Пещера кристаллов

Человек упал к ногам Морганы, попытался зацепиться за подол ее платья, но шелк выскользнул из мокрых от крови рук. Бедняга потерял свою последнюю опору, ударился головой о каменный пол (Моргану пробрала дрожь) и, кажется, потерял сознание. Все вокруг будто замедлилось — она не видела ничего, кроме этого нездорово худого человека в тонкой кольчуге, а крики, вздохи и чьи-то причитания смазывались в одно неясное ничто и доносились откуда-то издалека — будто Моргана полностью погрузилась под воду. Когда девушка взглянула на свой безукоризненно белоснежный подол насыщенно фиолетового платья, отделанного кружевом и жемчугом, ей стало дурно: на смятой ткани образовалось красно-коричневое пятно. Причем дурно было не столько от этой картины, сколько от контраста. Прекрасный бал против выстраданного пути этого человека под дождем и снегом. Легкий зуд в ногах от неудобных туфель и долгих танцев против его стоптанных сапог, сказка, в которой она жила, против всепоглощающей и какой-то жуткой реальности. Реальности, в которой она видела только одно — кровь и грязь. Ужас в застывших, почти стеклянно-серых глазах этого человека — слишком молодого, чтобы пережить такое. И запоздалое осознание того, что этот момент обозначил начало войны. Хорошего Рождества, леди Моргана. …………………………………………………… Приступ оцепенения схлынул так же быстро, как и появился. Бросив по быстрому взгляду на Мерлина и необычно бледного Артура, она будто поняла, что все знают, что нужно делать. Возможно, война могла начаться прямо здесь и сейчас, возможно, враг только начинал к ней готовиться — парень не успел сказать многого, и эта неопределенность сильно усложняла положение. Артур распорядился отнести новоприбывшего рыцаря (почему-то он сразу решил, что человек принадлежит к чьему-то королевскому двору) королевскому лекарю. Придворные дамы не решались покинуть зал в одиночку, так что пришлось выделить еще двоих рыцарей — остальных младший Пендрагон собрал на заседание Круглого Стола. Моргана засеменила рядом с двумя коренастыми рыцарями, подхватившими исхудавшего мужчину. Рядом с ними — сильными, поджарыми, смуглыми — он смотрелся до абсурдности неестественно, как будто его вырезали из папиросной бумаги и наклеили на фон реальности. Мерлин, не спуская с девушки обеспокоенного взгляда, решил последовать за ней и уже сделал пару быстрых шагов, как его окликнул Артур. — Мерлин, ты нужен здесь, — негромко и серьезно произнес он. И в его голове пронеслась мысль о том, что у нормальных людей — первые поцелуи, первые раны, первая любовь... А у него вот, у короля Камелота, первая война. И он впервые не знает, что делать. — Для начала... Может, план выстроить? — почему-то это неуверенное и практически ребяческое предложение Мерлина приводит всех застывших людей в себя, и рыцари начинают покашливать, растирать костяшки пальцев и запускают руки в волосы. Придворный маг прав. Надо всего лишь начать. ……………………………………………….. — Гаюс! Придворный лекарь видел сон уже эдак третий, как его разбудил резкий оклик леди Морганы. В принципе, он уже некоторое время подозревал, что ему придется проснуться — иначе с чего бы в мирный сон о поле, небе и приятном дождике вклиниваться гулким шагам и рыцарскому гоготу? Обреченный, Гаюс выбрался из своей жесткой кровати и доковылял до койки, на которой покоился человек лет тридцати. Возможно, он был и младше, но его лицо заросло волосами и было искажено ранами, запекшейся кровью и грязью, волосы безнадежно спутаны — просто бери и ножницами клочья выстригай. А еще в них запутались маленькие веточки, жухлая трава и — Моргана скривилась от отвращения — даже один жук. — Это вообще кто? — недовольно поинтересовался лекарь, осторожно поднося к кровати таз с прохладной водой. Моргана тем временем, стараясь не смотреть на волосы бедолаги, прошептала заклинание и привела их в более-менее приемлемый вид, однако что-то все-таки напутала, и они очень потускнели. А возможно, просто хорошо смылась вся грязь. — Ввалился в зал... Сказал, что идет война. Или будет. Или прошла? — девушка неопределенно повела плечами и выжала платок, которым аккуратно смывала с лица мужчины грязь и кровь. — Он без сознания. Много не успел сообщить, а это нам важно. — Это поправимо, что без сознания, — прокряхтел Гаюс, и уже собирался взять с полки какой-то пузырек, но Моргана жестом попросила его остановиться: — Не нужно. Пусть поспит, — шепнула она и еще раз взглянула на лицо мужчины. Сейчас, когда оно было сравнительно чистым, искажали его только борода и многочисленные глубокие порезы. Теперь мужчина казался явно моложе и вполне мог бы подойти под определение парня. "Интересно, а если и бороду убрать? Ему пойдет, — подумала Моргана". Тут же девушка шепнула что-то еще, ее глаза сверкнули золотом, а человек на кровати что-то недовольно простонал. — Ну уж извини, — пожала она плечами. Выглядела Моргана очень довольной, а еще повезло, что у парня не оказалось никаких серьезных ран. — Тебе так явно лучше. Она склонилась над человеком, и, невзирая на ворчания Гаюса по поводу того, что в ходе осмотра нелишним было бы проверить бедолагу на магическое влияние, вгляделась в его лицо, а затем провела рукой по грубоватой коже щеки. Хорош, ничего тут не скажешь... Но вдруг скрипнула дверь. — Моргана, — устало поприветствовал ее Мерлин, потирая пальцами переносицу. Видно, Артур совсем его замучил — от его несползающей с лица улыбки не осталось и следа. Моргана со скрытым удовольствием отметила, что даже в таком состоянии Эмрис, конечно, лучше, незнакомца. — Как он? Очнулся? — Нет. Гаюс хотел ему чего-то такого дать, но я решила, что лучше ему поспать. — И поэтому выдрала ему всю бороду? — насмешливо бросил Мерлин. — Все проверила? — Да. — Влияние темной или светлой магии, заклинания забвения, управляемости или раны, нанесенные магическим оружием? — Ну... — замялась Моргана. — Зато теперь у него в волосах нет жуков, — пробормотала она в свое оправдание. Мерлин закатил глаза и оттеснил подругу. К сожалению или к