Через Двадцать Лет...

Леонард Спаркс всегда считал себя умным и довольно сообразительным человеком. Качества эти не обсуждались. Вряд ли он бы сделал карьеру медика, не обладая нужными чертами, правда? Вряд ли бы провёл столько операций и написал научные труды, освещая профессиональную дорогу новому поколению. Вряд ли бы о нём самом писали и говорили исключительно в превосходной степени, как и о талантливой жене, которая достигла не меньшего. Успех и благополучие были своего рода почётным призом за неустанный труд и самосовершенствование. Придёт день – и точно так же наверняка заговорят о Дэниеле: второй хирург в семье, а может, и с приставкой «нейро-», будет хорошей данью традициям… Леонард Спаркс считал себя умным человеком. Но убеждения не спасли его от ошибки. Перевернув семейную налаженность, сын по необъяснимой причине выбрал театр. Шагнул с проторенной поколениями дороги на узкую петляющую тропинку без чётких ориентиров. Сперва это нервировало, потом – раздражало. Под конец уже сводило с ума. Для Леонарда была только одна истина и одно направление, в котором существуют книги, знания, строжайшие запреты и вечная дисциплина. Так внушил ему собственный отец, тоже доктор, а тому – его отец, выдающийся профессор. Всё было предначертано и расписано, но, видимо, сказочная тройка обладала магией и в реальности – четвёртого поколения медиков судьба просто не выдержала. Леонард полагал, что система незыблема, но тяга к контролю сыграла с ним злую шутку… Когда Анжела впервые вышла из образа достойной тихой супруги? Наверное, в день бегства сына из Гринплейс – вынужденного и не особо добровольного. Доктор Спаркс отлично помнил хруст каблуков по разбитой статуэтке – дражайшая половина сдвинула ногой осколки и подошла к стеклянному столику возле стены. Бредовая мысль – что мебели сейчас не поздоровится – возникла на миг и исчезла. Анжела спокойно подняла пальто, облизала губы и затем посмотрела на мужа. И стало вдруг очень неуютно. - Ты говорил, я потворствую его глупостям, но, похоже, я год за годом потакала твоей вздорности, милый, - заметила женщина, - если с Дэнни что-нибудь случится, я никогда тебя не прощу. Леонард невозмутимо изогнул бровь и, палец за пальцем, начал стягивать перчатки. - Не вешай на меня вину за личные гипотезы, Энжи. Он вернётся сегодня, а максимум – завтра. Сын, однако, вернулся только через неделю – собрать вещи. И доктор Спаркс никогда не отваживался признаться себе, что неуютное чувство, мучившее те несколько дней, было страхом. Не за возможную ссору с женой, нет – явление носило временный характер. А тревожился он за Дэниела… Позднее на годы растянулась абсурдная игра в полное или частичное игнорирование. Когда-то Леонарду нравилось ходить на спектакли и получать максимум эстетического удовольствия – даже в ситуациях, если телефонные звонки с работы вырывали прямо из зрительного зала. Он любил светскую информированность и болтовню с коллегами о новостях культуры… Это было особой разновидностью лоска. Но принять, что родной сын отринул систему и, бросив Сент-Мэри, подался в театралы? О каком таком лоске идёт речь? Это неслыханно! - Это неслыханно, - повторял себе мужчина, старательно избегая встреч и контактов с Дэниелом. Как будто без него удавалось притворяться… Без него и напоминаний. Анжела стала проводником между супругом и ребёнком. Персонал госпиталя не лез расспрашивать – и на том спасибо. Шло время. Прежде Леонард верил, что сила духа и терпение способны, повлияв на дело, всё исправить: ладно, наиграется и набалуется… Где он там сидит? В костюмерной? Позор на всю фамилию, но ладно… Это займёт от силы несколько месяцев, пока можно обратить неприязнь на искусство в целом и несравненного Александра или Алекса, как его называют, Гаррета в частности. А что дальше? Костюмерная не стала пожизненным заключением – Анжела, собравшая материнский энтузиазм воедино, бывала в театре и следила за успехами сына. Леонард на её отчёты и предложения лишь дёргал плечами и снова изгибал бровь: что-что? Визит на репетицию? Нет, завтра на нём держится всё отделение, и ничего не выйдет. Что? Дэниел перевёлся в осветители? Как угодно – по крайней мере, это более подобающая работа, в отличие от возни с грудой тряпья. Ах, закулисная команда мила… Но ему-то наплевать, если честно. - Лео, хватит, - просила миссис Спаркс в конце звенящих напряжением диалогов, - ради бога, хватит. Так, как ты хотел, уже никогда не будет, смирись. Леонард на финальную фразу демонстративно хмыкал и менял тему беседы. Природа наградила Дэниела упрямством, но и отцу великодушно отмерила. Смирится он, как же… Иногда, впрочем, упрямство давало сбой. Проезжая по Корт Сквер, мужчина притормаживал ненадолго возле театра и хмуро косился на великолепный фасад. В такие дни глубоко внутри начинало скрести ощущение собственной никчёмности и неправильности. Тихое, трусливое… Все ведь очень плохо и по-дурацки, да? Но почему настолько трудно признаться в этом? Не считаясь с распорядком, доктор Спаркс сидел, обняв руль и глядя на балконную галерею. Он чувствовал себя идиотом. А потом сомнения отступали, уподобившись холодной покорной волне. И всё начиналось заново. Сколько приглашений он отверг? Сколько раз не побывал на Кранберри стрит, где сын теперь жил? И удивительно – тому бы полагалось игнорировать родителя после давних событий в Гринплейс, но нет: Дэниел предпринимал попытку за попыткой вернуть отцовское внимание к себе. Они встречались урывками – случайно и коротко, без вдумчивых признаний. Никчёмность в душе периодически крепла. Раз, не выдержав, Леонард наступил на гордость: с выдающимися мерами предосторожности соврал всем, кому только мог и, заказав билет на вечерний спектакль, отправился в театр Гордона. Сел на верхнем ярусе балкона, где гарантированно не мог встретить знакомых. Простенькая современная пьеса, стартовавшая через минуту, не запомнилась – два с лишним часа ушли на размышления. Праздничный лоск, атмосфера и диалоги… Воскрешая любимое настроение, Леонард впервые подумал, что для работы здесь нужно не меньше дисциплины, чем для хирургии. Так начался раздел тайной жизни и ещё больших сомнений. Доктор Спаркс ловил себя на том, что охотнее слушает жену и хмыкает менее демонстративно. Нет, он не мог признать ошибку и вину, не мог. Но за первым билетом на балкон следовали второй, третий и дальше по списку… И это было верхом ненормальности. Однажды Анжела застала супруга за просмотром официального канала театра Гордона на ютубе. Надо отдать должное, женщина повела себя достойно – прокрутила Интернет-страницу до конца, указав на несколько старейших видео: - Изучать лучше отсюда, в хронологическом порядке. И отсюда, - она достала с верхней книжной полки массивную папку в бархатном переплёте. Леонард с изумлением признал старый фотоальбом, лет двадцать пылившийся без дела. - Что здесь? - Будем считать, что биография или досье в иллюстрациях, собранное мамой, - сохраняя невозмутимое достоинство, Анжела устроила папку перед мужем и направилась к дверям, - захочешь кофе – приходи, я в кухне. Леонард тогда опять ощутил себя идиотом. Он с недоверчивым трепетом рассматривал фотографии сына в первых школьных постановках, закулисье малышни и взбудораженных родителей. За ними следовало распечатанное электронное письмо Норы Нортон-Грант, бывшей одноклассницы Дэниела. Ради общения с Анжелой девушка любезно подняла домашний архив – к бумаге прилагалось больше десяти отсканированных снимков «Бури» и юного Ариэля... Вот другие