нас и при Гордоне не было. Сэм приучил меня отличать роскошь от излишеств и там, где можно, выбирать удобство. Не согласны? - Нет, почему, согласна, - призналась Эрика, - за три месяца, кажется, я узнала о вашем театре всё, а теперь вот выясняется, что только малую часть… Я даже не знаю, каким был Сэм Гордон – о нём постоянно говорят, а я могу лишь представлять. Зеркало заднего вида отразило быстрый взгляд, направленный на девушку. - Вопреки тому, что вы могли слышать, он был очень классным. Возможно, когда-нибудь я расскажу вам историю нашего знакомства – если буду морально готов. - Не бойтесь, я подожду. Ниссан выехал с улицы, сворачивая в сторону театра. - А бастион глупостей и колкостей переждёте? Приедут критики, знаменитости и новая порция журналистов. Вас могут укусить, но вы брыкайтесь, ладно? - Я знаю, какими они бывают, - уверила девушка, - к тому же, я люблю брыкаться – с тех пор, как одна дамочка написала гневное письмо в редакцию о несочетаемости ананасов с томатным соусом и о моих отравляющих рецептах. Режиссёр присвистнул. - Ого… И чем закончилось? - Алекс, ну вы же – взрослый человек, - хмыкнула Эрика, - Гавайскую пиццу[75] никто не отменял, и, разумеется, я встала на защиту своих и обязанностей. - Значит, одолели? - Одолела. Перестраиваясь, автомобиль двигался к Корт Сквер. Эрика знала, что вот-вот из-за угла возникнет сверкающий в сумерках театр, заполненная парковка, а с ними – усиливающееся волнение. И снова режиссёр пришёл на выручку, понимая её эмоции. - Не паникуйте слишком сильно, лёгкой взбудораженности достаточно, - подмигнул он в зеркало, - там, за сценой, сейчас находится прекрасная опытная команда – я доверяю им и доверяю шефству Дэна над ними. Впереди показался выезд к площади… - Да, мы пошли на риск, мы участвовали в своеобразном эксперименте – но в хорошем. Осталось просто хорошо его представить. …Потоки машин и театр, похожий на стеклянную игрушку, приближались. - Даже если не выйдет утихомирить панику, я всё равно хочу поблагодарить вас, Алекс, - сказала девушка, теребя застёжку клатча, - когда-нибудь я тоже наберусь опыта, перестану мотать нервы себе и другим и превращусь в театрального зубра, а пока… Спасибо, за подаренный шанс. Метрах в двадцати маячил главный вход и красные двери, подсвеченные лампами. Успевшая, в некотором роде, привыкнуть к служебным ступенькам, Эрика готовилась официально помогать Алексу и исполнять роль хозяйки вечера. Возможно, тихая апрельская погода благоволила обоим, и люди с камерами, стоящие неподалёку, ждали именно их… - Не за что, - помолчав, режиссёр выключил мотор и отстегнул ремень, - мне было приятно работать с вами, правда. И знаете, что? – он развернулся к заднему сиденью. - «Зубр» из вас выйдет превосходный! * * * А потом были камеры, фотовспышки, мелькавшие лица. Улыбки и кивки; имена, сложные и не очень, известные и новые; прогнозы, похожие на букмекерские ставки… И вопросы. Вопросы, вопросы, вопросы. Об идее пьесы, о творческих планах, о вдохновении, личных мотивах и вообще приходе в драматургию. Эрика чувствовала, что её оценивают – сперва отдельно, а потом и вместе с постановкой. Хотелось увидеть маму в пропарфюмленной толпе, но мама была права: вечер, напоминавший испытание, требовалось пережить самостоятельно. По словам Алекса, надо было просто представить людям рискованный эксперимент. И они представляли. Бесчисленное множество раз приветствовали гостей возле афиши в фойе, снова и снова отвечали на вопросы. Эрика знала, что антракт выдастся не менее церемонным, и возможности попасть за кулисы, скорее всего, не будет до конца спектакля. Сегодня возможность ей не полагалась. В памяти всплыли рассказы Дэна о его первой постановке, проведённой за пультом – тогда девушка не особо верила, что подопечный Алекса, вросший в театр всей душою, мог чего-то бояться, но факт оставался фактом. Сейчас она чувствовала себя Золушкой из сказки, номинанткой на Оскара и безумно счастливым человеком. Очень взволнованным счастливым человеком. Если бы Джимми Роджерс дожил до этого дня… Когда свет в зале погас, и занавес неслышно раздвинулся в стороны, сердце ухнуло, проваливаясь в пятки. А затем, кувыркнувшись, возвратилось, быстро-быстро стуча, пока взор вбирал декорации. Всё уже виденное, всё отрепетированное и некогда лично придуманное. Сейчас оно казалось иным – не посторонним, но отчасти новым. Более масштабным. Эрика поняла, что впервые оценивает проделанную работу как законченный результат. И ещё поняла, что с удовольствием взглянула бы на неё чужими глазами. А потом начало двадцатого века приветственно ворвалось в зал, управляя вниманием зрителей. Алекс, сидевший рядом, знакомо потянулся через подлокотник и накрыл её руку своей. Они не смотрели друг на друга, поглощённые действием, но ощущения будто складывались в неозвученный диалог: - Вы классно оформили свет, мне нравится. - Спасибо. Посмотрите на Николь – правда, она чудесна в бежевом платье? - Ещё бы, ей идут светлые цвета и в жизни, и на сцене. Тихие покашливания и шорохи заглушала музыка – несколько инструментальных тем, написанных для разных эпизодов и персонажей «Леди Батлер». - У меня такое ощущение, что я впервые вижу Эйба и не узнаю. Она опять не произнесла ни слова. И Алекс, следивший за игрой друга, опять настроился на беззвучную волну. - У меня подобное ощущение каждый раз от постановок с ним. И необязательно моих. Эрика улыбнулась – уже не мысленно – и всё-таки посмотрела на человека в соседнем кресле. Полумрак делал мужской профиль резче, тогда как сам Алекс был сегодня необычайно мягок и деликатен. Хотелось растянуть вечер, эффекты и реплики, угадываемые за секунду, остановить и запомнить, но, разумеется, это было невозможно. Первый акт пронёсся, вернув к необходимости принимать первые же отзывы. Кто-то говорил о нехватке динамики, кто-то – о расплывчатых диалогах. Большинство сюжет активно одобрило, позволив приободриться. Эрика выискивала глазами Виктора или Мелани, но учёный, как и обещал, где-то прятался, а массажистка точно сговорилась с ним. Второй акт шёл быстрее – должно быть, восприятие играло шутки со временем. Эрике казалось, что свет едва успел погаснуть, а уже в следующее мгновение круглые люстры над головой вспыхнули, смазывая череду промежуточных событий. Интриги, встречи, костюмы и персонажи: мелочи, которые она помнила, и которые остальные вряд ли выделяли в готовом произведении. Словно гигантская невидимая пружина распрямилась – оборачиваясь, девушка видела, как, ряд за рядом, люди поднимаются с мест, аплодируя и улыбаясь. С другой стороны, на озаряемой софитами сцене, стояли участники спектакля, принимавшие овации. Лучи перекрещивались на главных и второстепенных героях, группами выходящих на поклоны. Вот один, самый яркий сноп света, упал на невозможно элегантного Абрахама с микрофоном в руках. - Дамы и господа, поприветствуйте режиссёра-постановщика «Леди Батлер» - Александра Гаррета, и автора пьесы – Эрику Рубинштейн! - Идёмте, - Алекс потянул за руку, шутливо пригнувшись от волны усилившихся аплодисментов, - наша очередь! Номинантка превратилась в лауреата и, краснея от смущения и гордости, шагнула за другом. Плечи сами собой распрямились, а сердце повторило сегодняшний кульбит, прыгая в сумасшедшем ритме. Слова благодарственной речи, репетируемые дома, перед зеркальным холодильником, начали меняться местами и играть в догонялки… А потом сцена попала под каблуки туфель, луч света поймал двух создателей, и шальные мысли, сделав последний круг, улеглись по нужным местам. Они рискнули, они замахнулись, они победили. И эксперимент был принят… * * * - Мистер Гаррет, канал ЭйБиСи, «Новости культуры». Почему вы изменили принципам, взявшись за пьесу нового автора? - Мисс Рубинштейн, вы намерены продолжать работу с театром Гордона? - Можно сделать ваше совместное фото? - Мисс Фокс, что чувствуете после первого проекта в компании звёзд кино и театра? - Мистер Дженнингс, насколько отцовство в жизни помогло вам лучше понять вашего героя? - Ещё пара вопросов! - Посмотрите сюда… - Встаньте рядом, вот так… «Гласс гэллери», мощный и роскошный павильон, снаружи выглядел монументально, а изнутри казался совершенно прозрачным. Стеклянные окна, стеклянные перегородки, стеклянные лифты – всё служило причиной для названия. Но афтерпати, начавшаяся часа через полтора после премьеры, сияла не меньше самого здания: Эрика была уверена, что никогда прежде столько не улыбалась и точно не позировала. Хотелось верить, что завтра лицевые мышцы не отзовутся болью, а фотографии не предложат её в момент случайного моргания. Празднование началось в театре, где закулисье смешало запахи цветов и шампанского – Алекс откупорил заранее припасённую бутылку, награждая каст. Тогда же айфон будто прорвало: сообщения от Мелли и Виктора посыпались градом восторгов и восклицательных знаков. Позвонила мама. - Принимаешь заслуженные комплименты? – раздалось совсем рядом. За спиной обнаружился довольный Дэн, ещё более тонкий и высокий в чёрном костюме и легкомысленно-синей футболке, надетой вместо рубашки. Эрика, радостно подпрыгнув, нырнула в объятия любимого, тут же встреченная коротким: - Осторожней, мне гипс только через три дня снимать! - Упс, я случайно, - повозившись, девушка обняла Дэна за шею и поцеловала, - а вот следы моей помады придётся снимать уже сегодня! - Не беда, стрельну в гримёрке влажные салфетки или тоник. А ваша финальная речь была чудесна. Звуки быстрых поцелуев сопроводило двойное хихиканье. - Эрика, Дэн! Сейчас гости начнут собираться! - Идите к нам! - Идём! – согласилась девушка, не разбирая, кто конкретно её окликнул. И первой направилась в коридор, где мелькали