счастью, неизвестно, но человек отделался только глубокими порезами и легким заклятием. "Кто-то пытался убить его вилкой, — попытался пошутить Мерлин." После этого он сильно надавил человеку на выпирающие кости скул, что-то шепнул, а потом обычным тоном сообщил, что, к счастью, серьезных ран нет, и тот проспит до утра. Всё равно, если война начнется прямо сейчас — пользы от него будет немного, а если позже — то доносчик нужен им во вменяемом состоянии. Мерлин уже попрощался с Гаюсом, который, вопреки ожиданиям, и не думал возвращаться в кровать (лекарь аргументировал это тем, что не может бросить пациента, и Эмрис только мягко улыбнулся), подошел к двери и заметил, что Моргана не сдвинулась с места. — Ты разве не идешь? Она слегка сдвинула брови вместе, как если бы пыталась вспомнить что-то мелкое, но важное, и с неохотой ответила: — Нет. Останусь здесь с этим... — она запнулась, потому что все еще не знала имени мужчины, — этим. Спи крепко. — Да... Ты тоже, — отрешённо попрощался маг, неумело скрывая недовольство. Но заснуть Моргане не удалось: каждый раз, как ее голова клонилась к подушке, человек начинал бормотать что-то непонятное и метаться из стороны в сторону. Девушка не смогла разобрать его слов, но безошибочно определила интонацию. Он явно боялся чего-то, просил пощады или помилования... — Нет. Нет-нет-нет, пожалуйста... Нет! Она положила руку ему на лоб — он оказался мокрым и горячим. Приговаривая что-то глупое, бессмысленное и совершенно не успокаивающее, она отошла, чтобы намочить водой полотенце, и уже взяла кувшин, но вдруг раздалось еще одно душераздирающее "Нет!", и глиняный сосуд разбился вдребезги. Моргана тоже закричала и отпрыгнула куда-то в сторону. Только спустя секунду она ощутила ногами ледяную влагу. Моргана напрягалась, готовая отражать атаку, которой, естественно, не последовало. Оба — и неизвестный, и она — дышали глубоко и неровно, и оба от страха. Мужчина легко куснул нижнюю губу, из его глаз исчез безумный ужас. Он улыбнулся настолько приветливо, насколько это было возможно в его состоянии. — Извините, моя леди. Довольно нагло было портить ваше платье дважды за один вечер, — мягко, но хрипловато хохотнул он, обнажая подозрительно ровные и белые зубы. Потом он слегка поморщился, будто от внезапной боли, и в подтверждение догадки сильно надавил костяшками пальцев на виски. Игнорируя нагловатое извинение, Моргана поинтересовалась, как зовут незнакомца. Ответ последовал после длительной паузы — будто он раздумывал, доверить ли Моргане знание о своем имени. Как только она бросила на него вопросительный взгляд, он зафиксировал его и, глядя своими матово-серыми, как ровное однотонное небо перед бурей, в ее золотисто-зеленые, с переливами и рисунками, с шелестом листвы в старом лесу, негромко произнес: — Джеймс. Судорожный вздох. — Обычное имя, — выпалила Моргана, теряя остатки самообладания. Джеймс кивнул. — В Камелоте... И за его пределами Джеймсов пруд пруди, — отрезала она, будто пытаясь что-то доказать то ли ему, то ли самой себе. — Конечно, моя леди, — сухо подтвердил он, и она должна бы успокоиться, но нет. Как она может успокоиться, если не может забыть? ………………………………………………. Глаза у него такие же серые и сухие, как небо перед грозой, спокойные, но глубокие и немного пугающие — прямо как сейчас, только леди Моргане не восемнадцать лет, а девять, и она еще не Пендрагон, а Горлуа. Маленькая леди, любимая дочь своего отца. Уже сейчас — красавица, окруженная стайками подруг, в обществе которых ей неизменно скучно. Моргана читает книжки, но у нее не хватает терпения, Моргана пытается рисовать, но рисунки так непохожи на реальность, хоть и ярче... И Моргана слоняется по замку, не зная, чем ей заняться. Девочка любит, просто обожает своего отца, но стоит ей завести разговор о книжной фее или волшебнике, которые ей так интересны, его передергивает, и он, давая из себя улыбку, чтобы не расстраивать дочку, пытается сменить тему. Дочь и не настаивает. Ее дни тянутся как-то слишком долго и занудно, но лишь до тех пор, пока однажды в ее окно не ударяет маленький камушек. Это довольно интересно — ведь ее покои находятся в высочайшей башне замка. Рукой не добросить. Она приоткрывает окно, и следующий мелкий осколок камня чуть не прилетает ей по лицу. — Ай! — возмущенно шепчет она, понимая, что кто бы ни стоял внизу, он не сможет услышать ее голос просто из-за расстояния. Как не сможет и она, если незнакомец не закричит — но этим он выдаст себя и перебудит всех в этом замке. — Прости! — ну, теперь Моргане хотя бы ясно, что это мальчик. До нее запоздало доходит, что этот паренек, фигура которого кажется ей не выше пары пальцев на руке, не кричал, а говорил спокойно. Но ведь она слышала его, и отлично! Это странно. Но леди Моргане впервые интересно. Она скрывается за шторой, а когда возвращается к окну, в ее руке подрагивает подсвечник с капающей воском свечой. Ее пламя слегка колеблется на ветру. Мальчик усмехается, и до Морганы доходит: она слышит его насмешливый голос будто у себя в голове! От удивления и страха она восклицает что-то неразборчивое, и свеча выпадает из ее рук прямо в холодную ночь. Когда она, инстинктивно зажав уши ладонями, всё же наклоняется обратно к окну (любопытство перевешивает), просто одетая фигурка золотится неярким теплым светом. — Ты что, поймал свечку? — спрашивает девочка, опираясь руками на подоконник и свешивая свои длинные черные волосы вниз. Она понимает, что от встречного потока ветра свеча бы потухла, и ей хочется узнать, как же парнишка провернул такой трюк. — Нет, — он качает головой, и девочку постигает разочарование. Никаких рыцарей, ловящих на ветру свечи. — Но зато я поймал огонь. Разочарование оказалось преждевременным. — Я тебе не верю, — подозрительно щурится она, хотя в ее груди, в противовес словам, разрастается любопытство и какой-то нелепый восторг. Моргана на сто процентов уверена, что парень говорит ей правду, и что он действительно поймал в ладонь пламя от свечи. Мальчишка смеется: — О, запомни кое-что: