mistake

Он мокрый на ощупь и пахнет дождем и тмином. Губы припухшие и до того мягкие на вид, что хочется провести по ним пальцем… или языком, а глаза, шальные и пьяные, цвета воды в заливе под их ногами. Красивый. — Дэймон, — зовет, стряхивая с ресниц дождевые капли. Где ты потерял ублюдка, Паркер? Обхватывает за шею холодными пальцами, тянет на себя, пропуская пряди волос сквозь них. Он еле сдерживается, чтобы не разорвать на нем эту отсыревшую одежду прямо сейчас, на пропитанной холодной влагой пристани прямо под звездами, мигающими в черном небе, когда ведьмак неслышно стонет, хватая ртом воздух. — Обещай, что это навсегда. Дэймон готов пообещать ему и целую жизнь сейчас, только бы ближе, еще ближе… Нужно, так нужно касаться его. — Я обещаю, — привычная усмешка выходит рваной, словно рот судорогой сводит. Смазывает крупные капли с кончика носа и щек, ощупывает красивое, почти мальчишеское лицо, все-таки дотрагиваясь припухлой губы подушечкой пальца. Безумие какое-то, он пытается вспомнить Елену, но ничего нет, словно… во сне. И руки ведьмака будто везде, на лице и губах, блуждают по телу, гладят, сминают промокшую насквозь рубашку и снова на скулах, растирая дождь по коже. Целует. Долго и мокро, слизывая пряный вкус цитруса с языка. Паркер кусается, и Дэймон чувствует, как судорожно сжимаются его пальцы в волосах. Прохладная полоска металла скользит по коже — кольцо, успевает подумать вампир. А потом ударяется макушкой о деревянный полог собственной кровати. Простынь комканой тряпицей сброшена на пол, а подушка где-то в ногах… Снова. Собственная спальня, пустая, пропахшая одеколоном и крепким алкоголем, кажется душной. Прокусывает губы, глотая кислый кровавый привкус, чтобы не взвыть от досады. Из ночи в ночь, впервые за полтора столетия Дэймон Сальваторе боялся закрывать глаза. Он устал, боги, как же он устал… В паху так тяжело, словно там булыжник подвязан, и когда он сжимает руку на напряженном члене, становится больно. Больно и хорошо до искр, выжженных на сетчатке, одновременно, горько и сладко, как губы ублюдка, которому он сам оторвал голову больше года назад. Кай кривит губы в удовлетворенной полуулыбке, бесплотной невидимкой усаживаясь в ногах кровати. Пусть он мертв, но почему бы не поиграться, пока Дэймон сам ему это дозволяет?