занятые в эпизодах исполнители. Всё казалось фееричным и светлым и до шампанского, и после, но через полтора часа, когда Ниссан подъехал к месту проведения вечеринки, Эрика слегка растерялась. Море цветов, конфетти, сыпавшиеся с разных сторон, гирлянды бежевых и алых воздушных шариков… Разряженные знаменитости подъезжали на сей раз в лимузинах, чтобы собраться на втором этаже, в накрытом для фуршета зале, где играл маленький джаз-банд… Адекватные мысли начинали терять адекватность. - Алекс, это не слишком круто для одной удачной премьеры? Режиссёр и его помощник обменялись весёлыми взглядами. - Мы не хотели сообщать заранее, чтобы ты не начала переживать в два раза активнее, - будничным тоном заговорил Дэн, - сегодня не только премьера пьесы, но и День Рождения театра. - Что? – охнула Эрика. - День Рождения?! То есть, люди вокруг… - Угу, - продолжил за друга Алекс, - каждый год сюда слетается как минимум треть Лондонских представителей, четверть Бродвейских и небольшая «делегация» наших приятелей-голладцев с переводчиком. Однако последние и сами уже здорово поднаторели в английском. А сейчас извините, я покину вас ненадолго. Довольно приобняв друзей напоследок, режиссёр тут же растворился в толпе, где-то возле группы мужчин в смокингах. Эрике, не успевшей как следует возмутиться, оставалось только удивляться. - Не обижайся на него, - улыбнулся Дэн, - ничего не изменилось от того, что ты узнала лишь теперь, а вечеринка стала в два раза больше. - Да я особо и не обижаюсь, - хмыкнула девушка, - просто неудобно… Если бы ожидала таких размахов, подарила бы ему хоть новую пьесу в распечатанном виде. - А ты успела её дописать? – оживился молодой человек. - Ууу, за это мы ещё не поднимали тост. Ну-ка, пошли! Лавируя между гостями, он направился к столу, где находилась пирамида из высоких бокалов с шипящим пузырьками напитком. Два ближайших тут же перехватили чьи-то руки. - Вот вы где! – из ниоткуда возникли Абрахам и Николь, надевшая обещанное алое платье. - А мы только приехали! Вскоре начали подтягиваться остальные участники вечера, позировавшие для фото вместе и одиночно. Оливия Уэйн тепло поздравила Эрику с успехом, Лукас Латимер выразил надежду на дальнейшее сотрудничество и намекнул, что заинтересован в следующей пьесе… Четы Спарксов, тоже, в определённом смысле, знаменитой, нигде не было видно – Дэн признался, что приглашение имело место, но сегодня, из-за нескольких операций в Сент-Мэри, ничего не складывалось. - Что ж, мы привыкли к самостоятельности, - заключила Эрика, дегустируя порцию миниатюрных овощных закусок, - всё к лучшему. Всё и было к лучшему. Менялись собеседники, так или иначе узнаваемые и милые. Опять вопросы, комплименты пьесе, пара предложений и советов по работе, чего девушка так скоро не ожидала. Алекс вновь появлялся и исчезал, успевая бывать и болтать везде, занимаясь гостями, чьи заграничные дела сводились к сфере искусства. Позвонила во второй раз мама – спросить, как там компания. Эрика, сосчитав запомнившихся критиков кругом, проморгалась после очередной фотовспышки. - Компания отличная, ма, превзошла любые ожидания. А затем, выйдя из шумного зала, уже рассказала насчёт празднования в духе «Два в одном» и невозможного числа знаменитостей. Луиза на другом конце имена и антураж одобрила и пожелала дочери веселиться. - Эрика, бегом назад! – возник в дверях Дэн. - Сейчас главный тост произнесут! - Лечу! – сунув айфон в сумочку, девушка направилась обратно, стараясь не оскальзываться на сияющем паркете. Музыканты на центральной сцене временно прекратили играть – стойку с микрофоном оккупировал Джей-Джей, державший бокал и занятый небольшой речью: - …состоялось ещё во времена Сэма Гордона, успешного бизнесмена, начинавшего с кино. Разумеется, многие из вас помнят Сэма – он всегда всё успевал, мог многому научить и сформировал существующий ныне образ театра. Присутствующие согласно закивали. - Но стоит ли сегодня говорить исключительно о театре? Безусловно, он заслуживает многих лет успеха и процветания, но скажу лучше о его владельце. Алекс перенял директорское кресло, кабинет и доступ к закрытым дверям, но ему досталось и нечто большее, чем имущество, - Эрика увидела, как режиссёр, беседуя с Тимом Стронгом, смущённо отмахнулся от слов заместителя, - ему досталась частица характера Сэма, господа. Стойкость, умение принимать правильные решения и хорошая интуиция… Лёгкие аплодисменты заполнили паузу – гости воздавали должное хозяину вечера. - …именно интуиция, - продолжал Джексон, - позволила нашему другу найти, распознать и вывести в большой мир искусства две настоящие жемчужины. Я говорю об Эрике Рубинштейн и Николь Фокс, господа! Тост за режиссёра, автора и героиню – музыка звучит для вас! Все подняли бокалы, а Джулиан дал знак музыкантам, снова взявшимся за инструменты. К ним