спектакли, вот уже театр Гордона, снятый с разных точек. Служебные коридоры и костюмерная, сцена. Александр Гаррет, собственной персоной. Рабочие моменты и, вперемежку, городские фото Дэниела, во время прогулок с матерью. Много синего Сузуки. Снова в театре, сын замер на высоченной стремянке, держась одной рукой за осветительскую башню, а другой шутливо отдавая честь в кадр… Изображения мелькали пёстрыми фейерверками – репетиции, актёры, десятки лиц и постановок. Неизмеримый энтузиазм и ответственность – в тех случаях, когда младший Спаркс не знал о съёмке, он был абсолютно серьёзен и казался старше. Мужчина листал страницы, хмурясь и не находя объяснений собственным «симптомам». Вырезанные из газет и журналов анонсы, отзывы, рецензии. За ними – венец карьеры! – распечатки интервью сына: «Первое ведение спектакля и первое впечатление», «Помощник режиссёра – возраст делу не помеха», «Возрождение «Гамлета» на сцене театра Гордона: беседа с создателями»… Читая вопросы и ответы, Леонард будто наяву видел свободную летящую душу: кое-где Дэниел не поспевал за своей же мыслью, говорил много и профессионально и, судя по курсивным ремаркам, всё время улыбался. Он нашёл призвание, он был необходим, сосредоточен и известен. И счастлив. Леонард не стал в тот вечер пить кофе с супругой. Вдоль и поперёк он изучал «досье» и Интернет-канал. Сомнения росли в геометрической прогрессии, наравне со смешной злой обидой: на искусство, на нелепую судьбу, на жену, скрывавшую папку так долго. На Дэниела, словно тот был виновнее всех! Последующие встречи доктор Спаркс вон из кожи лез, включая недовольную мимику и традиционно мрачные взгляды. А сын и не замечал их – терпел, как много раз прежде, отчаянно пытаясь не сломаться. - Он любит тебя, не смотря ни на что. Сделай ответный шаг, - предложила Анжела. «Не могу. Я его не заслуживаю», - мысленно ответил мужчина. А потом, когда показалось, что во тьме всё-таки забрезжил свет, произошёл несчастный случай… От звонка из Центрального потряхивало и колотило; в госпитале нашёлся и вездесущий Александр, и девушка, виденная прежде у театра. Эрика, да? Что-то там супруга говорила ему про кулинарию, пьесу и серьёзные отношения? Опять не слушал, болван! Стоя в палате, куда не могли не пустить, Леонард мучительно вспоминал информацию о журналистке и развивал собственные противоречия. Дэниел спокойно спал и был в порядке – насколько в порядке может быть едва не разбившийся человек. Остатки потряхивания отдавались внутри жаром – режиссёр виноват, не так ли? Горячие колкие слова справедливы, и всё же… Шумно сглотнув, доктор Спаркс протянул руку и коснулся волос сына – мягких, вечно встрёпанных. Затем, точно опомнившись и испугавшись, отстранился. Нахмурился и, вздохнув, покинул палату. Да, он ругал и винил Александра, но самого себя... Себя Леонард начинал ненавидеть. И конечно, это не могло не отразиться на следующей «встрече», когда всё пошло не совсем так, а вернее, совсем не так, как надо… - …Эрику Рубинштейн и Александра Гаррета доставили в Сент-Мэри. Нападение, огнестрел. Короткий звонок, ближе к утру, застал дома, за листанием научного журнала. Леонард, чьи семейные думы в последнее время приводили к бессоннице, курил, рассеянно проглядывая колонки текста. Смены супругов частенько не совпадали, и сегодня у него был выходной, а Анжела оставалась в госпитале. Но её фраза, сметя рассеянность, заставила аж подпрыгнуть. - Что?! - То, что слышал, - торопливо сказала миссис Спаркс. Затем, видимо, отвернулась от телефона, говоря с ассистенткой, - Дорис, не удушите меня маской, я ещё пригожусь. Тут полиция только закончила с формальностями, мы в четвертом блоке. Последнее было вновь адресовано мужу. Гася сигарету и бросая журнал на широкий подлокотник, он стал быстро собираться. Профессиональные инстинкты никогда не подводили. - Мне приехать? То есть, я всё равно приеду, но… - Вот именно, «но», - выделила предлог Анжела, - во-первых, меня уже одевают, и ты не успеешь. Во-вторых, здесь две бригады в операционных, и они справятся. А в-третьих… Пауза. - Дорис, внимательнее, пожалуйста. В-третьих, мы со всем разберёмся после, но я хочу, чтобы с сыном ты поговорил сам – он и его друг приехали с полицией, - связь в телефоне наполнилась шумом, а затем проступило вполне ясное и чёткое, - не взирая на контекст, Лео, или благодаря нему, это – твой шанс. И сразу – короткие гудки. Тогда-то Леонард испугался по-настоящему. Чёрный Форд, взятый супругой, находился в госпитале, на служебной стоянке – пришлось воспользоваться такси, долго обдумывая собственное поведение. «Я хочу, чтобы с сыном ты поговорил сам…» А нельзя было дать задание полегче? Автомобиль, как нарочно, не торопился, и мужчина не знал, хорошо это или плохо. В четвёртом блоке он сейчас не нужен – не его профиль, и, к счастью, не его случай, а то Анжела реагировала бы иначе. Но… Эрика и Алекс? Что же произошло? И о чём теперь говорить? Каждый разговор с Дэниелом неизменно обретал характер конфликта – вот уже восемь лет. Восемь… Странная цифра, маленькая и неудобная. Созерцая молчавший телефон в ожидании подвохов, Леонард от души желал, чтобы дорога до Сент-Мэри стала в два раза длиннее. Но она не могла петлять вечно. Напомнив себе разобраться с деталями позже и избегая приветствий, мужчина взбежал по ступенькам, прошёл ярко освещённые коридоры. Вечно безупречный, сегодня он привлёк внимание не столько внеплановым появлением, сколько неформальным внешним видом: конечно, джинсы и старый свитер – это не традиционный деловой костюм. А вот Дэн, обнаруженный на третьем этаже, был при полном параде – и он, и его друг, знаменитый Эйб Дженнингс. Оба эмоционально говорили по телефонам, и не ко времени всплыла мысль, что вчера в театре Гордона стартовал проигнорированный спектакль. - Папа? – визит был явной неожиданностью для сына. Пообещав перезвонить, он нажал «отбой» и испуганно уставился на отца. - Как там? Ну говори же, как? Всё до того серьёзно, что потребовалось твоё вмешательство? Усталый и испереживавшийся, Дэниел снова казался старше, чем есть. Абрахам, замерев в нескольких шагах, тоже оторвался от телефона. - Доктор Спаркс? - Мистер Дженнингс, - официально кивнул Леонард и прочистил горло, - вмешательство здесь ни при чём. Операции пока идут, но я там точно не нужен, - и прежде, чем облегчение отразилось на лицах перед ним, обратился к сыну, - мы можем поговорить наедине? - А? Конечно, идём, - не поняв толком, стоит ли удивиться или повторно испугаться, тот на секунду обернулся к Эйбу, - сообщите Деборе, ладно? - Уже в процессе, - актёр снова занялся набором номера. Леонард почувствовал, как недавние шаблоны фраз теряются. Старший и младший Спарксы медленно двинулись вглубь коридора, ведущего к лестнице. Неизменная суета и возня в Сент-Мэри впервые действовали на нервы. - Рука не болит? Не беспокоит? «О, великолепно начал, гений!» Дэниел пожал плечами. - Пару раз на погоду реагировала, а так нормально, спасибо. Гипс на днях снимут. Кивок. Пауза. Ещё пять шагов. - Что произошло с ними? Анжела сказала, было нападение… - Это долгая история. Правда, долгая. Алексу несколько лет назад угрожали и… У тебя случайно нет сигарет? Восемь шагов. Леонард похлопал себя по пустым карманам куртки. - Нет, к сожалению. Стоп, я думал, ты бросил… - Бросишь тут, ага, - Дэн с усмешкой направился дальше и покосился на отца, - с тобой всё в порядке? Ты сегодня странный. «Лучше сказать – вменяемый. И тоже невыспавшийся», - поправил мысленно Леонард, но комментарий