ты и не должна. Никогда не верь мне! — с какой-то непонятной гордостью чеканит он. — Что? Почему? — Потом скажу, — уклоняется он, только сильнее раззадоривая девочку. — Почему потом? Ты можешь забраться наверх и рассказать мне? — хитрит Моргана. Ему никак не пройти мимо стражи, а по стене такой влезть не сможет — слишком худой! Она торжествует, хотя это и значит, что Моргана не узнает какого-то секрета. Но, к ее удивлению, мальчик, подумав, кивает. — Конечно. Моргана прыскает, но даже не моргает — настолько ей интересно. Как же он справится? Тем временем мальчишка, все еще держа огонек в согнутой руке, отходит на десяток футов, а потом, не сводя с пораженной девочки взгляда стальных, без блеска, глаз, начинает подниматься по невидимой лестнице. Моргане интересно, немного страшно и волнительно; она трогает воздух около окна: ничего твердого. Он просто... Идет. Идет по воздуху, держа в руке пламя от ее свечи. — Я Джеймс, — небрежно бросает он вместо приветствия. — Моргана, — отрешённо шепчет она, когда нагловатый жизнерадостный паренек, неуклюже повиснув животом на оконной раме, перебрасывает одну за другой ноги и забирается в ее комнату. — У тебя тут тепло! А на улице дождик. — Если на улице дождь, почему оно все еще горит? — спрашивает Моргана, указывая пальцем на дрожащее пламя. Джеймс пожал плечами и улыбнулся еще шире: "Вот поэтому и не верь". Теперь он приходил к Моргане почти каждый вечер. Она поняла, что во время их первой встречи ошиблась: парень был значительно старше ее — если не вдвое, то лет на семь точно. Джеймс заставлял капли дождя гоняться по стеклу наперегонки, вода для умывания парила, закручиваясь в немыслимые цепи, под потолком, пламя свечи послушно прыгало ей на ладонь, не обжигая ее... Каждый раз он придумывал что-то новенькое, но неизменным оставалось одно: — Кто я такой? — Ты не мой друг, и я ни капли тебе не верю, — с удовольствием декламирует Моргана, ожидая, что Джеймс вновь покажет какой-нибудь трюк. Джейми, Джеймс, Банка-из-под-Джема — ее лучший недруг. Она совершенно не верит в то, что говорит — просто привыкла: скажешь эту фразу, и Джеймс начнет играть и веселиться. Когда Утер Пендрагон являет милость и забирает ее под свою опеку, Джеймс с негромким хлопком появляется в ее спальне. — Пойдешь со мной? — просит Моргана. — Нет. Понимаешь, — легкомысленно начинает он, пытаясь скрыть недовольство, — запреты на магию в Камелоте слишком сильны. Не хочу подставлять палачу свою шею, Морги, — ухмыляется он. — Я буду скучать. — Не будешь. Помнишь первое правило? Мы же не друзья. И ты мне не веришь. Значит, и скучать не станешь. Видишь — все очень просто. Наслаждайся, но не привязывайся, маленькая Морги, и все будет хорошо, — бормочет он, старательно отводя взгляд. Видимо, у него самого не получается "не привязываться". Моргана не плачет и не выглядит разбитой, но она недовольна. И почти что в гневе. Идиотские правила, которые не позволяют человеку раскрыться! — Терпеть тебя не могу. — О, я знаю. — Мы еще встретимся? — она говорит совсем, как взрослая. Сидит на своей высокой кровати, а ноги даже до пола не достают. — Нет. И еще кое-что — даже если и встретимся, ты не должна мне верить. Это тебя в могилу сведет, — серьезно говорит он. А затем, лихорадочно сжав ее ладонь, целует в лоб и растворяется в воздухе. Бум. …………………………………………….. — Леди Моргана? Девушка вздрагивает и понимает, что окликает ее не этот Джеймс, а Гаюс. Он говорит ей, что они долго друг на друга смотрели, а потом больной подумал, что она сошла с ума и "очень осторожно лег спать". Устало кивая, подопечная короля бросает последний взгляд на беспрестанно ворочающегося Джеймса и тоже отправляется в свои покои. ………………………………………………… На следующее утро Моргана просыпается разбитой и какой-то уставшей и, не чувствуя голода, сразу же идет в тронный зал. Там она встречает значительно посвежевшего Джеймса, сосредоточенного Артура и ужасно недовольного Мерлина. "Доброе утро, — раздается у нее в голове". Мерлин слегка улыбается. "Привет, — молча отвечает она, только слегка кивая, но возвращая чародею улыбку». Артур решает, что Моргана может присоединиться к ним, и кивает умолкшему Джеймсу, чтобы он продолжил свою речь, но он с этим почему-то не торопится. Фиксируя взгляд на Моргане, мужчина слегка наклоняет голову, будто в знак уважения. Насмешливый взгляд, однако, выдает всю его несерьезность, и — может, Моргане и кажется — он незаметно ей подмигивает. — Доброе утро, Моргана, — тем же веселым тоном здоровается Джеймс, искоса бросая быстрый взгляд на Мерлина. В выражении его лица ничего не меняется, но Моргане кажется, что сейчас в тронном зале станет на один труп больше. — И вправду доброе, Джеймс, — прохладно отвечает девушка, не собираясь любезничать с ним. Вчера ночью он нравился ей значительно больше. — Как я вижу, вам уже лучше. — Разумеется, — смеется он. — Как же мне могло не стать лучше после таких ухаживаний? — быстро и будто невзначай роняет он. Пендрагоны синхронно закатывают глаза, и впервые за долгое время Моргана чувствует к брату что-то вроде дружеской симпатии. В голове ее, как и ожидалось, тотчас раздается возмущенный крик Мерлина. "Что это значит?!" "Бравада, — презрительно отзывается Моргана, сжимая под столом руку Мерлина. — Я всего лишь его... Побрила. Магией. Серьезно, ничего больше, — она мысленно смеется, умалчивая о большом пласте воспоминаний и совпадений с ее детством». "Серьезно?" "Честно. Он не в моем вкусе, Эмрис. Кто-то слишком ревнует? — сладко спрашивает она». Мерлин успокаивается, его щеки розовеют, и придворный маг пропускает мимо ушей половину рассказа новоприбывшего Джеймса. — Отлично. То есть, не отлично, я другое имею в виду, — начинает Артур. Мерлин с Морганой одновременно переглядываются и хмыкают. — Блейк снова в строю, ты — один из его лучших людей... — Не лучших, — поправляет Джеймс, и Моргана улавливает в его голосе что-то такое, от чего по ее спине ползут мурашки. — Но довольно сведущих. — Допустим. Тебе не нравятся его методы возвращения