Там на неведомых дорожках

Единственным способом контактировать с новым зоологом для Хагёна долгое время остается кофе. Хотя, честно говоря, Хагён не знает, насколько тот любит кофе, но на принесенную чашку он реагирует кивком и забирает. Возможно, пить, возможно, ставить опыты, тут Хагён не уверен. Не то чтобы Хагёну был интересен странный молчаливый парень, просто между высадками пилотам абсолютно нечего делать, а свою штабную работу он терпеть не может. Хагён не сразу узнает, что странного парня зовут Чон Тэгун, никто не знал, потому и не общались, Хагён подозревает, что это было лучшее время — никто не говорил, не лез и не мешал Тэгуну работать, зам по кадрам сдал его совершенно случайно. Тэгун посмотрел тогда убийственным взглядом (это база еще не знала про его тяжелую руку) и вышел. Хагён сам не видел, ему рассказывали, поэтому счел нужным проверить на практике. Постучал в дверь, протянул термокружку с кофе, ослепительно улыбнулся и ушел, так и пошло. Стук в дверь стал своеобразной традицией — впрочем, Хагён ко всем стучит, если хочет привлечь внимание — отдает кофе, получает в награду подозрительный взгляд и через некоторое время допускается в лабораторию. Если честно, Хагён и сам не понимает, почему, он еще ничего особенного не делал, но приглашение принимает с радостью, биологическая лаборатория интересна ему бесконечно. Честно говоря, поначалу больше, чем Чон Тэгун, может, поэтому тот его и терпит. Хагён говорит, конечно, но в то же время ходит между клетками, смотрит на животных (по крайней мере, он надеется, что это животные), пьет кофе — не только же Тэгуну его приносить — и наслаждается жизнью. Кофе Хагён любит. В конце концов, должны же у него быть слабости? Но не обычный из автомата, конечно, не эту низкосортную бурду, слабостям надо потакать только лучшим. У Хагёна всегда есть запас молотого кофе — потому что как ни крути, а зерна на станцию провозить нельзя — и как-то так вышло, что отличный кофе теперь есть и у Тэгуна. В столовой тот пить его перестал. К сожалению, отличный кофе не одного Хагёна слабость, начштаба Ким Минсок о ней прекрасно осведомлен и приходит на запах. Самого Минсока с кофе Хагён еще ни разу не запалил и не потому, что плохо пытался. Животных Хагён тоже любит, но стерильной любовью на расстоянии, предпочитая, чтобы между ним и тварями было толстое стекло, некогда его до смерти напугала хуйня, спасавшаяся от непогоды в кармане его комбеза. Хуйня была еще маленькая и не умела жрать людей как следует, окаменевшего Хагёна выручил Крис, который взял ее себе и весь день ворковал, поглаживая за усиками. Крис удивительно умеет общаться со всяческой живностью, наверное, поэтому на базе его обожает каждый. И Крис единственный, кого хуйня не трогает и даже как будто защищает иногда. Сегодня, правда, Хагёна в лаборатории ждет сюрприз. Тэгун берет кружку с кофе и садится обратно за компьютер печатать, на ворохе бумаг, обняв печеньку, спит хуйня. Жизнерадостным приветствием Хагёна Тэгун недоволен и указывает на печеньку, Хагён делает скептическое лицо, но говорит тише. От тяжелых взглядов Тэгуна теплеет на душе, а подзатыльника он ни разу не получил. Постепенно мозгом Хагёна завладевает навязчивая идея. Никто никогда не слышал, чтобы Чон Тэгун говорил, даже шепотом. Идея такая навязчивая, что Хагён даже сует нос в его медкарту на предмет немоты, но проклятый зам по кадрам, чтоб ему в поле работать, возвращается раньше, приходится отползать без результатов. Хагён выясняет, где Тэгун служил раньше, и пытается узнать уже там, но там смотрят с суеверным ужасом и о Чон Тэгуне говорят только хорошее. У Тэгуна еще и самообладание отличное, внезапным испугом его говорить не заставишь. Хагён неудачами порядком раздражен. Он клянется себе, что узнает рано или поздно, чего бы это ни стоило, но, судя по всему, будет скорее поздно. Тем более, что снова его очередь лететь на поверхность в прекрасный экваториальный пояс, лично Хагёном ненавидимый за жесточайшие сухие грозы. Не то чтобы они доставляют какие-то проблемы сами по себе, Хагён, в конце концов, пилот высочайшей квалификации, — слишком много воспоминаний.