не озвучил, ибо сын снова заговорил. Быстро, перескакивая с одного на другое, оглядываясь на людей вокруг, словно те отбирали уверенность, он говорил о театре и письмах, о своей девушке, оказавшейся дочерью Александра. О похищении, о вмешательстве знакомого детектива. О Сэме Гордоне и его племяннице… Доктор Спаркс дорого бы дал, чтобы нагромождённые факты выстроились в более логичную цепочку, но ради неё, кажется, стоило прожить последние годы заново. Эрика – дочь Алекса Гаррета? Так, ладно, потом… Но его дочь?! А тот несчастный случай, выходит… Нет пора взять себя в руки! И пора смягчиться. - С ними всё будет хорошо, слышишь? Всё. Будет. Хорошо, – включая медика, сказал Леонард. Оба дошли до окна в конце коридора; за стеклянными дверями слева находились уже служебные помещения. - Естественно, будет, - ровным голосом отозвался младший Спаркс, глядя перед собой, - со злодеями, выносившими Алексу мозги, покончено, теперь надо немного подождать. И повисеть на телефоне. Пауза. Разговор завершался, не начавшись. - Пап, ты точно в порядке? - Хм? Да-да, вполне… Вполне. - Спасибо, что выслушал. Ну, я пойду, а то неловко на Эйба все звонки перекладывать – куча знакомых и… сам понимаешь, сюда пресса нагрянет, - ещё более растерянный, чем вначале, Дэн развернулся, собираясь возвращаться, но тут отцовская рука перехватила сыновнюю. - Подожди, я…, - слова Анжелы опять зазвучали в голове, Леонард повторно прочистил непослушное горло и ощутил дрожь в удержанных пальцах. - Я должен кое-что сказать… «Да прекрати уже быть таким болваном!» Они стояли рядом, догадываясь, к чему всё идёт, но не зная, как подступиться к этому. Восемь неудобных лет слились в глобальную недосказанность, за которой прошли годы не жизни, а существования. Доктор Спаркс не мог отменить их, но зато имел шанс повлиять на будущее. Шагнув к сыну, мужчина осторожно и неуверенно обнял его, анализируя импульсы реакции и выскребая на душе остатки храбрости. - Может, сейчас – не лучший момент, и ты занят даже в мыслях… Может, я сглупил, приехав сюда, но какое там, к чёрту, «в порядке»? – собственные руки тоже дрогнули, обнимая худые напряжённые плечи Дэна. - Я хочу извиниться перед тобой, давно хотел. И мне давно следовало и… Почему же слов не достаёт? - …я не знаю, как правильнее сказать. Позволь мне выговориться, ладно? Щекой он уловил смутное движение. Кажется, кивок. - Знаешь, я никогда не умел быть разным – меня зашорили и натаскали на дело всей жизни, призывая передать его потомкам. Я не понимал твоих стремлений, твоих идей и отличий. Да, мою вину не оправдать привитыми ценностями, но… Если уже поздно прощать, надеюсь, ещё не поздно извиняться. Он говорил, боясь запнуться или остановиться. Менее ломко, более уверенно. Единичный импульс выравнивался, но слов по-прежнему не хватало. С другой стороны, он и не знал, какие они – те нужные слова, что иногда упоминаются в пьесах и фильмах. Вот Эйб Дженнингс наверняка их знает, знает и Алекс Гаррет, взваливший на себя чужие обязанности, а он… Леонарду оставалось верить в силу интуиции и в чрезвычайные обстоятельства, способные залатать шероховатости. Мягче и мягче. Он не лучший отец в мире, но он может рискнуть и сделать проклятый ответный шаг, он способен научиться! Времени было потеряно так много, но время ещё есть, правда? Мужчина говорил, вытаптывая давно разросшееся эго, вырывая эпизод за эпизодом, ошибку за ошибкой. Не взирая на контекст, а? Но, может, именно благодаря нему. - Прости меня. Я не мечтаю о большем – только прости. Дэниел не отталкивал его и не делал попыток вырваться. В какое-то невидимое волшебное мгновение старший Спаркс понял, что плечи сына расслабляются, избавляясь от защитных механизмов. А затем уже по его спине скользнула вверх правая рука – робко и уютно, словно всегда искала эту точку между лопатками, а найдя, торопливо сжала в пятерне ткань куртки. - И ты прости… - Что? - За прошлый раз, и за те – другие, - неразборчиво шепнули куда-то в шею. Окажись Леонард менее внимательным, вряд ли бы услышал тихое шмыганье носом вслед за фразой. Но он словил нюанс, наравне с прочими – слишком важными и своевременными, чтобы теперь отстраняться. В глазах защипало, и точность импульсов была послана подальше – всё стало неважно. Время замёрзло, выдержка перегорела, и ни один здравомыслящий врач не поставил бы здесь диагноз. В противоположном конце коридора Абрахам Дженнингс улыбнулся – не смотря на мельтешение персонала, он видел окончание сцены у окна, зрелище, выражаемое коротким «Наконец-то!». И он не мог не признать, что безумная, практически роковая ночь расставляла всё по нужным местам. * * * - Приятно, что мы оба остались на хорошем счету в полиции, - Бронвин, щурясь, смотрела на линялое предрассветное небо, которое за пару часов утратило зловещий синий оттенок. Служебный микроавтобус сменился госпиталем, тот – управлением, а последнее, задержавшись, уступило пробуждению улиц и компании Кента. Детектив Карлайл повернулся к коллеге. - Ты имеешь в виду, что иначе нас бы не погладили за вылазку? - Угу. Скорее ощипали бы, щёлкнув по носу – мы же допустили жертвы, не смогли контролировать ситуацию и всё такое… Разговор бывших боссов и подчинённых закончился недавно – дело торжественно и насовсем ушло под официальный контроль полиции Эйвери-маунтин. От неизбежной витиеватости процедуры Бронвин испытывала смешанные чувства – радость, несомненно, ведь моральный долг достиг финиша. Ещё - пустоту. Недовольство некогда родной службой, медлительной властью и всем, что могло привести к катастрофе, поступи в управление изначально рядовой сигнал об угрозах. Если бы Эйб не осторожничал и не обратился к ней. Если бы не копание в древних семейных разборках… Нет, копания бы как раз не было – письма Алексу Гаррету, возможно, сочли бы мелким хулиганством в адрес знаменитости. - Бронвин, у тебя комплексы стажёрки, при всём уважении к твоим предыдущим заслугам, - шеф почти насильно усадил её в свой автомобиль и вздохнул, - не надо так. Жертвы неизбежны, о чём мы оба, с нашей-то работой, прекрасно знаем. Но сегодня всё разрешилось лучше некуда – те, кто должен был уцелеть, уцелели. - Ещё скажи, что я – молодец, - шутливо проворчала женщина, - не для протокола, Кент: так, как сегодня, страх меня и во времена службы не скручивал. Помогать близким намного труднее, чем посторонним людям. - Знаю, - понимающе кивнул Карлайл, - тоже сталкивался, и не единожды. Пауза. - Ты не говорил прежде… - Говорю теперь. Могу потом, если захочешь, осветить подробнее. Они обменялись взглядами и внезапно улыбнулись. Напряжение последних часов выцветало вместе с красками неба, а неподвижный город с традиционным энтузиазмом готовился к новому дню. Бронвин подумала, что, если разобраться, она и правда молодец – поставила даже не точку в операции, а восклицательный знак. Словно прочитав мысли коллеги и наметив серьёзный план, Кент довольно потянулся к ремню безопасности. - Я всё-таки воспользуюсь своим шансом и накормлю тебя завтраком – надеюсь, ты не возражаешь? Думаю, горячая еда и немного спокойствия – то, что нам сейчас нужно. * * * Темнота, пучки света и полная неизвестность, покружив немного перед сознанием, начали рассеиваться. Вначале явилось чувство уютной безопасности, мягкое и расплывчатое. За ним – несомненный признак жизни – любопытство. А потом Алекс, открыв глаза, резко пришёл в себя, будто нырнул в родную оболочку с большой высоты и понял, как же соскучился по ней. Вздрогнув, задышал полной грудью и инстинктивно