присоединилась Гертруда Вудс в узорчатом платье, исполняющая блюз. - Гленн Миллер? – Эрика, которую Алекс, приглашая на танец, вывел в центр зала, вспомнила мелодию. - Тоже влияние Сэма Гордона? Где-то справа Николь и Абрахам последовали примеру друзей. - «Я знаю, почему»[76] не Миллеровская, но вы отчасти правы, - режиссёр, показавший себя неплохим танцором, уверенно вёл в нужном ритме, - Сэм ценил его творчество в принципе, вот почему в середине вечера традиционно звучат несколько любимых композиций. Расступившаяся толпа изредка поблёскивала отдельными фотовспышками. Слышался тончайший перестук бокалов… Эрика вдруг вспомнила, как с похожих бокалов и шампанского однажды началось приключение – совсем недавно вроде она праздновала с редакцией Рождество, закусывала горький напиток шоколадом. Грезила об исполнении милых надежд и планов… С тех пор жизни две минуло. - Вот всё и сбывается, не так ли? – озвучил посещавшую сегодня мысль Александр. - Ваша первая пьеса вышла в свет, а вторая, как мне шепнули, вчера была дописана. Есть повод всерьёз порадоваться. Девушка оглядела гостей под приглушённым светом. - Такое впечатление, что мы даём бал в военное время. Люди радуются, а я до сих пор не знаю, чем закончилось расследование детектива Тейлор. И закончилось ли… - Эрика, - Алекс вздохнул, чуть сжимая её ладонь, - я понимаю и разделяю ваше беспокойство и так же, поверьте, хочу положить конец истории. Но не думаю, что мой рассказ пойдёт на пользу и вам, и вечеру. - Наверное, не пойдёт, - вынужденно кивнула девушка, - а вообще я скоро привыкну к вашей недосказанности. - Недосказанности? - Ну, о Дне Рождения, о Сэме. О расследовании… Прежде я сравнивала вас с мандарином, Алекс, но теперь сообразила, что вы – луковка. - Что? – сглотнув, мужчина покосился на партнёршу. - В вас бродит шампанское? - Я не настолько пьяна, и дело не в алкоголе, - возразила та, - но который месяц я чувствую, что в вас слишком много слоёв, а кулинарные метафоры всегда мне удавались, вы знаете. - Знаю. Но ещё я знаю, что вы слишком напрягаетесь и два раза наступили мне на ногу. - А? Вот чёрт, извините… - Ничего страшного, - развернувшись в танце, Алекс ослепительно улыбнулся, - хороший совет: отпустите ненадолго любые мысли. И всё обязательно наладится. «Хорошо бы уметь достигать такого «наладится», - подумала девушка, стараясь внять словам и беречь партнёра. Танцевать с Алексом было приятно и правильно в каком-то странном совпадении. Эрика точно знала, что с Дэном она совпадает по нужным пунктам, но с Алексом получалось что-то иное. Очередная озорная метафора пришла в голову: так могли бы совпадать нож с вилкой, используемые только для особых сервировок. Целый год они лежат в ящичках, а потом, на один день, вынимаются, чтобы совершенно случайно оказаться рядом… …Мелодия закончилась тёплым мягким пассажем, перейдя в коллективные аплодисменты танцорам и пению Гертруды. Зажёгся яркий свет, и музыканты, пробуждая разомлевших гостей, заиграли «В настроении»[77]. - Вы наконец-то понимаете, - заметил Алекс, ещё раз приобняв партнёршу, - спасибо за танец. - Уходите? - Я староват для быстрых мелодий, - напустил на себя скромности режиссёр, - да и вижу кое-кого, с кем вы будете лучше смотреться. Он кивнул на довольного Дэна, уже ловившего ритм и приближавшегося к ним танцевальным шагом. Опустевшая, было, площадка стремительно заполнялась мужчинами и женщинами, которые бодро двигались под самый классический из хитов. Алекс галантно подвёл девушку к другу и собрался откланяться. - Все нужные знакомства, по-моему, состоялись, так что теперь покутите. Совет был тотчас принят к сведению. Эрике казалось, время перестало существовать, хотя где-то в голове и крутилась мысль, что час поздний, а завтра выходной только у неё, но никак не у театралов. Прозвучало несколько мини-речей от приглашённых. Статус обязывал находиться на празднике, да и Александр не передумал насчёт поездки. Мысль о том, что глобальный актёрский недосып не скроет никакое ледяное умывание, посетила примерно час спустя. - Пора учиться «сотрудничать» с обстоятельствами, - сказала Николь после вечеринки, сидя в Ниссане, - лучше раньше, чем позже. Эрика не решилась проверять на практике, даром, что новый род занятий требовал крепких нервов для публичных появлений. Салон автомобиля утопал в цветах, подаренных зрителями. Часть букетов Эйб и его «дочь» оставили в «Гласс гэллери», на попечение благодарного персонала, а часть всё же забрали с собой. Автор с режиссёром тоже ушли не без трофеев: теперь на коленях Эрики покоилось три шуршащих кулька, стебли из одного из них то и дело задевали колготки. Эйб, устроившийся между девушками, делился впечатлениями о закулисной суете. Николь, занявшая плечо актёра, улыбалась. Дэн на переднем сиденье комментировал рассказ и уже начинал клевать носом. Сложнее