Ему раньше удавалось ускользнуть от грозового фронта, но легче от этого не становится. Перед вылетом на экватор Хагён всегда нервничает. Он три раза тестирует системы и один обходит челнок лично, ощупав все, что любит ломаться или вообще ломалось когда-нибудь по его опыту, следит, как грузят оборудование и как садится исследовательская группа с Тэгуном в составе, тестирует системы еще раз и взлетает. Миссия, в общем-то, не такая и долгая, нужно собрать образцы, поменять датчики и проверить ловушки, троих десантников сопровождения как раз хватит, если что-то пойдет не так — а на планете с агрессивной жизнью недарвиновского типа никогда ничего не идет как надо — за пять, максимум за шесть часов должны управиться. Но Хагён уже знает, что будет гроза. И как бы он не торопил, гроза успеет раньше. Справляются за четыре с половиной. Это чертовски удивительно, но поздно все равно. Над головами ползет черное, ветер сбивает с ног, если бы не скафандры, унесло бы. Когда все пристегивают и пристегиваются сами, Хагён сквозь зубы выдыхает и смотрит на вытянутые руки. Не дрожат. Трясет адски. Навигатор тут же отказывает, но курс он проложить может и самостоятельно, а вот что остальные датчики бесятся, куда хуже. Высоту Хагён тоже чувствует, но не так, как хотелось бы. С обычной грозой можно было бы просто забраться повыше, но сухие экваториальные грозы такая масштабная пакость, а в трюме так много нежных образцов, которые не переживут выход на орбиту. Приходится лететь наугад и повторять про себя, что вспышки просто молнии, а не выстрелы противокосмической обороны. И что челнок не штурмовик. Долетает без происшествий, конечно же, но в животе все скручивается в узел. Пока челнок разгружают, Хагён пытается разжать намертво стиснувшие штурвал пальцы. Когда ему все же удается и он выходит из челнока, на него внимательно смотрит Тэгун. Пару секунд, не больше, за что Хагён мысленно благодарит мироздание. И плетется заполнять летный журнал, очень надеясь, что сегодня к нему никто не пристанет. Хагён слоняется по ангару до позднего вечера. Пару раз он замечает Сехуна, когда надоедает, подходит сам. — Лейтенант, хватит мне глаза мозолить, тут еды нет. — Капрал, капитан Ча. Хагён делает самое скептическое лицо, на какое способен. — Ты серьезно надеешься, что я лейтенанта контрразведки не просеку? Нет, правда? — у Сехуна морда уставной тяпкой. — Ну-ну. Кыш отсюда в свою кладовку, баночки с фасолью пересчитывать. — С фасолью-то почему? — Сехун озадачен вполне искренне. — Потому что кофе у нас как не было, так и нет. А все почему? — Есть протестированный и одобренный командованием к употреблению личным составом кофесодержащий напиток… Хагёна перекашивает. — Я нервный, ты знаешь. Не опошляй! — Он не вредит здоровью, содержит все необходимые микроэлементы, без препятствующего нормальному восстановлению организма кофеина. — Это святотатство! А ты, — Хагён тыкает ему пальцем в грудь, — дождешься на свою голову. — И когда? — Откуда я знаю? Как удобный момент настанет! Жди теперь и мучайся. Гордой походкой Хагён удаляется во внутренние помещения базы. Где-то в районе рекреации запал кончается, и он снова помнит грозовое небо. Хагён ложится на диван и смотрит в потолок. Он не считает, сколько прошло времени, чувствует только, что его снова начинает потряхивать. Хагён закрывает глаза рукой и глубоко дышит. Уже два года прошло, а все не отпускает. Он может спать больше часа и кабину перед глазами видеть перестал, но накрывает по-прежнему. Его волос касается чья-то рука, гладит легко, перебирает волосы, тихий голос напевает что-то. Хагён постепенно успокаивается. Убирает руку и смотрит в полутьму, в серьезные глаза Тэгуна. — Я думал, ты не любишь разговаривать. Тэгун кивает. — Я люблю петь. — А я люблю летать, — Хагён снова закрывает глаза. По голове его с детства не гладили, так успокаивает. — Только не могу больше. Обещай, что никому не скажешь, — Хагён усмехается. — Ну да, о чем я. Два года назад — два года, шесть месяцев, восемнадцать дней назад, через полчаса будет девятнадцать — я командовал эскадрильей при штурме Пыльной звезды. Мы должны были зайти с фланга, под прикрытием пыльной бури, уничтожить сектор их обороны и подавить сопротивление в небе. Мы отбомбились, а это была приманка, настоящий оборонительный район был за нами. И, когда начали подходить основные силы, он заработал. Тактический просчет в планировании, плохая работа разведки, на войне так бывает, я понимаю. Из моей эскадрильи никого не осталось. Ладонь Тэгуна останавливается и ложится Хагёну на лоб. — Ты не виноват. — Я знаю… — Ты не виноват, что живой. — А кто? Кто виноват? — Тебе было бы проще не жить? — Да! — Хагён отвечает без промедления. — Разозли ксенофелис, тебе мозг испечет. — Я не собираюсь умирать… — Хагён осекается. — Ты вот сейчас нарочно, да? Если ты скажешь… хотя разве ты скажешь, — он сдвигает руку Тэгуна на глаза. — Посиди так еще немного, а я потом кофе сварю. Тебе нравится мой кофе? — Ксенофелис его пьет. — То есть все это время я поил хуйню? Отлично. Мой друг лишает меня самого дорогого. — Я не хочу с тобой дружить. — Поздно, ты мне уже понравился. Теперь я буду тебе благодарен, — он уверен, что Тэгун молча проклинает его и тот момент, когда подошел. — Честно, спасибо. — Ладно. Но я все равно не хочу. — Не хоти, — Хагён устало улыбается. Кажется, отпустило. — Ты уже все сделал.