потянулся к правому плечу. Рука была тяжёлой и неподатливой, на смену безопасности пришла тревога. - Эгей, с возвращением, - кто-то перехватил его пальцы, отвлекая от преждевременной суеты, - лучше так не дёргайся, если не желаешь подсесть на обезболивающее. Алекс, вняв знакомому голосу, вернул конечность на место и постарался успокоиться. Обнаруженный поблизости Эйб – небритый, в чём-то серо-будничном – сумел своим наличием восстановить безопасное мягкое чувство. Тем более что, улыбнувшись, тут же заговорил: - Я это, я, вполне живой и настоящий, сижу с тобой в Сент-Мэри. И ты сам, кстати, вполне живой – если учесть, что проспал примерно сутки. - Сутки? – плечо, по ощущениям, скорее ныло, чем болело всерьёз – препараты действительно бродили в организме. - Не так уж плохо… А где Эрика? - Справа, - Абрахам кивнул куда-то за пределы видимости, - мы тут кучу всего передумали и задавались вопросом, устроить ли вас в одной палате. Рано или поздно кого-то потянет на разговоры, так что… Двигаясь максимально аккуратно, Алекс повернул голову и увидел на соседней кровати спящую девушку – почти рядом, на расстоянии тумбочки, сдвинутой к стене ширмы и всего-то двух метров. Всего-то… - Как она? - Даже не спрашиваешь, как ты сам? – удивился Эйб. - В себя приходила, пока ты был в отключке, сейчас отдыхает. Она – молодец и, в отличие от тебя, меньше крови потеряла. Повезло, что Исси, стреляя, нервничала – рука оттого и дрогнула. Пуля пришлась на рёбра, хотя предназначалась сердцу. Перед глазами возник Истхиллский мост и схватка, готовая обернуться трагедией… Алекс моргнул, возвращаясь в реальность, где угрозы не было ни в палате, ни за её пределами. - Йорков поймали? – тихо спросил он, по-прежнему глядя на дочь. - И да, и нет, - скрипнули ножки пододвигаемого стула – Абрахам сел ближе, - они мертвы, оба. Бронвин рассказала, что Брэдли поднял упавший пистолет и собирался добивать тебя, но его вовремя подстрелили. Когда вы с Мелиссой свалились в воду, он трусливо пустил себе пулю в голову… - А Мелисса? Память снова подкинула всплески Сильвер-Эша и отчаянную хватку обезумевшей наследницы. - Утонула, - ответил Эйб, - её ранили, но она скорее об воду ударилась, а не погибла от выстрела. Тело уже нашли. Алекс, повозившись, устроился на подушке удобнее. Мышцы протестующе брыкнулись. Брэдли. Мелисса. Собственная недосмерть… Колоссальное дежа вю, тоскливое облегчение и усталость боролись друг с другом, накатывая в равных пропорциях. Неужели кончилось? Действительно кончилось? Взгляд зацепился за цветы, всё это время стоявшие на тумбочке между кроватями – несколько жутких аляповатых сооружений, усеянных декоративными бабочками. - Откуда «икебана»? - От Джексона, - довольная усмешка слева не осталась незамеченной, - он после звонка поднял театр на уши, взял на себя журналистов и целый отряд сочувствующих. Туда добавилась Дебора, которая, можешь поверить, по-прежнему за тебя волнуется. А последняя башня – от Николь, с утреннего спектакля. И мне вот кажется или все три из одного магазина? В голове что-то щёлкнуло, и недостающий фрагмент встал на законное место, освещая полную картину событий. Если прошли сутки… - Эйб, который час? Ты не должен быть на сцене? Тело на автомате среагировало, заставив снова обернуться к актёру. Медленно, с преодолением… Тот развёл руками, но виноватым не выглядел. - Извини, Алекс, я сегодня заботился об Октаве и второй выход уступил дублёру. Спектакль в полнейшем порядке, согласно первым отзывам «Арт-лайф», однако, кому-то надлежало присмотреть за вашим с Эрикой покоем и быть в курсе последних событий. Джей-Джей подходил, но на нём висят управленческие дела. Николь смущалась, отдуваясь на сцене. Дэн просидел здесь до утра, потом поехал на работу. Сейчас ответственно доводит вечерний спектакль, поскольку с утреннего Арни снял его засыпающую тушку и услал на ближайший диван… Оставался только я. Кстати, ты пропустил событие века – малыш с отцом помирился! - Да ну, - прошептал на выдохе режиссёр, округлив глаза, - серьёзно? Или шутишь? - Вовсе не думаю, - хохотнул Эйб, - Дэн вчера отличился дважды. Во-первых, старший Спаркс, наконец, повёл себя с ним как нормальный человек, и я могу это засвидетельствовать – всё было очень мило, сам на днях расспросишь. А во-вторых… Вот теперь-то актёр начал выглядеть виноватым. Или померещилось? - Ясное дело, ты выздоровеешь и захочешь отвесить пинка нам обоим, но…, - он покосился на спящую девушку, - если коротко, полиция отдала вещи Эрики. Среди них был телефон. И ей звонила мама, с которой я лично не знаком. Притворяться, что ничего не произошло, мы не могли, и Дэн рассказал обо всём… Словом, через несколько часов, а точнее, утром эта женщина будет здесь. - Что?! – Алекса, едва не подскочившего, руки Эйба моментально вернули обратно на подушку. - Луиза? Здесь? Какое такое всё вы ей сказали?! Голова на секунду закружилась. Нет-нет-нет, очень плохо и крайне не осмотрительно и… А если вспомнить уже её родителей? Простреленные мышцы снова брыкнулись – мужчина оглянулся на дочь, прикидывая, что идея с одной палатой грозит ему чем-то феноменальным. - Только о нападении – твоя эпопея осталась при тебе, не волнуйся. Вполне очевидно, что такие вещи надо говорить не в мобильник. - Как бы твоё «очевидно» Луизу на месте не убило. Или она сама захочет убить меня. Или будет не одна. Чёрт, Эрика ей наверняка про кладбище рассказывала… Эйб, ну почему всё так по-идиотски? Убедившись, что друг перестал ёрзать и ведёт себя прилично, актёр с комфортом откинулся на спинку стула. - Трудно сказать. Если вопрос риторический, то не имею понятия. А если ты мыслишь менее глобально… Это – твой хороший шанс, Алекс. - Шанс? - Как я вижу. Тебя сейчас начнут донимать полицейские, пресса, рабочие вопросы и личные трудности. С первыми тремя пунктами мы поможем – благо, есть опыт, но разобраться в своём прошлом и настоящем ты должен один. И самое время, раз утром семья соберётся. Алекс, фыркнув, закрыл глаза. Слова Эйба ничуть не обнадёжили, наоборот – в общем контексте он бы охотнее предпочёл дознания и опознания или творческую рутину. Или радость за Дэна, который дождался невозможного в своей семье. А что же его собственная семья? Эрика… Луиза… Прежде не имелось никого, а теперь, выходит, они есть? Да ещё с необходимыми объяснениями? - Мне будет, о чём подумать ночью, - протянул, в итоге, мужчина, рассматривая потолок. Лишний раз обрадовался, что кровь бурлит от медицинского коктейля – тот мешал остро воспринимать эмоциональный бардак, а значит, оставалось единственно правильное, - спасибо за новости, старина. За все. И за творческие «жертвы». - Брось, уже завтра «жертвы» не предвидятся, - сыронизировал Эйб, - чувство долго не позволит вечно использовать дублёра, поэтому вместе с Луизой жди Дэна – конечно, спектакль опять достанется Спенсеру, но миссис Рубинштейн постороннему не вверишь. Абрахам был прав, Алекс знал это. Как и то, что в личный бардак, вольно или невольно, попали самые близкие люди. Ещё какое-то время он лежал, примериваясь к новостям и предстоящей извинительной речи, затем друга смело со стула укоризненным взглядом – нагрянувший доктор неумолимо прервал визит. Распрощавшись, Алекс вытерпел мини-осмотр и вопросы об ощущениях, сопутствующий осмотр Эрики и уже свои вопросы на её счёт. В лёгком смятении поглазел за окно. Помечтал о сигаретах и спокойном сне, которые вряд ли светили. Когда безукоризненно вежливый врач удалился, добавив обезболивающего, режиссёр попытался расслабиться