Coda

Шаг за шагом, витрина за витриной, Курт был свидетелем ошеломительного множества блестящего однообразия, неминуемо обреченного на отказ. Позолоченные стеклянные виноградные грозди? Нет. Маленькая декоративная винная бутылка? Точно нет. Медные штопоры? Немного не такие, возможно, но они точно не пройдут тест Блейна. Курт был потрясен, когда узнал, что «Рапсодию» никогда не украшали к праздникам. Блейн Андерсон, кустарный* винодел и проживающий там Гринч, никогда не беспокоился о том, чтобы поставить елку, и не понимал, по какой причине ему нужно развешивать гирлянды, которые увидят только он и его собака. И даже сейчас, когда Блейн замужем, он продолжал доказывать, что с трудом поддается праздничному настроению. Ель, украшенная на виноградную тематику, должна была выглядеть естественно, как рассуждал Курт, а нити белых огоньков на лозах ближе к резиденции красиво бы ее украсили. Но Блейн был непреклонен: «Если ты собираешься пойти и купить рождественские украшения, пожалуйста, ради Бога, не превращай наш дом в подарочный магазин». Однако каждый магазин на Площади Сономы предлагал именно это: украшения, которые были, скорее, сувенирами из отпуска, чем праздничными подарками. Выбор со стороны Напы ничем не отличался, за исключением раздутых цен. ― Это безнадежно, ― бормотал Курт ближе к концу бесполезного дня, проведенного в торговом центре. ― Всегда есть Target**, ― выгнув брови, злорадно заключила Сантана. ― Ты можешь купить свои шары там. Курт бросил на нее косой взгляд и, заметив кривую ухмылку, прищурился, чтобы всем видом показать: «Я знаю тебя, Сантана Лопез, и ты заноза в заднице, но я все равно люблю тебя». ― Да, этого не случится, так ведь? ― она засмеялась, взяв его под руку. ― Давай купим мне выпить, и ты сможешь рассказать мне все о сексуальных причудах своего мужа. Курт замер на месте, повернув голову и пристально посмотрев на Сантану. ― Что? Девушке не может быть любопытно? Курт вздохнул и на секунду закрыл глаза. ― И почему я терплю тебя? ― Потому что ты любишь меня. Я Инь к твоему Янь, Хаммел, твое дуновение восхитительного загрязненного городского воздуха посреди фасолевого поля. Легкая улыбка украсила его лицо, и Курт снова зашагал, направляясь к «Тhe Girl and The Fig», их излюбленному месту отдыха. Зал был наполовину заполнен пропустившими ланч людьми, и Сантана успела занять краешек дивана в баре, с размахом подзывая бармена. ― Сегодня, должно быть, хороший день, раз вы двое спрятались здесь, ― поприветствовала их Пэтти, приобняв Курта. ― Будете вино или вино? ― Не вино, ― ответил Курт. ― Мохито. ― Мохито? Ты? ― как внимательный бармен ресторана и хранитель секретов, Пэтти знала, чем травится Курт, и это не ром с лаймом и мятой. ― На улице тепло, и только ты можешь пить так много Сиры, ― сказал Курт. Сантана кивнула — универсальный сигнал для «сделай два». ― Знаешь, неплохо было бы добавить несколько новых марок в список вин, ― заметила Пэтти, прежде чем уйти. ― Может, то ваше вино, которое Блейн отказывается продавать. ― «Appoggiatura», ― пробормотал Курт, заметив, как привлек внимание Сантаны. ― Да, то, что никто не может выговорить. Скажешь своему мужчине переименовать его и продать нам пару ящиков, ладно? ― Конечно, ― ответил он, слегка кивнув. Что у Сантаны, что у Пэтти или еще дюжины поставщиков спиртного, которые потянулись к Блейну, уловив слухи о новом вине, которое могло превзойти даже знаменитое «Sotto Voce», не было ни единого шанса на то, чтобы тот продал его. Потому что продать «Appoggiatura» было сродни оторвать частичку от своего сердца. Пэтти ушла готовить коктейли, а Курт почти неуловимо покачал головой. ― Он все еще не хочет его продавать? ― Не-а. ― У него недостаточно бутылок? ― Пробег был маленьким, но от этого цена бы только возросла. У Блейна достаточно вина, и он может продать его, если захочет. ― Тогда в чем дело? ― спросила Сантана. ― Ему же нужно попасть в твой «Вызов Вкуса» в следующем году. ― Это не мой «Вызов Вкуса», Сантана. Я больше не участвую. ― Не