всего в компании пришлось Алексу – самому трезвому и занятому дорогой. Впрочем, режиссёр не жаловался, наверняка давно привыкнув менять рабочий график на богемный и обратно. Ниссан въезжал в горы, едва определимые ночью по линии фонарных столбов. Стрейт рут, интересовавший с первого прибытия в город, был не маленькой группкой зданий, а роскошным районом с частными домами. Эрика разглядывала окрестности в автомобильное окно, чувствуя, что тоже потихоньку засыпает. Видимо, коллективные посиделки грозили превратиться в «полежалки», без экскурсий и демонстрации красот. Алекс, однако, проявил широту души, пообещав обзор отложить на утро или на то удачное время, когда друзья будут готовы к прогулкам. - Здесь есть, где развернуться, и дом я тоже подразумеваю, - доставая из багажника сумки Эрики и Николь, сообщил режиссёр, - хорошо, что парни уже вселились… Ребёнок, подержи Октаву, если вздумает выпендриваться – не хочу, чтобы она напугала дурными манерами. Дэн, посвежевший на воздухе, пошёл к дверям. - Скажите, а Октава – это… - Доберман, - пояснил для Николь Абрахам, вытаскивавший цветы вместе с Эрикой, - она достаточно дружелюбная, но иногда слишком, тут лучше обезопаситься. О безопасности, как выяснилось, думать не нужно. Собака, выпущенная под присмотром Дэна, пару раз звонко гавкнула, обнюхала старых и новых знакомых, а затем, виляя хвостом, энергично сопроводила их внутрь. Просторный стильный дом выглядел уютно – этому способствовали цветы, расставленные в несколько здоровых ваз. - У меня здесь аскетизм и лишь две гостевых спальни, - пояснил девушкам Алекс, - зато каждая – с ванной комнатой. Мужской «отсек» на первом этаже, а ваш, дамы, на втором. - Ого, вам не лень было так обустраиваться? – спросила Эрика. Режиссёр только отмахнулся. - Моя лень нашла другой выход – не позволила мне при проектировке обзавестись настоящим камином. Вот почему в гостиной установлен электрический. - Тоже неплохо, - оценила Николь, - а знаменитая коллекция фото? Покажете нам? - Всё покажу, завтра, - кивнул хозяин дома, помогая разобраться с цветами, - впрочем, кухню – уже сегодня, она слева от меня. Запас горячих и холодных напитков в вашем распоряжении. И учтите, подъём ранний, а кофе… - Кофе по утрам он варит всегда сам, - в голос рассмеялись Дэн и Абрахам, дразня Октаву ленточками от букетов. Собака смотрела на них с истинно доберманской философией, не позволявшей обижаться на взрослых мужчин. Эрика, улыбаясь, взглянула на друзей и тоже водрузила в воду массивное сооружение в блёстках. Хотелось поскорее избавиться от вечернего платья и, натянув пижаму, отдохнуть, но чувство усталости не мешало радоваться атмосфере. Будто не она, мисс Рубинштейн, а кто-то другой недавно выехал с вечеринки знаменитостей, а до того принимал овации. Будто группа знакомых с детства приятелей собралась на уикенд в доме одного из них и теперь вовсю отрывается. Когда, пошумев немного, компания, наконец, разбрелась по комнатам, эйфория вернулась, в тягучем сонном подобии. Николь сказала, что мечтает, как принято говорить, «проснуться знаменитой», но опасается отзывов. Эрика успокоила её, заверив, что авторское мнение положительное, если только важно. - Ещё как важно, - закивала новоиспечённая звёздочка, - спасибо вам за поддержку. И за классную компанию – случай свёл меня с действительно выдающимися людьми. Мисс Рубинштейн признала правоту соседки, скромно не определившись насчёт себя любимой. Упорядоченный кавардак мыслей опять запрыгал, суля безудержные сны, приправленные пузырьками шампанского. И это не смотря на чудом найденный в хозяйской кухне травяной чай, который она и Николь заварили себе. Где-то с границы бодрствования долетел заговорщицкий шёпот актрисы: - А знаете, он и правда похож на Стэтхэма! Своё ответное хихиканье, видимо, было уже частью сна. Комната, доставшаяся Эрике и Николь, соответствовала всему дому: просторная и уютная, но не имевшая никаких личных деталей. Последние временно заменяли дорожные сумки и цветы – одна из ваз поселилась на полу, с таким расчётом, чтобы никто не навернулся. Алекс предупредил, что охочая до приключений Октава иногда дёргает дверные ручки и шастает по ночам в неположенных местах. Девушки не придали его словам большого значения, в конце концов, собака есть собака, но в середине ночи, когда кто-то поскрёбся в спальню, шкодливый доберман заставил себя вспомнить. До разума донеслась возня в коридоре и удаляющийся цокот собачьих когтей. Эрика сладко потянулась, перевернувшись на бок… Сон вновь подкрадывался на мягких тёплых лапках, а затем, вспугнутый тихим стуком где-то поблизости, неожиданно испарился. Полежав ещё минут десять и так и не придя к согласию с собой, девушка, наконец, выбралась из-под одеяла. - Не надо меня на диету, я не толстая, - пробормотала в подушку Николь, свернувшись