магии на земли, где жили волшебники, и ты решаешь примкнуть к нам. Так? — Так. — Но Мерлин говорил, что на тебе ни следа магического воздействия. Кроме легкого сглаза, — подозрительно спрашивает Артур. Мерлин, чего Моргана никак не может ожидать, торжествует. Джеймс долго и как-то печально смеется своим заразительным хриплым смехом, а потом спрашивает. — Этот парень, он кто? Помощник лекаря? — Это еще почему? Это спросил не Мерлин. Это была Моргана. — Ну как же, моя леди. Все просто. Вчера меня латали вы, достопочтенный Гаюс и этот парниша, — он кивнул на Мерлина. Тот от такой наглости еще не оправился и просто сидел, выпучив глаза. — Вся моя магия иссякла, из симптомов — жар, бред (прошу простить за неудобства, моя леди. Обычно я так не ору) и помятый внешний вид. И небольшой остаточный след от заклятия. — И что? — с вызовом спрашивает Мерлин. — Боже, боже, плюнь мне в рожу... — устало вздыхает Джеймс, закатывая глаза и утыкаясь лицом в ладони, и Моргана непроизвольно хихикает: вот же шут гороховый. Остаток предложения он договаривает в такой же позе, и его голос доносится будто через подушку. По крайней мере, так Мерлину кажется — уж очень хочется его, Джеймса, чем-нибудь придушить. — Только помощнику лекаря может быть неизвестно, как работает магический блок. Моргана издает запоздалое "а-а-а", и несильно хлопает себя ладонью по лбу. — Именно. А-а-a — это именно то, что со мной стало. Все запасы магии и здоровья истрачены на установку и поддержание блока... Но путь долог, а люди Блейка сильны. Поэтому — спасибо Моргане, следов уже нет — без царапин не обошлось. Моргана вспомнила глубокие длинные порезы на шее и руках Джеймса. Если это царапины, то, что он тогда называет серьезными ранами? — Но что, если я все еще тебе не верю, Джеймс? — спрашивает она самым агрессивным тоном, на какой способна. Ее глаза метают молнии, лицо побледнело, а брови сведены вместе. Джеймс же, напротив, выражает одно только спокойствие и миролюбивость. — О, Моргана. Ты и не должна мне верить, — улыбается он. А потом, когда из лица девушки исчезает вообще вся кровь, и оно становится бумажно-белым, как ни в чем не бывало продолжает: — Как и вы все, разумеется. Если хотите. Но пока что я — все, что у вас есть. ……………………………………. Спустя некоторое время, а именно — пару часов, Гвен, закончившая уже разбирать продукты и сортировать полотенца, решила набрать свежей воды. День у нее, если честно, не заладился с самого начала — то вонючий гнилой помидор испортит половину мешка с овощами, то тонкое, расшитое узорами полотенце за щепку зацепится... Только она отдышалась, закрутила вентили и взяла ведра в руки, как неудачи продолжились. Бедняга запнулась о камень и чуть не упала — благо, несколько широких шагов спасли ее от столкновения с твердой землей. Вся вода, естественно, пролилась... И хорошо, если бы на землю. Прямо на уровне своих глаз, в нескольких дюймах от собственного лица, Гвен заметила застывшего, насквозь мокрого человека. Это был... Не то, чтобы парень — скорее, молодой мужчина на удивление приятной наружности. Выцветшая, кое-где продранная сучьями, разрезанная оружием, а где и просто прохудившаяся рубашка, которая от ледяной воды потемнела и приобрела почти бурый цвет, облепила его тело, и Гвен не без удовольствия отметила, что с фигурой у незнакомца все более, чем в порядке. Она уже ожидала, что на нее сейчас обрушится шквал ругательств, но перво-наперво мужчина, сильно мотая головой и разбрызгивая струями стекающую с него воду во все стороны, отряхнулся и фыркнул. Гвен подумала, что он очень похож на огромного бродячего пса. Затем, наклонив голову вперед и без особого успеха выжав свои каштановые волосы с медным отливом, он обезоруживающе улыбнулся и протянул Гвен мокрую ладонь. — Джеймс. — Гвен... Гвиневра, — смущенно пробормотала она, пожимая ему руку, а человек, легонько поклонившись ей, беззаботно отправился дальше. Служанка была весьма довольна таким поворотом событий, но ровно до тех пор, пока не обернулась, чтобы набрать-таки воды. После этого она увидела леди Моргану, быстрым шагом идущую куда-то. Гвен показалось, что в ее направлении, и она уже дежурно улыбнулась, но тут Моргана приблизилась на достаточное расстояние, и она заметила, что лицо у королевской особы от гнева приняло нежный мятно-зеленый оттенок, а глаза чуть ли не метают молнии. Ну, молнии не молнии, но, по крайней мере, расплавленное золото в них плескалось с удивительной яростью. Гвен отступила на пару шагов, и первая леди Камелота на бешеной скорости пронеслась мимо. "Пронесло, — с облегчением подумала Гвен». Но слишком рано — как только она опять открутила этот несчастный вентиль, за ее спиной на Джеймса из ниоткуда налетел свирепый вихрь, настойчиво пытающийся залепить ему глаза, нос и рот песком и мусором, а в следующую минуту он спал и начал медленно перемещаться по направлению к Моргане. Эти двое стояли друг напротив друга, и площадка вокруг них была пуста — все, кто был там, в ужасе ретировались. Не насовсем, однако: отбежав на безопасное расстояние, зеваки с неподдельным интересом наблюдали за разрастающейся битвой. Нужно сказать, что в искусстве боевой магии Моргана была несколько сильнее Джеймса: если его импровизированное песочное торнадо немилостиво захлестнуло, да так, что в первые секунды он и вздохнуть не мог, то до брюнетки вихрь даже не дошел. По щелчку изящных девичьих пальцев он пал к ее ногам, рассыпавшись обрывками бумаг, мешковины и песка. Моргана небрежно стряхнула с носков туфель песок. И, не отрывая взгляда от морально поверженного, однако не подающего вида Джеймса, по-змеиному прошипела: — Если я узнаю, что ты нарушил хоть одно-единственное правило — даже не закон, а правило — я лично прослежу, чтобы ты вернулся к тому, от кого прибыл. Скулы мужчины слегка дрогнули. Он сглотнул и на секунду сжал губы. Эта угроза была для него страшнее любой казни. Моргана же, наслаждаясь произведенным эффектом, сладко улыбнулась и пошла прочь, к Гвен. — Не волнуйся, милая, не узнаешь, — довольно