собираешься возвращаться? ― Не-а. Соревнования только поглотят мою жизнь ― совсем как два года назад. И Блейн не сможет состязаться, если я буду вовлечен. ― Он в любом случае не захочет. ― Да, но, по крайней мере, сейчас у него нет предлога ― кроме того, что он все еще ненавидит «Вызов». ― Так в чем дело? ― спросила Сантана. ― Проблемы в раю? ― Никаких проблем. ― И поэтому ты заставил меня сделать круг по Площади, отвергая рождественские украшения, прежде чем твой супруг сделает это за тебя? ― Он придирчивый. ― Он заноза. Не пойми меня неправильно, этот твой угрюмый мужчина хороший парень. Лучший. Но когда он ведет себя так, он настоящая заноза в заднице. И не то чтобы вам потребовалось много времени с помолвкой. Курт взял свой напиток с подноса Пэтти, прежде чем та имела возможность поставить его на стол, и сделал большой глоток. ― Какой помолвкой? ― Именно. Курт посмотрел на Сантану квадратными глазами. ― У нас прочные отношения. Я ни секунды не жалею о том, что вышел за Блейна. В основном, конечно, Сантана была права, хоть Курт никогда бы и не признал этого. Они с Блейном прошли путь от пары к совместному проживанию, разрыву, примирению и браку за восемь месяцев. Все было похоже на вспышку. Но также казалось правильным. Почти год назад после разрыва с Блейном Курт чувствовал себя жалким несколько недель, и он не ожидал, что примет его снова, позволив пожизненно обязать себя ему. Разногласия казались непреодолимыми: Курт собирался отправиться домой в Нью-Йорк; Блейн был предан «Рапсодии» и вскоре столкнулся бы с растущим спросом на свое вино после выступления завода в «Вызове Вкуса». Ничего не складывалось и не имело смысла. Но момент, когда Блейн наконец сделал шаг и принес ту винную бутылку… «Appoggiatura». Это был первый раз, когда Блейн использовал слово «любовь» рядом с Куртом, по крайней мере, чтобы описать что-то, кроме старого скотча, новой доставленной бочки из французского дуба или его чертового грузовика. Но это была она, заключенная в зеленую бутылку, семьсот пятьдесят миллилитров любви, созданных исключительно для Курта. Созданных из любви, для любви, вложенной в вино, которую Блейн не мог передать словами. Курт встретился с Блейном в тот день в патио отеля, он ждал свой кофе и закрытия ресторана, а взамен оказался притянут к мужчине, с которым планировал попрощаться раз и навсегда. Блейн бросался словами, вдавался в музыкальную терминологию, чтобы попытаться объяснить происходящее в его сердце. Все заключалось в химии и музыке, где Блейн был наиболее выразителен. И, в конечном счете, в руках Курта. Курту потребовалось всего одно предложение на задней стороне этикетки, чтобы понять, что было у Блейна на сердце: «Для К, моей изящной ноты». Некоторое время Курт пристально смотрел на нее, слезы собрались в глазах, когда он опустил бутылку и, встав, взял Блейна за руку. Он повел его в свою комнату и притянул ближе, столкнув их носами и лбами, вдыхая его запах, прежде чем коснуться губ. Они ничего не говорили, пока ерошили волосы друг друга, расстегивали рубашки, а их руки двигались в легком танце, спускаясь по позвоночнику ниже, ниже, ниже, пока тихое «Блейн» с придыханием не сорвалось с губ Курта. То, что последовало дальше, было медленным, осторожным, чувственным, словно они восстанавливали что-то поврежденное, но не разрушенное. Они провели много часов, просто прикасаясь друг к другу, рисуя линии на коже ― подушечки пальцев очерчивали мышцы, шероховатые соски и легчайшие гусиные лапки вокруг глаз. Когда Курт изучил прикосновениями пальцев, губ и дыхания полностью все тело Блейна, он перевернул его на спину и наклонился для глубокого и страстного поцелуя. Он толкался языком и исследовал его рот, пока Блейн не издал глубокий грудной стон. Прикосновения Блейна были все еще легкими и осторожными, поэтому Курт взял все на себя. Он спускался вниз по телу Блейна поцелуями, пока не достиг того чувствительного местечка около тазовой косточки. — Курт. Курт взял Блейна в рот и, потянувшись, сжал его руку.