и не думать. Ненадолго и ни о чём. Но тут услышал с соседней кровати тихое: - А ведь я с ней дружила… * * * Вцепившись левой рукой в одеяло, он пришёл к выводу, что никогда не видел потолка чудеснее. Однако притворяться и не думать было поздно – Алекс вновь повернулся к Эрике. Изначальное «Ты не спишь?» за секунду трансформировалось в более уместное: - И давно ты не спишь? Девушка пару раз моргнула, изобразив то, что в вертикальном положении сошло бы за пожимание плечами. - Я слышала ваш разговор о спектакле. Пальцы отпустили одеяло. Алекс проследил глазами нить капельницы, и расстояние в два метра, терзавшее неловкостью. - Ты в порядке? – вопрос был задан одновременно. Постановка вылетела из головы, взгляды пересеклись, и мужчина вдруг понял: кое-что изменилось. - Я – да, - первым отозвался он, - а... ты? - Запястья ноют. И вдыхать немного больно, - сказала Эрика, - начинаю понимать мучения Дэна. - Это пройдёт. По словам Эйба, в физическом плане ты – молодец. В поле зрения вернулись блестящие бабочки с цветов. Алекс машинально сосчитал их. - Давай поговорим? Короткие слова не дали определить, на какой цифре остановился счёт. - Хочешь поговорить? – не переживи они за предыдущую ночь столько событий, мужчина бы поклялся, что настало труднейшее из них. Эрика, отделённая двумя метрами, тоже принялась теребить одеяло. - Сначала не хотела, а теперь хочу. Мы ведь не случайно в одной палате, да? Нужно что-то сделать, раз так. - Пожалуй… Взгляды снова встретились, и стало ясно, что же именно изменилось – самое страшное и самое трудное Истхиллский мост унёс с собой, и, быть может, оно там и утонуло, в грязных водах пролива. Быть может, пока не поздно? - Я дружила с ней, с Мелиссой Йорк, - возвращаясь к началу, призналась Эрика, - в первый приезд сюда я помогла в метро девушке, сломавшей каблук. Её звали Мелли, и она искала хорошую компанию для раздела квартплаты. Я же искала жильё и любую компанию… Мы подружились, она восхваляла мой талант и мою пьесу, советовала идти на встречу с тобой, а потом активно интересовалась новостями… Как же бредово, что нас пыталась убить она! - Ну, не бредовее моего с тобой знакомства, - заключил Алекс, готовый, с некоторых пор, верить в совпадения, - и не бредовее иных событий жизни. - Я не знала, что они с Брэдли - родственники… А ты серьёзно готов был отдать им театр? - Да. Девушка накрыла левый бок ладонью и воззрилась на потолок, по примеру отца. - Я ужасно сердилась из-за твоих обманов и недоговорённостей. Потом приготовилась использовать шанс – объясниться ещё раз. А потом случилось… остальное, и я поняла, как же сглупила. Ведь Беатрис умнее меня, и всё прочее для неё неважно, и стало ясно, насколько оно неважно. И страшно. Я испугалась за то, что Мелли могла со мной сделать, но там, на мосту, я больше боялась за тебя. Боялась не успеть. Она же хотела повтора изначальной развязки пьесы, где мой главный герой погибает… С соседней кровати донёсся всхлип – упрямо глядя в потолок и закусив губу, Эрика смаргивала быстрые крохотные слезинки. Алекс вспомнил, что о чём-то таком они однажды разговаривали в «Перекрёстке» - об изменении финалов, мотивов и прочих нюансов сюжета. - Успокойся, так или иначе, всё уже позади… И ты ни в чём не виновата. - Хм, попытаюсь убедить себя. Молчание. - Почему Мелани Гамильтон отзывалась на Мелиссу Йорк? Кем она была? - Тайной за семью печатями, - не покривив душой, ответил мужчина, - а если без пафоса, то врагом. Наша история началась двенадцать лет назад, со смерти Сэма Гордона. Захочешь – я расскажу её… позже. Эрика, шмыгнув носом, нахмурилась. И вновь посмотрела на отца. - Расскажешь? - Угу. - И ты не злишься за то, что я погорячилась и сказала там, в Стрейт рут? Сам на миг нахмурившийся, Алекс сразу улыбнулся. - Не злюсь. Мне кажется, это было с кем-то другим и очень давно. - Мне тоже, - согласилась Эрика, вытерев остатки слёз. И добавила, - а у меня не слишком получается обижаться на твою скрытность. Я… начинаю понимать, наверное. Или ночь так повлияла. Уголки её губ дрогнули, обозначая улыбку. Расстояние в два жалких метра сейчас было как никогда бесконечным. Огромный камень на сердце задрожал и начал осыпаться мутной пылью. - То есть, мы можем попробовать… ухватиться за свой шанс? – осторожно спросил Алекс, выгибая шею. Эрика кивнула, почти зеркально отображая его движения. - Если только ты не передумаешь и не исчезнешь. - Даю слово. Слетевшая с губ фраза, в определённом плане, бардак уравновесила, сгладила хаотичное состояние. Эрика будто расслабилась – во всяком случае, одеяло терзать прекратила и даже тихонько зевнула. - Спасибо. Мы договорим, когда я снова проснусь, ладно? - Конечно. От камня оставался прах, избавлявший от болезненной тяжести последних нескольких месяцев. Или сразу четверти века? Алекс вздохнул. Ни о чём они, разумеется, толком не поговорили – впереди предстояла тьма откровений, раньше привычно оставляемых без внимания. Но пора отвыкать, если шанс действительно нужен, не так ли? Ведь он прав, и ещё совсем-совсем не поздно. - А ты разве не хочешь отдохнуть? - Я? Ох, нет, - ответный намёк на пожимание плечами получился средненьким, - отоспался уже. Надо подумать, как вести себя утром перед Луизой и её возможной компанией. Он надеялся и мечтал, чтобы женщина прилетела одна, и ему достался скандал в сольном исполнении, а не дуэтом или трио. Или чтобы произошло неожиданно-спасительное событие, и скандала совсем не случилось. Эрика повторно зевнула, закрывая глаза. - Будем вести себя по ситуации – другого не остаётся, - протянула она и затем кое-что вспомнила, - я рада примирению мистера Спаркса и Дэна. Возьмём с них пример, папа. «Папа»… Алексу показалось, что где-то возле него ударила молния. Неожиданно ослепительное слово, озвученное впервые за разговор ни о чём, сверкнуло именно молнией. Крепко зажмурившись, он сосчитал до десяти и открыл глаза, с изумлением глядя на Эрику. Но нет, она никуда не делась – просто заснула, оставив родителя сбитым с толку, с ощущением неопределённости. Какой-то новой и правильной неопределённости, под знаком «плюс». - Я люблю тебя, - шепнул мужчина, готовый к тому, что они скоро будут говорить про всё, про любые вещи, которые она захочет узнать. А она непременно захочет – в двадцать пять сложности воспринимаются куда проще, он сам только что убедился. С этой счастливой мыслью Алекс и не заметил, как тоже провалился в сон. * * * Открывая дверь квартиры, Абрахам потянул молнию куртки вниз и сморгнул вечернюю усталость. В определённом смысле он начинал завидовать Дэну, чья молодость позволяла неутомимо выстаивать экстрим и перипетии. Нельзя сказать, что у него самого лет тридцать назад перипетий не было, но таких… Перебирая события двух дней, мужчина шагнул за порог и неожиданно споткнулся. - Что это ещё за…? Только тут он обнаружил, что по коридору и комнатам зажжён свет. А посторонним предметом, который возник под ногами, оказались беспечно брошенные на полу ботинки с грубой платформой и толстыми шнурками. Более того, прямо на подзеркальнике лежало отделанное замшей полупальто – столь же немыслимое, как и обувь. И всё вместе могло принадлежать лишь одному человеку… - Ой-ёй, чемодан-то я убрала, а сапожки напрочь забыла! - из кухни выпорхнула Рэйчел Дженнингс с многоэтажным бутербродом в руках и футляром с флейтой под мышкой, - извини, сейчас исправим! Не дожидаясь приглашений к действиям, девушка ловко отпихнула ботинки и, повторно кусая бутерброд, уставилась на отца. Тот с недоверчивой