буркнул Джеймс. Каждый, кто видел лицо Морганы в этот момент, отшатнулся минимум на пару шагов назад. — Еще раз? — спросила Моргана настолько ласково и нежно, что несколько детей спрятались за спины своих матерей, а на глаза некоторых из них навернулись слезы. — Да ладно тебе, Морги, — чуть ли не устало бросил он, тяжело вздыхая и закатывая глаза. Он сделал пару расслабленных шагов по направлению к ней и скрестил руки на груди. — Я приму это, как приветствие. Надо сказать, я польщен. Такие успехи! Ну, больше, конечно, удивлен, чем польщен. Но ведь какое заклятие! И невербальное, прошу заметить. Умница, — восхищался он, не переставая предпринимать попытки приблизиться к Моргане и даже подхватить ее под локоть. От такой наглости и дерзости она на несколько секунд потеряла дар речи. Этих мгновений паяцу хватило, чтобы обойти колдунью и слегка приобнять ее за талию. — Я сейчас же прикажу Артуру казнить тебя. Последнее желание есть? — дрожащим от ярости голосом произнесла колдунья. Ее лицо стало мелово-белым, даже чуть посерело от злости. — Как же, есть, — беспечно закивал Джеймс. Ему отчего-то было плевать на свою возможную смерть с высокой колокольни. — Но знаешь, оно такое неприличное, что я осмелюсь сказать его только на твое прелестное ушко. Где-нибудь в районе твоих покоев. Некоторые девушки зажали руками рты, а в следующий миг — уши, и не зря. В ту же секунду тишину, перемежаемую лишь редкими возмущенными шепотками, разодрал истошный крик Морганы. Он не был громким, он был оглушающим. Это был крик самой магии, яростной и взбешенной. Люди падали на колени, они стонали и хотели, чтобы эта пытка скорее прекратилась, но Моргана ничего не видела, не слышала и не знала. Она все еще стояла спиной к Джеймсу. Замок, люди, небо — все отчего-то тряслось и расплывалось перед глазами. Внезапно она ощутила жгучую боль в районе левой скулы, и только спустя секунду — звук разбивающихся вдребезги стекол. Один из осколков пропорол бледную кожу, и на ней выступила узкая багровая полоска. Это было страшное зрелище, хоть и продолжалось оно всего несколько секунд. Небо тоже разразилось громом, мгновенно окрасилось в матовый бледно-серый цвет, а еще одна вспышка молнии послужила сигналом бедствия. Руки девушки сомкнулись на шее Джеймса, и, она сама это почувствовала, ее длинные ногти впились прямо под смуглую кожу. Он не сводил с нее глаз, она тоже смотрела, не моргая, и почему-то первой леди Камелота показалось, что Джеймс как-то разом выучил все правила приличия. А еще ей захотелось, не выпуская ногтей из шеи, загнать их еще глубже и драть, драть, драть эту ненавистную красивую шею с выступающими венами. Чтобы знал. К глубокому огорчению Морганы и тех горожан, которые еще не разбежались по домам, убить Джеймса колдунье не удалось. С начала ее, если так можно выразиться, партии в пьесе об Отелло-Моргане и Джеймсе-Дездемоне, прошло не больше четверти минуты, а Мерлин, материализовавшись неизвестно откуда, уже бормотал что-то явно отвлекающее и успокаивающее. Следующим движением он обхватил свою еще-не-невесту/уже-не-девушку поперек живота и попытался оттащить ее от Джеймса. Своих острых ногтей она, конечно, не разжала, поэтому вышеописанный болезненно зашипел. Тем не менее, начало было положено — с лица пострадавшего пятнами стал сходить синеватый оттенок. Теперь он был больше похож на плохо смешанное мороженое с каким-нибудь черничным джемом, чем на человека. Джеймс судорожно вбирал легкими воздух и быстро растирал ладонями шею с расположенными на равном расстоянии глубокими ранками. После этого шея от размазанной крови покраснела полностью. Его взгляд на несколько секунд стал пустым, будто стеклянным, но мужчина тут же собрался и привел себя в порядок. Относительный. Моргана же, воспользовавшись недолгой паузой придворного мага (всё же Джеймс больше смахивал на пострадавшего, чем его возлюбленная) с негодующими воплями вырвалась из рук Мерлина и влепила Джеймсу еще пару пощечин, которые тот перенес стоически. "Эй-эй-эй! Что случилось? — мысленно спросил Мерлин, не надеясь, впрочем, на внятный ответ». Лучше всего было бы сейчас усадить Моргану в мягкое кресло и послать кого-нибудь к Гаюсу за травяным чаем. Но — увы и ах — до кресла было еще далеко. В голове мага раздалось еще несколько грозных восклицаний девушки, и с некоторым удовольствием он отметил, что они стали немного потише. "Пошляк чертов. Мерлин, выруби его, никаких сил уже у меня нет, — как-то устало и апатично бросает Моргана. У него такое тоже бывало — после слишком сильных и резких выбросов магии мгновенно наступало давящее опустошение. Затем, даже не щелкнув, как обычно, пальцами, Моргана исчезает, и Мерлин откуда-то со стороны видит, как она падает на кровать и прикрывает глаза. — Я у себя, — говорит колдунья. — Пошли кого-нибудь за Гвен». "Конечно, — все еще неуверенно отвечает он. От чего Моргана так взбесилась, ему до сих пор непонятно, но — слава телепатической связи — девушка прокручивает в голове все события минувших пяти минут, и лицо Мерлина понемногу искажается от ярости. Джеймс, видимо, понял, что эти двое молчали друг на друга неспроста, так же как и неспроста сейчас Мерлин завис с отсутствующим выражением лица, а потому предпринял попытку осторожно уйти с линии огня. Попытка успехом не увенчалась — Мерлин с побледневшим от злости лицом надвигался на него. Ну, если не получается убежать — остается только принять вызов с честью. Джеймс и сам иногда сомневался, что честь у него есть, но сейчас решил возомнить, что она всё же присутствует. — Мерлин, дружище, послушай-ка... — Я. Тебе. Не. Дружище, — звенящим голосом цедит он, и когда Джеймс в ответ на это только заинтересованно приподнимает брови, добавляет так же ласково и нежно, как Моргана перед тем, как устроить тот грандиозный скандал: — И вот еще что — приблизишься к леди Моргане, — он, помня отвратительную привычку Джеймса называть первую леди королевства Морги, особо выделяет голосом ее титул, — тебе не поздоровится. Придворный маг, решив ограничиться