Одиноко

Я, как и в практически любой другой день, сидела на качелях, которые располагались на небольшой старой площадке, в тихом и очень маленьком мрачном парке, в нем очень редко можно было кого-то увидеть, обычно люди предпочитают более яркие и людные места, но ко мне это не относилось. Прошло около трёх лет с тех пор, как я нашла это место, и оно сразу же стало моим любимым. Слегка покачиваясь на чуть поржавевших качелях, я думала о том, что люди слишком зациклены на внешности, не желая заглядывать внутрь. Меня всегда раздражало то, как расфуфыренные, размалёванные, пафосные девицы, постоянно гоняющиеся за деньгами, кривят губы в отвращении, когда видят не слишком симпатичного и уже не совсем молодого человека, но при этом, уже через несколько секунд, надевая красивую, но фальшивую улыбку, подходят и, как ни в чем не бывало, начинают с ним заигрывать. Их не волнует, какой это человек, единственное, что они видят - кошелёк. Я вытащила из сумки немного потрепанную книжечку в жестком тёмно-синем переплёте и, найдя среди исписанных, слегка пожелтевших страниц чистую, взяв прикрепленную к дневнику ручку, сильно надавливая на стержень, словно делая гравировку, начала писать. Люди боятся и ненавидят крыс только за то, что они - крысы. Разве это не делает крысами и нас? Большинство моих записей занимают всего несколько строк, я не считаю нужным, как некоторое, записывать все события прошедшего дня, бывает, что за день на пожелтевших страницах так и не появляется ни одной записи, мне просто хочется записывать, что-то, что позволит мне оставаться такой, как сейчас, то, что я смогу вспомнить, перечитав, что не позволит мне уподобиться тем о ком я, время от времени, пишу. Тихое позвякивание цепочек моей качели всегда меня успокаивало, и я, позволив себе расслабиться, прикрыла глаза на несколько минут. А потом всё, потом я вернусь домой, в свой маленький ад.

***

Я тихо прикрыла за собой дверь и, сняв куртку, начала стягивать промокшие полусапожки. Из гостиной доносился мужской голос, после каждой реплики которого, оттуда же слышался заливистый смех моей матери. Не желая, чтобы мать знала, что я дома, я взяла все свои вещи и, крадясь как супер агент, направилась на второй этаж. Мельком, проходя мимо открытой двери, я увидела, как над мамой нависает высокий, широкоплечий брюнет, а она хохочет, как школьница. И так каждый день. Я была бы рада за неё, только вот мужчины каждый раз разные. Несколько раз провернув ключ в скважине, я наконец расслабилась. Кинув рюкзак с учебниками в угол комнаты, я присела на кровать, облокачиваясь на изголовье, и в очередной раз открыла дневник, кусая губу и думая как лучше сформулировать мысль. Людям свойственно хотеть то, что они хотят, но иногда необходимо задумываться над своими желаниям, ведь если хотеть слишком многого, то вы потеряетесь в своих прихотях, и не увидите желаемого, даже если оно будет находиться прямо перед вами. Моя мама всегда была тем самым человеком, который хотел слишком много и всё сразу. Она хотела богатого мужа, но когда он появился, потеряла к этому всякий интерес, и со временем он ушел. Потом она захотела ребёнка, но когда он родился, просто забросила его. Так случалось всегда, когда она чего-либо хотела, поэтому я всегда боялась её желаний, но в настоящий ужас я пришла, когда она заявила, что хочет второго ребенка, к моему счастью, это желание наскучило ей ещё до его выполнения. Никому не пожелаю такой матери, как моя. Взяв книгу с прикроватной тумбочки, я погрузилась в чтение, стараясь выкинуть из головы все мысли, которые давили на меня тяжелым грузом на протяжении большей половины дня.

***

Книга была великолепной и, как мне показалось, закончилась слишком быстро. Зачитавшись, я даже не заметила как сильно хочу пить. Размышляя о книге и совершенно забыв об осторожности, я вошла в залитую тёплым светом маленького торшера гостиную. Моя мать испустила протяжный стон и прыгнув на мужчине ещё несколько раз, осела ему на грудь, тяжело дыша. Я попыталась уйти так же незаметно как и пришла, но споткнулась о явно мужской, тёмно-коричневый ремень. - Кто это? - стараясь привести дыхание в норму, спросил вспотевший шатен у моей матери, которая тоже повернулась и уставилась на меня, ни чуть не смущаясь, что её дочь наблюдает такое действо. - Это моя домработница, - хмыкнула мама, отворачиваясь обратно. Я, во избежание скандалов, решила ей подыграть, и смущенно опустив голову, прошла на кухню. Не включая свет, я взяла коробочку яблочного сока и пошла к себе в комнату, на этот раз через коридор.

***

- Прости, что назвала тебя домработницей, Роуз, просто ты же понимаешь, что женщина с ребёнком для мужчины не очень привлекательна, - извинялась мама после ухода шатена, устроив "семейный" ужин. - Да, мам, я всё понимаю, - конечно, я понимала. Понимала, что ей абсолютно не нужна дочь, секс с незнакомцем всегда был важнее, но мне не понадобилось много времени, чтобы принять этот факт. - А как там у тебя с мальчиками? - подмигнув, спросила она. От любой мамы этот вопрос звучал бы нормально, но не от моей, она делала это пошло, с явным подтекстом, который можно было найти в каждом её слове. - Ничего, - накалывая на вилку очередной листок салата, без интереса отозвалась я. - Знаешь, Роуз, это начинает меня беспокоить, тебе уже шестнадцать, а у тебя даже нет мальчика, это ненормально. Может я найду тебе кого-нибудь? - кажется, для неё это было настоящей трагедией. Я усмехнулась, представив её лицо, если бы она узнала, что я ни разу не целовалась. - Не стоит, - ответила я, всё ещё не в силах стереть ухмылку. - Неужели тебе не хочется? - с неверием спросила мать. Она была невыносима. Устав от бессмысленного разговора, я, запихав в рот кусочек курицы, встала из-за стола и так и не ответив на её вопрос, пошла в свою комнату.

***

Сев на кровать, я взяла в руки метательную звезду, как в фильмах о самураях. Я нашла её, когда впервые набрела на свою площадку и решила забрать, даже не догадываясь для чего буду её использовать. Закатав рукава светло-голубого свитера, я посмотрела на своё запястье. Поперёк руки располагались шесть белёсых шрамов, практически прижатых друг к другу, сильно выделяющихся на смуглой коже. Отступив около сантиметра от последнего шрама, я прикоснулась звездой к коже и надавив, провела, оставляя тонкую, но глубокую красную полосу, в недалёком будущем - седьмой шрам. Я делала так каждый раз, когда мне казалось, что я больше не выдержу и сегодня был именно такой день. Один из семи самых худших дней моей жизни.