улыбкой смотрел на гостью, нянчившую в объятиях инструмент и провизию – Абрахам знал, что симфонистам это свойственно. - Рэйчел? - Угу, - прожевав сырно-мясной пласт с ломтиком помидора, девушка тоже улыбнулась, - а ты как думал, я не заявлюсь? По датам тура у нас подошли три дня в Эйвери-маунтин, после репетиции всех отправили в отель, но я решила, что дома лучше и… папа? Абрахам, не слушая разъяснения, сгрёб дочь в охапку и обнял, крепко-крепко. Инструмент и бутерброд пришлось подвинуть, но молодая музыкантша особо не возражала. - Как дела? Всё хорошо? - Всё прекрасно, пап. Слушай, ты чего? Мы же недавно с тобой и Клайвом общались в видеочате – ты вроде ещё был не в духе и уставший… Забыв, что и сейчас не на пределе бодрости, Эйб качнул головой. - Мои друзья с неприятностями столкнулись, но это – уже пройденный этап. - Точно? - Точно. Рэйчел Дженнингс, как истинный оркестрант, совмещавшая несколько дел одновременно, перехватила флейту поудобнее, прикончила бутерброд, и погладила отцовское плечо. - Вот и прекрасно. Между прочим, я ужасно соскучилась, мотаясь по штатам. Через две недели ехать в Мексику, и там, возможно, мы пересечёмся с мамой, а пока вот с тобой удалось… Тут ничего интересного не происходило? Мужчина рассмеялся, не зная, подходит ли история двенадцати лет и нескольких сложных семейных эпизодов под определение «интересное». - В двух словах и не расскажешь, - вздохнул он, слегка отстраняясь, - пойдём-ка, сделаем чаю и тогда уж нормально пообщаемся. * * * И хотел бы Алекс сказать, что пробуждение принесло лишь пару конструктивных идей для монолога, да незначительное волнение, но это было не так. Вначале он понял, что на него кто-то смотрит, потом – что смотрит пристально… А потом глаза открылись, и прямо по курсу обнаружилось взволнованное женское лицо. - Джимми? - Луиза? Наверное, зарождалась традиция – просыпаться в отголосках прошлого. Мать Эрики сидела возле его кровати и явно находилась в лёгкой степени шока. Или не очень лёгкой… За её спиной стоял Дэн, чья пантомима сигналила другу о предварительных результатах. За истёкшие минут десять, если верить сигналу, обмороков не случилось, а в ближайшие десять, возможно, и не предвиделось. Алекс нахмурился, гадая, сколько баллов уготовано его «буре» – по крайней мере, Луиза в палате без надуманной компании… - Ну, я подежурю снаружи, - громко оповестил Дэн, уловивший правильность момента. Подойдя к соседней кровати, он наклонился и шепнул что-то на ухо девушке. А может, просто поцеловал. Эрика, тоже не спавшая, поймала руку любимого на секунду, а затем вздохнула, провожая его взглядом. Дверь закрылась, и повисла напряжённая тишина. - Доброе утро, пап. - Доброе, - отозвался Алекс, улыбаясь. Последнее слово позволило думать, что разговор накануне не пригрезился, а был настоящим. Женщина, сидевшая рядом, прижала руки к груди – ладони будто считывали удары неугомонного сердца. - Прости, пожалуйста, Луиза. И здравствуй. - Здравствуй, - повторила та, переводя испуганный взгляд с дочери на режиссёра, - Дэниел сказал мне насчёт Эрики… Что её спас друг… Что вы… Не договорив, она уронила одну руку на колени и накрыла другой. - Как вы… То есть, как это возможно? Я всё выслушала, но, боюсь, совершенно ничего не поняла, - призналась женщина. Она обращалась не к кому-то конкретному, а поочерёдно к обоим. Справа заворочались, приходя на помощь. - Мам, мы в порядке. Почти. И я его нашла. Мы встретились случайно, но я понятия не имела, что Алекс Гаррет – это Джимми Роджерс. Да, тебе ничего не говорили, но по другой причине, уж поверь… Всё вышло запутанно, и каждый из нас запутался. - Дэн упоминал нападение… - О да. На нас напали, и якобы не без причины…, - ища подходящие слова, Эрика повернулась к отцу, - теперь ты помогай… Конструктивных идей у Алекса не прибавилось, но пора было сделать заключительный шаг и постараться донести накопившийся абсурд до Луизы, не внушив ей больше отвращения, чем уже есть. Режиссёр начал говорить, задаваясь вопросом, далеко ли завели Дэна его парламентёрские способности, а бывшую возлюбленную – телефонный звонок. То, что под пиджаком у неё ярко-красная водолазка, как в старые добрые времена, отметилось чисто машинально… Луиза Рубинштейн (до чего странно прибавлять к ней эту фамилию!) мало изменилась за двадцать пять лет. Похожая причёска, тот же взгляд, наклон головы – нельзя не узнать. Закрыв глаза и прекратив извинительную речь, можно было бы представить, что… Нет, представлять он не собирался, но и не отрицал, что она классно выглядела. И не особо рассерженно. Скорее – сильно-сильно шокировано, со степенью осечка вышла. Поставив стул третьей вершиной треугольника, женщина села между кроватями, слушая сдвоенные объяснения. Дрожащие пальцы теребили рукава, а взгляд – Господи, сколько всего там было! – скользил по дочери и по человеку, которого Луиза уже не надеялась увидеть. Происходящее напоминало сдачу актёрского мастерства самому себе – Алекс говорил, отпуская фрагменты сложного красочного пазла. То, о чём никогда не знала Эрика… То, о чём понятия не имела её мать. Вот, не выдержав, последняя встала со стула, сложила руки на груди и прошлась по свободному участку палаты. За пальцами начали дрожать губы, вопросы то опережали повествование, то обрывались. Голову заполнили давно отторгнутые вещи… О чём Джимми Роджерс мечтал, сидя в переулке Брикброук? О ненависти? О браке возлюбленной? О семейном счастье Джульетты без Ромео? Здорово, что обмороков нет. А не представлять давнюю встречу уже не получалось. Когда слова иссякали, Эрика приходила на помощь, возвращая от прошлого к настоящему: к знакомству, дружбе, театру и обнаруженной правде. К тому, во что потеряла веру, и что, под влиянием эмоций, открылось два дня назад. Кошмар, по ощущениям-то минуло не меньше недели… Луиза судорожно втянула воздух и провела рукой по лицу, избавляясь от выступивших слёз. Эрика снова завозилась на своём месте – она бы охотно улизнула вслед за Дэном, но ей такая возможность не предоставлялась. С другой стороны, для людей, которые только что прошлись по биографии режиссёра Гаррета, мисс и миссис Рубинштейн держались великолепно. - Очевидно, у меня замедленная реакция, и минуты через две я стану похожа на переваренную капусту, - так, это уже дочкино влияние – Луиза, достав платок, вытерла нос и возвратилась к оставленному стулу. Положила руки на спинку, - все описанные люди, события… Неужели такое бывает в реальной жизни? Эрика сочла вопрос риторическим. Алекс пожал плечами – жест начинал входить в привычку. А сам он чувствовал себя крайне странно – личность опять раскалывалась пополам, сбрасывая лишнее. - Ма, до капусты долго, - девушка переняла разговорную эстафету, - просто соберись и ответь – ты ещё в норме? Луиза улыбнулась сквозь слёзы, подходя к кровати дочери. - Кто кого должен спрашивать, милая? Недавно я думала, что жизнь незамысловата и лишена сюрпризов. Всё было привычно, а ты азартно тянула меня за собой, и юность моя существовала где-то на горизонте. Отдельно. Я полагала, у Джимми судьба устроилась, он забыл наш роман и правильно сделал. Потом выяснилось, что он умер. Позже – что умер не буквально. А там, на кладбище, сердце ведь едва не выскакивало… Запрокинув голову, она всхлипнула – невзрачный потолок, спасавший Эрику, сейчас был бессилен. - Самоубийство, наследство, угрозы. Похищения… Боже, я всего лишь хотела, чтобы ты был счастлив! - Луиза… - Не говори ничего, Алекс, не надо. Я пытаюсь убедить себя, что не сплю. - Твоё