только угрозой, уже развернулся, как услышал высокое, хотя и тихое "ой ли?" — И что же ты мне сделаешь, лопоухенький ты наш? — недовольно спрашивает Джеймс уже гораздо отчетливее и громче. Мерлин улыбается. Его глаза полыхнули золотом, и мужчина снова начал задыхаться. Джеймс упал на колени и схватился за горло, словно пытаясь оторвать невидимую руку, душащую его. Из ран, нанесенных маникюром Морганы, потекла кровь, а с виска жутко и медленно сползла еще одна багровая струйка. Он был бледен, близок к обмороку, и последнее, что он услышал, прежде чем потерять сознание, был веселый голос Мерлина: — Примерно вот это, красавчик недоделанный, и сделаю. …………………………………………. После грозы с проливным дождем, вызванным Морганой, воздух в Камелоте стоял свежий, чистый и прохладный, так что ничего не мешало первым звездам обозначиться на иссиня-черном небе. Мерлин появился в покоях Морганы с уже привычным глухим хлопком. — Я его убить готов, — буркнул он, взглядом распахивая шторы и открывая окно. Моргана хитро улыбнулась, а потом довольно промурлыкала: — Хоть в чем-то мы солидарны. Наградив своего сегодняшнего защитника мягким, но долгим поцелуем в губы, Моргана приложила голову к подушке и тут же провалилась в чуткий и тревожный сон. Сначала она нечетко, будто сквозь толщу воды, слышала прерывистое бормотание Мерлина, но очень скоро стихло и оно. По-нормальному заснуть Моргане, к сожалению или к счастью, не удалось — несколько раз она просыпалась, вздрагивая и тяжело дыша. Слегка приподнявшись с кровати, она решила-таки найти и обезвредить источник своей бессонницы — если такой, конечно, существовал. В конце концов, поиски не увенчались ничем, что хоть отдаленно напоминало бы успех — все было чисто, цивильно, а мирно вид сопящего Мерлина даже заставил ее улыбнуться и немного успокоиться. Возможно, все дело было в том, что в сегодняшней вечерней суматохе она забыла забрать у Гаюса пузырек со снотворным? С другой стороны, обычно, когда Мерлин был рядом, кошмары ее и не мучили... Эти долгие размышления привели девушку, по натуре своей решительную и вспыльчивую, к единственному решению: нужно набросить плащ, выйти к Гаюсу и забрать у него лекарство. Да, так она и сделает, если, конечно, не хочет всю ночь проворочаться, уперевшись взглядом в потолок. Набросив кроваво-красный плащ поверх длинной ночной рубашки, а затем запрятав растрепанные после сна волосы под капюшон, Моргана взглядом зажгла свечу и взялась за ручку подсвечника. Осторожно ступая по мощеному плитами полу и надеясь не разбудить Мерлина, она слабо толкнула тяжелую дверь... И она поддалась слишком легко. Девушка настороженно подняла свечу повыше, и лицо ночного гостя озарилось мерцающим желтоватым светом. — Ты! — возмущенно выдохнула Моргана. Перед ней стоял никто иной, как Джеймс. Да как у него только наглости хватило заявиться сюда после такой выходки! Щеки девушки вспыхнули, и она уже хотела захлопнуть дверь перед наглым широким носом, но Джеймс просунул между косяком и дверью ногу в тяжелом ботинке. — Я. Да погоди ты, дай объяснюсь! — шепотом воскликнул он. В тоне слышалось явное раздражение. — Во-первых, я принес лекарство от Гаюса. Снотворное! — И ты ради этого меня разбудил? Чтобы отдать лекарство, которое поможет заснуть?! — бушевала Моргана. Джеймс отвел взгляд, тяжело вздохнул и поменял ногу — она не прекращала давить на дверь и удивлялась, как у него в стопе не растрескались все кости. Честно говоря, она бы не сильно протестовала против такого поворота событий. На то, что сам Джеймс ее не будил, девушка внимания не обращала. — Нет. Во-вторых, я пришел извиниться. — В такое время? — заорала Моргана и тут же испуганно прижала ладонь ко рту. Это дало Джеймсу преимущество в несколько секунд, и он протиснулся в комнату. Она сдвинула брови и быстро оглянулась назад. Мерлин спал, как младенец — разве что перевернулся на другой бок. Всё же девушка смилостивилась: — У тебя пять минут. Она сбросила с лохматых волос капюшон, но плащ снимать не стала. Решила поставить свечку на окно, но запнулась о кучу вещей Мерлина и чуть не упала. Сама она на ногах устояла, но подсвечник выронила, и он полетел куда-то влево и назад. Через долю секунды колдунья услышала лязг металла по камню, но мягкий мерцающий свет почему-то не пропал. — Ты поймал свечу? — спросила она тихим, ничего не выражающим голосом. Моргана стояла спиной к Джеймсу, а еще точно знала, что хочет получить в ответ. — Нет, — сказал он необычно мягко. — Но я поймал огонь. Некоторое время Моргана стояла, не оборачиваясь, а Джеймс то ли сочувственно, то ли с какой-то странной надеждой разглядывал ее спину и волосы. — Десять лет прошло, а ты до сих пор не обзавелась расческой? — Девять. — Что? — непонимающе спрашивает он, и первая леди Камелота не спеша разворачивается к нему пылающим от ярости и обиды лицом. — Девять. Прошло девять лет, а ты надеешься, что я тебя помню? Что я снесу все эти твои шуточки? Что я брошусь тебя обнимать, целовать, буду расспрашивать, буду как раньше восхищаться тобой и твоими дурацкими шутками? Что буду выпытывать, где ты пропадал и какого черта бросил меня? — спрашивает она высоким звенящим голосом, и с каждым вопросом Джеймс выглядит все более подавленным. Но всё же она решает добить мужчину: — Неужели ты надеешься на то, что я буду тебе верить? — Нет, — говорит он, слегка усмехаясь, но усмешка немедленно сползает с красивого лица. Моргане почему-то не по себе от того, что она его обидела. До такой степени, что он даже не может нацепить на себя маску оболванившегося пошляка, которую постоянно носит днем. — Нет, конечно. — А я и не верю. И, возможно, поэтому тебя все еще не скормили собакам за твои выходки, — Моргана прикусывает губу, чтобы не улыбаться так явно и радостно. Джеймс недоверчиво щурится, отводя голову чуть влево: — А где восхищения, цветы, объятья и поцелуи? — Отвали, — хохочет Моргана, и Джеймс кивает. — Ну да, ну да. Моя шея хорошо помнит, какой у тебя по поцелуям пунктик, — недовольно бурчит он. — В смысле? — Не