♥♪☼

― Я не хочу ждать, ― сказал Блейн, уставившись в потолок. ― Хм-м? Вернуться домой? Номер забронирован на неопределенный срок. Я могу выехать сегодня, если хочешь. ― Это для начала, но я не об этом. Ты остаешься, да? ― Да, ― ответил Курт. ― Я никуда не уеду. ― Хорошо. Блейн отставил свой кофе в сторону и повернулся к Курту. ― Я знаю, это кажется импульсивным, а я не импульсивный, но, когда ты знаешь, какой путь в своей жизни желаешь избрать, ты просто хочешь встать на него так быстро, как можешь. Курт в замешательстве прищурился, стараясь разобраться в словах Блейна. ― Выходи за меня. ― Что? ― переспросил Курт. ― Я хочу выйти за тебя. Я хочу, чтобы «Рапсодия» стала твоим домом, и я хочу выйти за тебя замуж. Через неделю они стояли в здании суда округа, где сказали друг другу «согласен» перед судьей, который так же был членом винного клуба «Рапсодии». Они ничего никому не рассказывали, и прошла неделя, прежде чем кто-то заметил кольца. Произошло ли все слишком быстро? Да. Было бы благоразумнее подождать? Несомненно. Сделали ли они ошибку? Абсолютно нет. И Курт повторял себе это почти каждый день. Он от столького отказался ― от любимой карьеры, от города и темпа, которые подходили ему, как Hugo Boss. И ему было все равно. Вообще. Обычно. Курт нашел свою половинку. Не проходило и дня, чтобы Блейн не интриговал его, бросал вызов, вдохновлял и, да, временами бесил, но лишь в хорошем смысле. Место рядом с Блейном было именно тем, которому принадлежал Курт; это все, что он знал. И Курт мог работать почти везде, тогда как Блейн не мог собрать двадцать пять акров виноградника и переехать на Манхеттен. Курт провел почти год на Западном Побережье, прежде чем полностью отошел от своих повседневных обязанностей в журнале «Вкус». Не только чтобы выйти за Блейна Андерсона, но чтобы принять его образ жизни и приспособиться к работе на винограднике, изучая торговлю винами, начав с почвы, все еще придерживаясь оценки, критики и написания статей о хорошем вине. Со временем Курт полностью отошел от колонок, несмотря на то, что «Вкус» повторно опубликовал просьбу от Куинн Фабрей на еще несколько статей. Он не забросил карьеру полностью, чтобы быть с Блейном, и, конечно, не должен был. Курт отошел от журналистики, потому что имел возможность стать не просто мужем, а партнером в деле так же, как и в постели. С тех пор прошел почти год. С тех пор, как он дал винному миру знать, что сменил профессиональное звание на новый образ жизни и двойную фамилию, ― Хаммел-Андерсон, ― и Курт не оглядывался. Почти. Жизнь Курта прекрасна: умный и красивый муж, который безоговорочно любит его; превосходный дом на живописном склоне холма с видом на Корнерос; винный погреб, за который можно умереть. И секс. Восхитительный секс. Лучший секс в его жизни. Регулярный. Они не просто были совместимы; они по-прежнему всецело находились в режиме медового месяца. Прошло полтора года после их первого секса и почти год после свадьбы, и абсолютно ничего из их сексуальной жизни не казалось приевшимся. Да, когда Курт задумывался об этом, то понимал, что у него была жизнь, о которой большинство людей мечтали. И временами он действительно чувствовал легкий адреналин, который он когда-то испытывал ежедневно, когда забегал в метро или жонглировал назначенными встречами с винными учредителями, требующими его внимания. Но если их отношения все еще обладали какой-то новизной, то ограниченность пригородной жизни была как раз тем, к чему Курт сомневался, что когда-нибудь вообще сможет приспособиться. ― Сантана, знаешь, что нам нужно? ― Я всегда знаю, что мне нужно. И я искренне сомневаюсь, что это то же самое, что нужно тебе, ― сказал она, взмахнув бокалом, отчего тот зазвенел. ― День в городе. Здесь я не найду ничего, что бы Блейн, черт возьми, не вырастил сам. Что скажешь насчет того, чтобы мы завтра отправились в Сан-Франциско на небольшую шоппинг-терапию. ― Снова? Твой мужчина не может свозить тебя за покупками? ― Нет, пока мы закупаем новые насосы для фильтрации. ― Убийца веселья. ― Мне ли не знать. Кроме того, он все еще убирается и сортирует все перед зимой. С такой погодой Блейн не оставит виноградник. ― Для этого вы нанимаете людей, Курт. ― Он наконец нашел замену Диего. Но на все уйдет время, ты же знаешь какой он. ― Микро-управляющий. ― Ему нравится прикладывать руку ко всему. ― Он не хочет бросать работу с землей. ― Он управляет «Рапсодией» не так, как большими виноградниками. ― Но она становится большой, Курт. И к большому винограднику предъявляются более высокие требования. Более высокие требования к нему. ― С этой темой будет благоразумнее держаться от него подальше, Сантана. Ему не интересно. Курт прервался, когда послышался голос Элтона Джона, разрывающий его телефон, ― «The Bitch is Back». ― Да что вы? ― с ухмылкой сказала Сантана, откидываясь на спинку дивана.