право. Но я был счастлив и остаюсь таковым, слышишь? Проблема в обратной стороне счастья – моё, например, вылилась в противостояние. Тишина. - Ты злишься, это заслуженно. - Откуда ты знаешь, злюсь или нет? – нарушила молчание женщина. - Всё ненормально и неправильно, а только потом – заслуженно. Да, ты подверг опасности нашу дочь, и сам мог погибнуть. И мне бы впору бесноваться, но не выходит… Стадия капусты, должно быть, проскочила. Эрика улыбнулась, чётко определяя симптомы. Режиссёр приободрился её реакцией. - Ты назвала меня Алексом… - Внезапно вырвалось. И разве Алекс теперь не твоё имя? Он не мог бы спорить с истиной. Луиза повторно шагнула к стулу, опускаясь на сиденье. - Я тоже хотел, чтобы у тебя всё было хорошо – у вас обеих, - сказал мужчина, - я не знал, сына или дочь ты родила, и не переставал думать о нашей связи. Не мог забыть и не искать. Пауза. - Прости меня. Признаю, жизнь повернулась совершенно в другую сторону… Она разбросала и помотала нас, зато и научила. Это опыт – удачный или нет, но полезный. Луиза сделала новый вдох, глубже и увереннее. Шок отпускал, но удивление оставалось на месте. - Ты изменился… А мы вдвоём тоже тебя искали. Нынешней зимой, когда я поборола глупые комплексы и прекратила чураться собственного ребёнка, мы искали тебя, не так ли? - Точно, лазили по социальным сетям и строили догадки в тайне от бабушки Элинор, - протянула Эрика, - я поняла, ваши отношения оставляли желать лучшего… - Так и было, особенно в моей части отношений, - подтвердил Алекс. Затем, рассчитывая силы, приподнялся, - может, это всё – лирика, от которой я отвык, а может, настоящее чудо. - Чудо? – переспросила Луиза. - Чудо, - ответила Эрика за отца, - несколько дней назад я рвала и метала, но затем произошёл переломный момент. И мне страшно заглядывать слишком далеко, как и вам двоим, наверное… И я не хочу, чтобы нас снова разбрасывало и мотало. В глазах её неуверенность смешалась с поразительной смелостью. Дети… Алекс прикинул, что объяснения Дэна и его отца, наверное, мало отличались от их бесконечной исповеди. И лучше Эрики он бы явление не окрестил – переломный момент, во всей своей красе. - Я тоже не хочу, - признался мужчина, благодарный за формулировку, - что бы там за нашей неопределённой встречей ни следовало, мы её достигли. Значит, так и нужно. Они с дочерью обменялись взглядами неопытных союзников, только-только постигающих премудрости сосуществования. Иногда, говорят, конец означает начало… Луиза, для которой любые повороты и результаты были пока неожиданными, сминала платок и изо всех сил цеплялась за собственную выдержку, возведённую на школьной работе. - Потребуется время, - наконец, заключила она, - много времени. Если так действительно нужно, то нам троим стоит заново узнать друг друга. * * * Она была права, когда говорила о времени. И прав был Эйб, намекая на обвал трудностей – особенно с прессой. Алекс прикинул, что наверняка найдутся те, кто в случившемся усмотрит грандиозный и намеренный пиар-ход к премьере спектакля – ему и друзьям это казалось диким, но посторонние вполне могли так подумать. Эрика быстро шла на поправку, он сам не отставал, и несколько недель спустя, после обилия цветов, звонков и любопытных, пробил час официального заявления… - …Мистер Гаррет, почему вы долгие годы скрывали дочь? - Это связано с главной темой «Леди Батлер»? - Вы намерены дальше работать вместе? Как в воду глядел, надо сказать. Едва изложение фактов завершилось, с разных сторон посыпались вопросы. Луиза – наименее заинтересованный в популярности человек – была избавлена от подобного «счастья» и назначенных интервью, а вот Эрике, если она хотела оставаться в театральном мире, приходилось терпеть и привыкать. Но младшая Рубинштейн не жаловалась – вероятно, собственный опыт работы журналистом помогал. Или сведения полиции, отвлекающие от назойливости. Расследование, по сути, целиком проведённое Бронвин Тейлор и её покладистым шефом, не нуждалось в официальном дорабатывании. Однако благодаря нему выяснились новые подробности. Мелисса Йорк действительно имела два паспорта: в одном значилось имя Мелани Гамильтон. Под ним-то она и попала в салон красоты, где работала ради изящной легенды и безупречного алиби. Девушка давно и уверенно всё готовила, а появление Эрики было спусковым крючком для идеального плана. Массажное дело совмещалось с газетным – основную специальность племянница Гордона не забросила, периодически напоминая о себе как Мелисса Бейкер или вовсе Элли Бейкер. Очевидно, игры с именем пришлись ей по душе. Кто конкретно, сестра или брат, писали о несчастном случае в Интернете, узнать так и не удалось. Алекс подозревал, что всё же Мелисса, раз она обладала соответствующими навыками и профессиональным опытом. Прелестная милая Исси, напутешествовавшаяся по штатам и навыходившаяся замуж… Воистину, недооценённая актриса! Один из супругов увлекался оружием и научил её неплохо обращаться с пистолетом и винтовкой. На этом месте Эрика, молча слушавшая отчёт, совсем помрачнела. Дэн, которому досталось из-за Брэдли, обнял её, хорошо понимая состояние. У наблюдавшего за ними Алекса сжалось сердце – он бы охотно избавил детей от последствий, но изменить ничего не мог. Есть опыт, который переживается трудно. И долго. Сам режиссёр, без конца прибегая к сослагательному наклонению, прокручивал в голове годы работы с Арчером (Йорком) и гадал, как всё обернулось бы в другой ситуации. И была ли она вообще возможна – та другая ситуация? Улики с доказательствами не лгали, но остатки привитой матерью человечности стремились к бессмысленному «что, если бы…» и не давали покоя. Что, если бы машинист одумался, разрушив влияние сестры? А если бы на мосту он успел выстрелить в спину? - Мне жаль их, и Брэда, и Исси, - пытаясь разобраться в себе, Алекс поднял трудную тему в каком-то разговоре с Эйбом, - с одной стороны, они – обиженные обделённые дети, до которых никому не было дела. Они могли преуспеть и жить счастливо. Наверное, десять лет назад у меня был шанс предотвратить катастрофу, выслушав Мэри… - А с другой стороны? – спросил Абрахам, заранее зная ответ. Алекс воскресил инстинкты, вырвавшиеся во время схватки с Йорками. - С другой – они пытались убить дорогих мне людей. И здесь жалость обнуляется. Эйб тогда ничего не возразил, поддерживая всей душой. И его шутливое «Ты похож на Зевса-громовержца, Алекс» вряд ли было таким уж шутливым. Иногда обвинительно-злые электронные письма, заполняющие почту, являлись по ночам и нарушали стабильное отсутствие каких бы то ни было сновидений… Каждый раз десятилетний процесс стремительно съёживался до дней, а то и часов, завершаясь неизменным телефонным звонком. Режиссёр просыпался и долго не мог уснуть вновь – два звёздчатых шрама, обновивших «коллекцию», терзали уже наяву свежими воспоминаниями. Определённо, требовалось время. И тонна терпения. - Самое разумное для тебя, по-моему, не высовываться какое-то время, - посвящённый в историю Джей-Джей на встрече с боссом выдал готовый мини-план, - от внимания ты полностью не избавишься, Алекс, но частично облегчишь участь. А в данной ситуации надо действовать как раз постепенно. Возьми на себя надоевший офис и бумаги, смотри чужие репетиции и не бери пока новые проекты. - Дальше, наверное, следует «И сведи на нет общение с дочерью и Луизой»? – поинтересовался режиссёр, на что ему возразили. - Отнюдь, ты преувеличиваешь. Я, как помощник и человек, в принципе заинтересованный в твоём благополучии, предлагаю немного