говорить же при всех, что мое последнее желание перед долгой и мучительной смертью — тебя поцеловать. К тому же, ты, видимо, не умеешь. Иначе какого черта так орать, Морги? — он болезненно потирает уши и бранится, как старик. Моргана с теплотой вспоминает, как другой, пятнадцатилетний Джеймс тоже иногда жаловался ей на свои проблемы. "Упс, — проносится в ее голове. — Так "очень неприличное желание" — это о поцелуе было?... Ну дурила. Дурила!" — Кстати, почему мы шепотом? — спрашивает Джеймс, избавляя Моргану от очень неудобных объяснений в роде "чего-ты-там-себе-еще-напридумывала?". Вместо ответа девушка только кивает на кровать, где, завернувшись в три слоя в одеяло, спал Мерлин. Он до сих пор ухитрился не проснуться. — А-а-а. Лопушочек, — насмешливо бросает Джеймс. — Не знал, что у вас всё так далеко зашло, — он смотрит на подругу с хитрющей улыбкой. Ее щеки заливаются краской. — Ничего не зашло! — Ладно, ладно. Не зашло, так не зашло. Мне ваши отношения параллельны, — в противовес своим словам, Джеймс выглядит ужасно довольным, что "не зашло". — Так простишь меня? Уж по старой-то дружбе? — А ты мне не друг. И я тебе не верю. Лица обоих сияют так, что и никаких свеч не надо. — Выучила все-таки за десять лет? — Девять. — Ну и ладно, — с невероятной для него теплотой улыбается Джеймс, и уже порывается обнять Моргану, но тут же отстраняется, как если бы его что-то сдерживало. Девушка не замечает, и Джеймс, как ни в чем ни бывало, протягивает ей фигурный пузырек. — Твое снотворное. Спи спокойно, и попинай от меня Лопушочка. — Мерлина. Его зовут Мерлин. — Ты же прекрасно знаешь, что я буду называть его не иначе, как Лопушочек. Моргана смеется, а Джеймс легко дует на свою ладонь, и пламя отправляется обратно на фитиль оплывшей свечки. Когда счастливая девушка забирается в кровать и выпивает снотворное, предварительно удостоверившись в том, что это действительно оно, а не какой-нибудь там яд, Джеймса в спальне уже нет. Даже под действием снотворного она засыпает только когда темнота за окном начинает понемногу рассасываться, уступая место прохладному и свежему утру. …………………………………………….. Мерлин был очень озадачен тем, что Моргана не разбудила его на рассвете. Более того — ее саму пришлось долго и аккуратно расталкивать. — Как спалось? — беззаботно спрашивает Мерлин, и Моргане после странных примирений с Джеймсом чудится, будто он смотрит на нее с каким-то подозрением и упреком. — Замечательно, — лжет она, улыбаясь немного нервно. Спала девушка всего пару часов, да и те — беспокойно и тревожно. — Будешь дальше спать? Непохоже, чтобы ты выспалась, — лучезарно улыбается ничего не подозревающий и не замечающий Мерлин, и в душе у Морганы начинает копошиться маленький противный червячок. — Я сейчас к Артуру. Он устроил Джеймсу допрос с пристрастием. По выражению лица видно, что перспектива общения с Джеймсом придворному магу не доставляет ни капли удовольствия. Он ради формальности спрашивает, не хочет ли она присоединиться, и Моргана, скорчив гримасу, качает головой. Мерлин, на прощание поцеловав ее, перемещается с негромким щелчком. Моргана вспоминает, что забыла спросить его о Гвен, но эта мысль надолго в ее голове не задерживается. Она не знает, хочет ли видеть Джеймса. Вчера вечером (вернее сказать, уже ночью) он выглядел таким... Живым, что ли, настоящим. Глядя в его изрядно повзрослевшее лицо, она ясно видела пятнадцатилетнего сорванца, не боявшегося забраться в покои королевской особы. Того остроумного, наглого вруна, который почему-то был честнее и правильнее всех, кого Моргана знала. Её лучшего-не-друга. Она не имела ни малейшего понятия, что чувствует к внезапно завалившемуся в ее жизнь Джеймсу, зато знала, кто может помочь ей во всем разобраться: сейчас ей очень срочно нужна Гвен. Иногда у леди Морганы складывалось такое ощущение, что телепатическая связь у нее не только с Мерлином, но еще и с лучшей подругой. По-другому никак нельзя было объяснить, что как всегда цветущая и радостная Гвен появилась в покоях Морганы буквально спустя пару минут после того, как девушка задумалась о ней. — Доброе утро. — Доброе утро, Моргана, — спокойно и приветливо отзывается Гвен, ставя в вазу охапку свежесобранных полевых цветов и подливая туда воды из кувшина. Червячок из души сразу же куда-то уползает, стараясь схоронить себя для лучших времен, и Моргане становится хорошо и спокойно. Она понимает, что может рассказать Гвен все, что угодно. Тем временем служанка дежурно спрашивает, как спалось ее подруге, и Моргана решает говорить начистоту: — Не спалось. Совсем. Спустя четверть часа, потраченных на одевание, умывание и причесывание, подруги неспешно обходили замок по кругу. Территория это была немаленькая, но и разговор им предстоял длинный и тяжелый. Сначала, когда Моргана заикнулась о том, что Джеймс ночью залез к ней в спальню, Гвен изумленно прижала руки ко рту, а потом разразилась возмущенной тирадой, в которой чаще всего мелькали слова "подлец", "мелкий поганец" и "шут гороховый". Еще четверть часа девушка потратила, успокаивая подругу и объясняя, что он зашел просто извиниться. Реакция у нее была примерно такая же, как и Морганы прошлой ночью, но до тех только пор, как речь зашла о кульминационном моменте. — И что, так и сказал, мол, я — твой Джеймс? — недоверчиво поинтересовалась Гвен, скрещивая руки на груди. Ох и не доверяла же она этому типу! — Нет. Знаешь... В общем, — щек Морганы коснулся легкий румянец, и он остался бы незамеченным большинством жителей Камелота. Но от Гвен ему было не скрыться. — В общем — что? — недоуменно спросила она. Вот еще — станет первая леди Камелота краснеть из-за этого поганца! Моргана вкратце пересказала ей жутко душещипательный момент со свечами и огнем, а Гвен присвистнула. — И я не знаю, хочу ли я с ним общаться. Понимаешь, ночью он... Неплохой. — Неплохой! — разбушевались Гвен. Хоть она и немного смягчилась после того, что узнала от Морганы, ее позиция особенно не изменилась: лучше держаться от него подальше. —... Но днем, ты