калачиком. - Действительно, тебя – не надо, - поглядев с сестринской нежностью на худенькую спину актрисы, отозвалась Эрика. И неслышно покинула спальню. Она терпеть не могла дурацкий «синдром нового места» и его периодичность в жизни любого нормального человека. Шампанское, как назло, давно отпустило, и утренний недосып грозил теперь полному квинтету, но ничего нельзя было поделать. Айфон показывал четыре утра, предлагая заманчивые перспективы. Можно было вернуться в кроватку и проторчать там до обещанного раннего подъёма, а можно было заварить ещё порцию чая и повторно оценить висящие в кухне фотографии… Или одолжить режиссёрские кроссовки с курткой и выйти в сад. По мнению большинства, ночные прогулки у загородного дома улучшают настроение и самочувствие. Эрике прежде не доводилось улучшаться – нью-йоркская квартира с окнами на шумную площадь садов поблизости не имела. Но теперь-то не грех проверить? Ближайшая по коридору дверь оказалась приоткрытой – заглянув внутрь и обнаружив кабинет, девушка поискала глазами Октаву. Повсюду темнели прямоугольные фоторамки. Ещё три вазы, добавленные сюда накануне, оживляли обстановку, смешивая деловитость с романтикой. Видимо, за долгую карьеру Алекс озаботился недурным запасом ёмкостей, но вот о качестве не подумал – маленькая лёгкая ваза на столе перевернулась, то ли под тяжестью букета, то ли благодаря непоседливой собаке. Вода, залив часть бумаг, тихонько стекала в уже большую лужу на ковре, где лежали цветы. - Ну и дела! Поняв, какой стук потревожил сон, Эрика с улыбкой вошла внутрь. Неловкости не было – в игру вступила женская совесть, мешавшая закрыть глаза не беспорядок. Октава могла и не иметь к нему отношения, но стоило потратить время с пользой. Бумажных полотенец или салфеток для компьютера в зоне доступа не просматривалось – включив свет и ругая про себя глупых режиссёров, которые не думают о документах, девушка переложила папки на сухой угол стола, с облегчением увидев, что пострадал только пластик. Подняла вазу и цветы, ища безопасное местечко. Не определившись, проверила верхний ящик, куда могла затечь вода, испортив другие вещи… И обнаружила то, что никак не могло находиться внутри – не в этом ящике и не в этой комнате. Среди смешных разноцветных скрепок лежало фото Луизы и Джимми. Маленькое. Квадратное. То самое, которое ещё вчера покоилось в её клатче. Ваза с цветами повторно шлёпнулась на ковёр – к счастью, вполне мягкий и достаточно мокрый. Забыв обо всём, кроме наваждения, Эрика смотрела в ящик стола. Прежний мост. И прежние двое. Рука сама потянулась вперёд, нарушая долгую паузу… Иллюзия исчезла. Это не могло, совершенно не могло быть фотографией из Нью-Йорка. Пальцы смахнули влагу со стекла дорогой металлической рамки. Откуда взялась рамка? Или большое бурое пятно под ней? Эрика преступно оглянулась на незакрытую дверь. В коленках заёрзала слабость, а в голове – фраза матери за Рождественским ужином: «…Общий знакомый снимал нас на мосту, отпечатав затем два экземпляра…» Она вдруг пожалела, что не попыталась и дальше спать. В коридоре было тихо – Октава, набаловавшись, хорошенько спряталась. Подсвеченные лампами прямоугольники на стенах вновь стали обычными снимками, взирающими на девушку с нелепой, неуместной находкой в руках. Два экземпляра… Всё это время? Старательно портя маникюр, Эрика поочередно отогнула ногтем крепления на заднике. Неловкости по-прежнему не было. Премьера, успех, поездка сюда – события закрутились, вселяя чувство страха. Имелся только один способ разобраться, скрытый в паре миллиметров, под слоем прессованного картона.

Шоу и Роджерс Истхиллский мост, Эйвери-маунтин

Те же слова, в том же порядке. Привыкшая за последние месяцы к двум аккуратным строчкам вдоль верхнего края, девушка поражённо смотрела на размашистую надпись по диагонали, составленную из углов и закорючек. «Шоу и Роджерс», прежде карандашное, было несколько раз зачёркнуто гелевой ручкой и переправлено на «Рубинштейн и Гаррет». Тем самым размашистым почерком, какой она, свой человек в театре, неоднократно видела на бумагах. Почерком Алекса… Слабость в коленках дала о себе знать – Эрика тяжело опустилась на ковёр, рядом с многострадальными цветами. Сердце отчаянно забилось, мешая нормально думать, дышать и двигаться. Проклятые «Р» в обеих фамилиях… Почему они настолько одинаковы? Разум не воспринимал, не хотел воспринимать то абсурдное, что внезапно выросло и потянуло за собой разрозненные мелочи, вереницу дней и встреч. Расклонированная по сайтам биография с редкими упоминаниями деталей из детства… Самокритичные ответы, полные иронии – подготовилась, ничего не скажешь, перечитала большинство интервью! Театральный мэтр начинал карьеру где-то в туманном прошлом – столь же бесформенном, как и пятно на фото. Неужели кровь? Эрика обняла себя за плечи, сжавшись в