поосторожничать. Оно совсем не трудно – если наш Голливудский идол сумел прятать офицера полиции и детективные знакомства, то тебе не составит труда поберечь семью, верно? Тон его под конец вернулся от беспокойного к ироничному. Режиссёр признал, что совет очень даже стоящий, и грех им не воспользоваться – осторожного общения теперь сполна хватало. На один из спектаклей Дэн привёл родителей, а затем пригласил за кулисы. Алекс помнил неловкое чувство, когда пожимал руку Леонарду Спарксу – тот, вероятно, испытывал то же, но делал над собой героические усилия. Разумные взрослые мужчины, ну-ну… Знакомство со сценой и небольшой осмотр закулисья новым посвящённым разрядили обстановку – владелец театра был искренне рад и совсем не хотел знать, что повлияло, и что говорилось в Сент-Мэри в ночь примирения. Это касалось и объяснений с Элинор Шоу, которые старшая и младшая Рубинштейн взяли на себя. Приятно было осознавать, что отвращения и прочих «прелестей» удалось избежать: Луиза, сперва смотревшая на Алекса как на восьмое чудо света, постепенно успокоилась, начав приходить в норму. Эрика помогала ей, даром, что сама порой смущалась. Всё чаще он, мистер Гаррет, звался папой, и от этого теплела каждая клеточка в организме. Привыкание, похожее на комок отсыревшего серпантина, оживало и оживляло самих людей. Они проводили время вместе, заполняя пробелы биографии, они не торопились, не подгоняли и не настаивали ни на чём. Взаимное обещание держала необходимость проживать один день за раз… В начале мая, когда установилась хорошая погода, и город уже ощущал намёк на предстоящее лето, Луиза пожаловала в театр одна. Несколько её предыдущих визитов – с дочерью, в основном – заложили позитивное настроение и вызвали естественное любопытство. Алекс продолжал внимать данному Джексоном совету вести себя умеренно – он как раз следил за ходом репетиции и раздавал указания, пока молодняк не окликнул, заметив, что к начальству пришли. - Пришли? Сегодня вроде не планируются встречи, - он подумал, было, о новой порции репортёров по свою душу, но в зрительном зале никого такого не просматривалось. Зато через несколько рядов от его места обнаружилась старшая Рубинштейн, - о… Луиза? Женщина, одетая в лёгкую светлую рубашку и джинсы, приветственно помахала. С некоторых пор она имела возможность бывать в этих стенах наравне с дочерью, но старалась не злоупотреблять удачей. - Я не помешала? - она оглядела ряды сидений и сновавших по проходам людей. Алекс встал, делая отмашку актёрам на сцене. - Джордан, идём с десятой страницы и не отвлекаемся, с замечаниями влезу позже, - а затем обернулся к Луизе, - ничего подобного, я рад тебе. Ты одна? Присоединишься? - Эрика на работе, а у меня внеплановый выходной – вот и приехала... И да, пожалуй, присоединюсь, - скользнув мимо Алекса, Луиза оставила сумку на свободном сиденье, - у тебя всё хорошо? - Более чем. Временно изображаю ворчливого дядюшку для тех, кто в этом нуждается, - пояснил мужчина, указав на репетирующих. Они простояли секунды две и, наконец, вынужденно заняли места – прогон требовал контроля и концентрации. Алекс подумал, что момент настоящий сравним с премьерой «Леди Батлер», когда он сидел вот так же возле Эрики, следя за сюжетом и ведя беседу. - А твои собственные дела? Как Нью-Йорк? - С последнего раза – нормально. Работа не стоит на месте, детишки учатся и…, - Луиза, запнувшись, покраснела, - знаешь, я слукавила: мой выходной вполне спланирован и взят добровольно. - Ради поездки? - Ну… можно и так сказать. Оба замолчали, наблюдая сценическую игру. А ведь когда-то именно так воображение рисовало совместный поход в театр. - Что насчёт новой пьесы Эрики? В последнее время я то и дело слышу о возможном грандиозном воплощении. - Оно и будет грандиозным, - согласился режиссёр, - уже скоро. Джордан Моран, вон та особа, в клетчатом платье, собирается после нынешнего сразу взяться за следующий проект. Эрика считает, что работа исключительно со мной не раскроет её самостоятельность, а повесит амплуа папиной дочки. Я с ней солидарен. - Правда? - Правда. И поэтому пьесу про молодого Роберта с его вкладом в искусство не хватаю себе, а отдаю – так честнее. Хотя Дэн вряд ли откажется от руководства вторым спектаклем, но ему я не буду мешать. Луиза тихо рассмеялась. - Дэн – чудный парень, они отлично подходят друг другу. - Несомненно, - кивнул Алекс, периодически поглядывая на женщину. Та, словно подстёгиваемая его взглядом, приготовилась разобраться в самом важном и сокровенном: - Помнишь первый день в госпитале? а время, что мы стали вновь проводить друг с другом, я пришла к выводу, что не ошиблась… когда назвала тебя Алексом. Пауза. - Никогда не любила этимологию, но с некоторых пор кажется, что ты действительно Александр, непобедимый и неустрашимый. А Джимми был тоненькой маской – защитной кожицей, чья необходимость исчезла. Это всё – интуиция, извини; я говорю глупые вещи, но… - Перестань, - попросил режиссёр, - на интуицию должно полагаться, и на твою – особенно. И, конечно, не считаю тебя глупой. Они опять замолчали, собираясь с мыслями. - Я за истёкший месяц не осмеливался спросить, жалела ли ты… - О нашем расставании? Кивок. Луиза, сев на край, обняла спинку кресла впереди. - Жалела… Позже переставала и начинала заново. И так – до бесконечности. Накручивала себя и терзалась мыслями, что однажды следует рассказать Эрике про нас. Что у меня абсолютно нет идей, как она это воспримет. - А как Джеральд воспринял? - Я с ним старалась не обсуждать тебя. Не потому, что было стыдно, а потому, что слишком лично. Алекс, тронутый признанием, сосредоточился на актёрстве с трудом. - Я Деборе тоже не рассказывал. Поначалу жалел, как ты выразилась, в стадии капусты, потом боролся с обстоятельствами. Думал, недостоин тебя и многого другого… Смирился. Осознал, что рано или поздно всё придёт на круги своя. Доктор Китинг, Сэм и родители вправили мне мозги, подведя к закономерности: если бы я не остался один, я бы не попал сюда и не научился управлять собственной жизнью. Не помог бы чудесному человечку, который, в итоге, и свёл меня с дочерью. Она бы не начала карьеру драматурга… Ничего бы не было, понимаешь? - Вас бы и не мучила сумасшедшая Мелисса, - заспорила женщина. Алекс тоже придвинулся вперёд, обнимая алую обивку кресла. - Кого-то другого мучила бы, и он бы расхлёбывал часть моих забот – уж не знаю, как. Но всё сложилось определённым образом – здесь и сейчас я не жалею ни о чём… Джордан, подведи ты ребят к экспрессии! Им нужен адреналин и внутренний кувырок, а не спячка! Боясь, что перегнул с лирикой, Алекс опять взялся за репетицию. Суетливое биение сердца сделалось чересчур суетливым. Молодая коллега на сцене активно замахала руками, призывая всех расшевелиться и взбодриться. Луиза с улыбкой повернулась, глядя на главрежа пристально, но мягко. - Необъяснимый феномен: я – последняя в своём роде, смотрю на тебя и вижу двух разных людей… А как будто вчера мы болтали под дождём, и я, прощаясь, заявила, что лет через двадцать встретимся. - И на пять годков ошиблась, пророчица, - весело сказал мужчина, тоже поворачиваясь. Со сцены что-то крикнули, но адресованные ему слова пролетели мимо ушей. Сердце колотилось бесконтрольно, и, должно быть, лирика возвращалась. Или Луиза и её глаза были всему виной? - Твои планы до вечера не изменятся? – спросил Алекс, узнавая каждую эмоцию в этих глазах. - Я к пяти освобожусь, а на Корт Сквер, между прочим, есть неплохое кафе – уютное и исторически значимое…