права, он тот еще шут гороховый, — прыснула Моргана, и обе девушки разразились смехом. Это разрядило обстановку, но тут Гвен спросила, знает ли об этом Мерлин. Червячок снова вернулся на свое прежнее место, и Моргана завернула налево, по направлению к саду. — Нет, не знает, — вздохнула она, старательно отводя глаза от пытливого взгляда Гвен. — Понимаешь... Я была такая маленькая, мне постоянно было скучно, а потом появляется он. Весь такой веселый, озорной, буйный и... симпатичный. Гвен хихикнула. — Мой волшебник. Мой добрый волшебник, — сказала Моргана с какой-то ностальгической нежностью. Гвен поняла, что она очень сильно скучает по тем временам. — Почему, ты думаешь, я была с самого начала так терпима к магии? Гвен кивнула, показывая, что понимает. — Добрый волшебник... Я бы тоже не устояла, — с сомнением пробормотала Гвен. Казалось, чаша весов, на которой было размещено все отвращение, которое она испытывала к Джеймсу, слегка покачнулась и поползла вверх. — Ну вот видишь. — А что потом? — Ну... Потом папа... — Моргана замялась, — в общем, потом Утер взял меня к себе, Джеймс исчез, а в моей жизни появился другой добрый волшебник, — гордо улыбнулась Моргана, и нежности и тепла в ее тоне было ничуть не меньше, чем когда она говорила о Джеймсе. Девушки, обойдя сад, пошли обратно к замку — Гвен, чтобы заняться своей работой, а Моргана... Она и сама не знала, куда направится. Легкий утренний дождь моросил остатками ее вчерашнего безумия, и она задумалась над пунктом назначения. Может быть, в свои покои, может быть, к Гаюсу — поработать над своими навыками целительной магии. По крайней мере, она знала, куда ее тянет — в тронный зал, к Артуру. Увидеть одного доброго волшебника. …………………………….. Она немного припозднилась — в тронном зале Артур сидел один. Он положил голову на вытянутые вперед руки, и, как поняла Моргана, напряженно о чем-то думал. Король обернулся и поприветствовал сестру, но дальше этого дело не пошло. — Как Джеймс? — Я попытался его казнить. Он к тебе приставал? Черт! Мерлин! — Нет. Нет, Артур, не беспокойся, — сказала она твердым тоном. Это было комично, но в некотором роде даже мило. Подумать только — в кои-то веки брат заступается за сестру, а не она вытаскивает его из нелепых передряг... — А ничего нового он не сообщил? — спросила колдунья будто безучастно. Артур покачал головой. — Нет. К сожалению. Но они с Мерлином в соседнем зале, учат магов. Вот это поворот. Чтобы Мерлин добровольно работал с Джеймсом? Да ни за что. Естественно, Моргана тут же поспешила к ним. ………………………………… Как оказалось, Артур снова кое-что перепутал. Мерлин действительно был в зале и действительно обучал менее опытных волшебников, чья магия, долгое время сдерживаемая Утером, вела себя абсолютно непредсказуемо. Мало кто мог в полной мере контролировать ее — некоторые заклятия получались слишком сильными, некоторые — слишком слабыми, и в результате в зале царил полный хаос. Но вот на счёт Джеймса король прогадал. Он тоже был там — но он, скрестив руки на груди, стоял в углу и выглядел очень недовольным. Когда Моргана бросила на него удивленный взгляд, он раздраженно закатил глаза и дернулся. Невидимые магические цепи на секунду стали заметными, — вокруг рук и ног пленника обозначились тонкие серебристые нити — а потом снова исчезли. Моргана хихикнула — мысль о Джеймсе, закованном в цепи, почему-то очень ее забавляла. — О, Моргана! — с энтузиазмом крикнул Мерлин, отбивая особенно сильное заклятие, — я тут Джеймса в угол поставил. Взрыв хохота неплохо разрядил обстановку, и Моргана с удивлением заметила, что Джеймс тоже смеется. Ее слегка укололо то, что он смотрел не на нее, а куда–то в сторону. Но больнее было от того, что от того Джеймса, который приходил к ней ночью, не осталось и следа. Снова неумеренный сарказм, пошлые фразы и глуповатый вид. Ох, Моргана, Моргана. Давно бы тебе уже понять, что этот человек — опасен и загадочен, как сама ночь, а значит, и самим собой он может быть только в холодной, окутывающей тьме. Когда Мерлин в конце занятия всё же расковал Джеймса, он первым делом кивнул ему и леди Моргане, а затем растворился в воздухе. Моргана сначала не поняла, что ее тревожит, а потом с удивлением обнаружила, что что-то царапает ей руку. Это была маленькая записка, и естественно, колдунья не разжала кулака, пока не добежала до своих покоев. ……………………………………. Тем же вечером была одна из тех ночей, когда луна скрывается за пожелтевшими тучами, а звезды даже не сияют, лишь обозначаясь на небе тусклыми точками, из покоев леди Морганы выскользнула безликая тень в сером плаще. Она прошелестела полами по плитам замка, спустилась по лестнице и, выдохнув в ледяной ночной воздух маленькое облачко пара, припустила по направлению к королевскому саду. Там ее терпеливо ожидала вторая тень — она, скрывшись за безликой мешковатой мантией, стояла в тени раскидистого дерева. Ни холод, ни ветер не тревожили эту стойкую вторую тень. Когда одна тень подошла к дереву на достаточно близкое расстояние, вторая медленно коснулась застежки на плаще. Первая сделала то же самое. Мысленно досчитав до трех, обе фигуры сдернули с себя капюшоны. По плечам первой тени, уже выдавшей свое обличье, рассыпались густые черные волосы. — Ты пришла! — удивленно и даже радостно пробормотала вторая тень, явно не веря в реальность происходящего. Этой тени, собственно, тоже уже не было смысла скрывать себя, и она медленно раскрыла свою жесткую шероховатую ладонь, на которой потрескивал уютный синеватый огонек. Первая тень неторопливо завернула волосы в узел, достала из кармана небольшой кусочек пергамента и вложила его в ладонь второй. Записка, медленно истлевая, серела и сворачивалась, обращаясь в пепел и безвозвратно стирая следы ночной вылазки. Одна из теней выдохнула, как если бы пыталась собраться с силами, и посмотрела второй прямо в глаза. Лица обоих освещал один лишь огонек, пылающий в ладони. — После всего, что между нами было... Как я могла не прийти, если ты звал? Мерлин спал крепко и беспробудно.