комок. Хотелось разреветься от собственной глупости. Живой… Неужели всё до того просто? До того абсурдно, по-идиотски, жестоко и просто?! Оно возможно? А остальные – в курсе? Всё время, значит, с момента поездки на кладбище? Господи, их поездка… Вместо поплывших очертаний кабинета перед глазами встала прогулка между могильными плитами. Но ведь Джимми – славный юный Джимми – давно умер, не так ли? Они с матерью обе возвращались, видели надгробия и видели документы из архива. Почему факты не укладываются воедино? И почему так странно ёкнуло сердце – тогда, в «Перекрёстке», где состоялась первая встреча? Или в танце, под звуки блюза? Опираясь на стол, Эрика с трудом поднялась на ноги. Водрузила обратно букет с вазой и рамку. Маленькая девочка в душе боялась выстраивать цепочку из деталей, но последние выстраивались и крепли самостоятельно. Наивный ветреный Джимми, от которого осталась единственная фотокарточка и её копия… Почему так? Волна болезненно-холодных мурашек пробежала по коже. Коридор… Спальня… Николь мирно сопела на правой половине кровати. Счастливая. Эрика впервые ощутила максимальное единение с героиней пьесы, медленно раскрывая клатч и вытаскивая из потайного кармашка второе фото. «…Когда-нибудь я расскажу вам историю нашего знакомства, - пообещал Алекс, - если буду морально готов…» Готов, значит? Теперь, когда оба снимка находились рядом, сомнения меркли. Почерк, биография, странная доброта… Три долгих-долгих месяца и двадцать с лишним лет до них. Не следовало сюда приезжать. Не следовало соглашаться на вечеринку и собираться в чёртов Стрейт рут. Вот другая мечта и исполнилась, а? Слои с её «луковки» счищены. Полностью. Из коридора заглянула Октава, потянув носом воздух. «Наверное, мы с ним пахнем одинаково» - мелькнуло предположение. Спокойно-логичное, оно будто прорвало шок – Эрика зажала себе рот, задыхаясь и борясь с тихим горьким плачем… * * * Сперва ему ничего не снилось, как бывало уже давно – работа не оставляла времени, а зачастую и сил на визуальные эффекты. Работа их заменяла. Но на сей раз из черноты возник родной и любимый театр с выстроившейся к нему длинной очередью. «Алекс… Алекс», - кто-то звал его в людском потоке, негромко и настойчиво. Мужчина вглядывался в чужие лица, силясь понять, найти. Отозваться, если получится. А потом чей-то длинный тонкий пальчик вонзился ему в рёбра, и тот же голос позвал громче: - Пора вставать, Джимми! - А? Куда? – резко проснувшись, Алекс открыл глаза и безошибочно повернулся к источнику звука. И моментально понял, что выдал себя. Возле кровати стояла Эрика, одетая в джинсы и куртку. С дорожной сумкой через плечо. Потерев левый бок, на который пришлось «пробуждение», режиссёр зажёг ночник. - А я вот думала, подействует имя или нет – во сне, говорят, мы слишком беззащитны, чтобы притворяться, - сунув руку в карман, девушка достала две одинаковых фотографии, - наверное, так и есть… Алекс, помедлив, устало потёр глаза и сделал глубокий вдох. Чёрт с ним, с пробуждением – но меньше всего он ждал подобного развития событий. Старался не думать. Но думать следовало. - Лазить в стол было необходимо? Дождался, умник. Он мог бы рассмеяться, если бы внезапно не забыл, как это делать. Эрика вспомнила первой. - Я случайно, - пожала она плечами, с усмешкой бросив фотографии на кровать, - подняла упавшую вазу – решила, что документы мочить неправильно и… Да кто из нас оправдываться должен?! Голос её взвился, рассерженно рикошетя от стен. В покрасневших глазах, где парой минут ранее явно были слёзы, заблестели новые. - Три месяца. Три паршивых месяца я мотаюсь сюда, как на работу, кручусь в мире искусства и слежу за репетициями. С детства мечтала найти отца и всегда боялась расспрашивать о нём. Я пьесу эту ему посвятила, а он… был у меня под носом? Пауза. - Когда ты собирался сказать? За спокойным вопросом последовала тишина. Всхлипнув, девушка снова заплакала. Алекс отбросил одеяло и поднялся на ноги. - Позволь мне объяснить… - Не подходи! Ты и не собирался рассказывать, да? Я настолько ничтожна? А мама?! - Не говори так! – мужчина шагнул, было, вперёд, но это заставило Эрику чуть ли не отпрыгнуть. - Послушай, мне жаль, давай сядем и поговорим… - «Жаль»? Господи, да ты сам себя послушай! Жаль – и всё? - Я могу предложить больше, если у тебя достанет терпения. Зачем ты переоделась? Хочешь уехать посреди ночи? Диалог стремительно катился куда-то не туда. Оберегаемая тайна, раскрытая из-за дурацкой случайности, слова, десятки раз прокручиваемые в голове и всё равно звучащие не по плану… Видит Бог, он не такое планировал. Уж точно не такое. - Я проделала длинный путь, - игнорируя вопрос, шепнула Эрика, - я столько лет представляла, что вот, однажды… Помнишь, как у Беатрис? «Всё можно простить, лишь бы живой!». А как прощать ложь? В сердце кольнуло неиссякаемым запасом