Повороты

Как сладко спиться на рассвете, в уютной кровати, когда тебе не надо никуда спешить, а теплое тело рядом греет тебя, и ты с удовлетворением вспоминаешь прошедшую бурную ночь, когда ты сплетался с ним руками и ногами в восхитительном танце жизни. И так хочется, зарыться носом в светлую макушку, вдохнуть полной грудью ставший таким родным запах и зацеловать его всего-всего от макушки до пяток. Так сладко, так нежно, так хорошо. Но чуткое ухо наемника ловит звуки просыпающейся корчмы: кто-то собирается в дорогу, хозяин писклявым голосом прикрикивает на служку, кухарка чистит печь. И Ханг медленно и неотвратимо просыпается, возвращаясь к обыденной действительности из сказочного сна. А ведь прекрасный сон длился целые сутки – вчера они так и не встали из постели, только уже под вечер Ханг спускался вниз узнать, не прибыл ли заказчик и взять еды. Как ни удивительно заказчик передал весточку с извинениями, что задерживается и прибудет завтра утром, т.е. – уже сегодня. Сладкий сон длился недолго, и сегодня им с Ллилом предстояло расставание. По этому поводу Ханг не чувствовал ничего, совершенно ничего – пустоту. Они еще даже не расстались, вот он сладко сопит у него на груди, а между ними уже пустота. Неотвратимая пустота, и ничего не изменить. Ханг вздохнул. «Вот как чувствовал, как знал, что вот так вот все и будет!». Он зажмурился. «Все это блажь, начнется работа, время и расстояние убью не нужные мысли и терзания. Все забудется». Он снова вздохнул. Ллил почувствовав, колебания своей подушки, тоже проснулся, приподнялся на локте, заглядывая в темные глаза Ханга. Наемник улыбнулся ему, потрепал по волосам, потом заправил растрепавшиеся прядки за уши и потянул к себе, целуя сначала в нос, а после прильнул к губам. И мир закружился. За прошедшие сутки Ллил поднаторел в поцелуях и осмелел. Теперь это была игра – сначала напор, потом ускользание, потом снова напор. Он как будто дразнил, завлекая, и у него все получалось. И вот Ханг уже сверху, а Ллил покорно отдается на милость победителя, лукаво сверкая хрусталем своих глаз из под полуопущенных век. И улыбается… Как он улыбается! Нет ничего в мире прекрасней его улыбки, слаще его губ, нежнее его объятий, его стоны ласкают слух как ни какой другой звук в этом мире, доводя Ханга до дрожи, до исступления, выводя на пик самого яркого в его жизни удовольствия. Но Ханг отстраняется, беря себя в руки, надо собираться, скоро прибудет заказчик. Вчера он не сказал Ллилу ничего, чтобы не омрачать грустью последнюю ночь и увидеть еще много улыбок и сорвать с его губ много нежных, сладких поцелуев. Но ночь прошла. Почему-то солнце не остановилось и взошло утром, как всходит каждый день. Ханг вздохнул, жестокое солнце не оставило ему выбора – пора собираться. Ллил растеряно смотрел, как Ханг одевается. Молча. Помедлил, но встал и тоже оделся. Помолчали еще. Ханг подошел и осторожно обнял юношу со спины, уперся подбородком в его макушку. И еще помолчали немного. Затем отстранился. - Скоро появится мой Заказчик, и я уеду, - наконец проронил Ханг. Ллил вздрогнул, наконец, и на него накатила неотвратимость судьбы, грустно улыбнулся оглянувшись на наемника. Он знал, что это случится. «Лучше б он уехал вчера, - подумалось Ллилу,- чем дольше мы были вместе, тем больнее расставаться...». Жизнь разделилась, раскололась на две части: все то, что было до их встречи – казалось незначительным и серым; все то, что ждало после – неизвестным, пустым и черным. Лишь тонкая полоска между «до» и «после» была яркой, как вспышка падающей звезды. «Да, наша встреча и все что было – как вспышка падающей звезды – мелькнула радужным переливом и погасла, сгорела…». Ллил резко отвернулся не в силах сдержать слез, одна из которых вопреки воле хозяина уже скользнула по щеке. - Я узнал у корчмаря, - между тем продолжал Ханг, - что сегодня ближе к полудню будет обоз прямо в Сантрию. Я договорился о тебе, они довезут. - Но как же, - вскинулся Ллил, - у меня, же нет денег? Или они подождут оплаты на месте? - Ты говорил, у тебя есть медальон, и готов был отдать его за проезд? – как-то странно, глядя в сторону, спросил Ханг. - Д-да, вот он, - юноша выудил цепочку с медальоном из-за пазухи, снял и протянул Хангу. - Это не какая-нибудь древняя вещица, амулет или семейная реликвия? - спросил наемник, принимая из рук парня теплый метал, сразу сжимая в кулаке, как будто не желая, чтоб он остывал. - Нет, - Ллил улыбнулся, - простая цепочка с медальоном, купил себе три года назад на первые, заработанные от эликсиров деньги. Просто понравилась. Просто купил и носил. Уверил себя, что она приносит мне удачу. «Может и принесла» - продолжил он уже мысленно для себя. - Хорошо, собирайся и спускайся вниз, завтрак тоже оплачен. Тихо закрылась дверь, скрипнула ступенька. Ллил снова отвернулся к маленькому окошку и уже не сдерживал слез, а они катились одна за другой все чаще и чаще… Ханг спустился на один пролет и остановился. Разжал кулак, посмотрел на простенький медальон. Быстро поцеловал его и надел себе на шею, спрятав под рубашкой. Последний раз вздохнул и решительно спустился вниз. Ллил так и не вышел из коморки до полудня, когда за ним прибежал мальчишка от корчмаря, сказать, что обоз уже здесь и через час будет отправляться. Он не хотел спускаться, не хотел завтракать, не хотел увидеть Ханга снова хоть вскользь. А так – вроде, как и не прощались, не прощались – значит, не расставались… Слабое утешение. Но время пришло, и сидеть в коморке больше не было смысла, и он только молил богов, чтобы наемник уже уехал, хоть и не спросил мальчишку про него. Он спустился вниз. Из вещей у него был только тючек из порванной мантии, в которой в середке был замотан мешочек с травой Айдериус. Через час крытая телега увозила его от безымянной корчмы, одной из тысяч похожих на тысячах дорог, в которой для Ллила произошло самое значимое событие его недолгой пока еще жизни.