вины. Впервые за много лет хотелось провалиться сквозь землю – только от одного взгляда, полного непонимания и обиды. Не злости даже, именно обиды. - Почему ты молчал? – снова всхлипнула Эрика. - Неужели мы с мамой не поняли бы, не приняли любые правила? Игры в шпионов, притворство… Где Джим Роджерс? Я ведь ради тебя перекопать целый город была готова. Я оплакивала тебя, идиот несчастный! И она тоже – нам было больно и одиноко, а ты… Почему ты молчал? - Потому что боялся! – рассеивая остатки сомнений, произнёс Алекс. - Да, фото – моё, и да, я всё знал, но тот Джимми умер, Эрика, четверть века назад. Что Луиза могла рассказать о нём? Что ты сама разведала? Наивный мальчик, которого бросила любимая девушка, не пожелавшая безнадёжного отца для ребёнка. Знаешь, как в двадцать один решаются проблемы? Он вытянул вперёд левую руку, где на сгибе локтя прятались едва заметные параллельные линии. Три шрама… Он не помнил, как делал последний надрез, отключившись от кровопотери. - Я был глупым упрямцем, стремился умереть. А судьба решила иначе, пнув меня в светлое будущее. Я не играл в шпионов и не примерял образы, новая жизнь началась стихийно. Казалось, после такого уже ничто не страшно, но я ошибся, - в памяти всплыло Верхнее кладбище и холодный ветер, продувавший аллею, - самым страшным было стоять рядом с тобой у могил и не падать от внезапного понимания. Не иметь никакой возможности сказать правду. Спросить о Луизе. Родители умерли, я остался; я – твой папа, вот он – жив и здоров! И как бы это выглядело? - Ты мог признаться позже, - буркнула Эрика, - столько раз мог… - Нет, - отрезал мужчина, - разве ты поверила бы в немыслимый бред? А другие? Единственный, кто знал правду – Сэм Гордон, остальных я избавил от неё. В горле что-то неприятно сжималось. Потеря контроля над собой грозила нарисоваться, вызвав необоснованное желание тоже заплакать. Или захохотать. Как получится. Вот вам и «премьера», мистер Гаррет! Да здравствуют мистификации! - Прости, что решил за двоих. Прости, что молчал, но так было лучше. Я ждал подходящего момента, опять боялся, опять ждал… Я мог открыться, но стало бы больнее – прожив столько лет Алексом Гарретом, я кое в чём остался безнадёжным Джимми. Тебе нужен не он. Момент истины приблизился на опасное расстояние. Эрика круглыми глазами взирала на давно знакомого и неузнаваемого теперь человека. Кого она видела? Лжеца и притворщика? Джимми долго жил в шкурке Алекса, но рано или поздно его бы обнаружили… - Я пытался защитить тебя, - вновь заговорил мужчина, - по мере сил, от того самого, что расследует детектив Тейлор. Принимай это или нет, но в моей жизни имеются неаппетитные тайны. - Так ты оправдываешься? Выбираешь, кто мне нужен? - Эрика, не будь жестокой… - Жестокой? – яростно глядя на него и оттирая слёзы, девушка шагнула вперёд. - Кто из нас жесток, мистер Роджерс-Гаррет?! Я завидую ребятам, которые спят себе и не ведают о твоей изобретательности! Я завидую прежней себе, когда думала, что ты – два разных человека! Я завидую даже Октаве, не способной тебя ненавидеть! Её-то не предавали. - Тебя тоже, - смиренно оставаясь на месте, произнёс Алекс, - умоляю… Ненавидь, если хочешь, но дай всё объяснить. Эрика? Эрика! Сорвавшись с места, он выбежал за ней в коридор и едва не споткнулся на лестнице. - Ещё пяти нет, куда ты? - Подальше отсюда! Ступеньки прыгали под ногами. На первом этаже горел заботливо включённый свет. - Ни один автобус пока не ходит… - Я предусмотрела вызов такси, Алекс. И вообще, какая тебе разница? Собственное имя наступило на извечную выдержку. - Эрика, ну постой! Подожди хоть немножко! – перехватил он её за руку, разворачивая к себе. - Зачем творить поспешности? Утром сам отвезу, куда захочешь. Я виноват, я ужасен, я предал и обманул тебя – ладно, не отрицаю… Но вспомни свою Беатрис, она простила любые тайны и приняла отца, приняла случившееся. Вспомни, ведь всё начиналось хорошо… Эрика секунду или две смотрела на него, не в силах пошевелиться. Не в силах до конца поверить или заставить себя верить. - А в жизни не бывает, как в пьесах, ты разве не понял? – с деланным спокойствием заметила она. - Любые начала ты сам разрушил затяжной скрытностью. Всё кончено. Высвободив руку, она бросилась к двери. Алекс кинулся следом, не думая о времени или отговорках, о планах и распорядках. Не думая о том, что сам одет лишь в пижамные штаны и лёгкую футболку. О последнем сразу напомнил холодный ночной воздух, пронзивший тело. - Эрика! Хлопнула дверца жёлтого автомобиля – такси, дождавшись девушку, выехало на главную дорогу и направилось в сторону съезда с гор. Алекс смотрел на исчезавшие из виду огни, и вновь и вновь слышал повторяющееся в голове «Всё кончено». Кончено… Однажды та же фраза разделила его жизнь на две половинки, на «До» и «После», заставив полностью измениться…