Помехи

Какой-то странный сон мне снился этой ночью. Отогнав мысли о пробуждении подальше, я лишь глубоко вдохнул запах утреннего воздуха — благо, окно на этот раз было открыто. Я ненавижу духоту, забирающуюся в легкие по утрам, напоминающую, что настал еще один скучный и будничный день. И попытался снова заснуть, кое-как припоминая детали уже улепетывающего из памяти сновидения. Альфред вяло зашевелился где-то под боком, слепо шаря рукой по тумбочке. Я лишь усмехнулся сквозь сон, вспоминая, что очки Джонс, по своему обыкновению, всегда оставлял в опасной близости от края любой горизонтальной поверхности. Еще мгновение, и послышался звук падающей пропажи с последующими ругательствами на родном языке Джонса. - Но я же вчера найти их не мог... - Альфред был расстроен более чем искренне, поэтому мне стоило его хоть как-то утешить. - Ну вот. Нашел, радуйся, - Сонно пробормотал я, притягивая к себе слабо сопротивляющегося искателя. Искателем чего именно — приключений или все-таки злоключений — был Альфред, я все еще так и не понял, но факт того, на какое именно место эти самые «приклезлоключения» искал, был вполне себе очевиден. Джонс еще немного пробурчал что-то в подушку, но вскоре успокоился, что для него было делом совершенно необычайным. Сдержав пару комментариев на этот счет, я решил, что утро это оказалось на редкость удачным. Пожалуй, можно позволить себе вздремнуть еще немного... *** - Чертов ты Россия! - Глаза Альфреда, всегда горевшие жизнерадостностью, сейчас просто полыхали праведным гневом. - Какого черта ты суешь свой нос в мои дела?! «Россия»? «Его» дела? Альфред, которого я знал, всегда радовался тому, что я интересуюсь его делами, ведь я не так уж часто читаю комиксы,ну или играю с ним в видео-игры. Однако вместо искреннего удивления на моем лице отчего-то растянулась довольная улыбка. Я не видел этого, но почувствовал, как мышцы на моем лице, будто повинуясь кому-то другому, приподняли вверх уголки губ. - Америка, тебе не кажется, что ты заигрался? «Америка»? Что это за клоунада? Почему я, в конце концов, не могу управлять своим телом? Вопросов было слишком много, а вот ответов ни одного. Спор между нами разгорался с большей силой, я, а точнее, кто-то за меня, говорил все тише, но впечатление это производило не меньшее, чем крики Джонса. Я завороженно наблюдал за тем, как мы двое — или все-таки трое? - продолжали сыпать упреками и обвинениями, изящными фразами, которые, словно новогодняя елка, были увешаны подлянками, и все не мог понять, что же, черт побери, происходит. *** - Эй, Ваня, - энергичный голос Альфреда с легким акцентом мог поднять на ноги даже мертвого, - Вставай, ты слишком долго спишь даже для воскресенья! Сегодня ты обещал сходить со мной куда-нибудь. С трудом продрав глаза, я удивленно уставился на восседавшего в моих ногах Альфреда. Тот нетерпеливо стаскивал с меня одеяло, попутно рассказывая о каком-то до одури захватывающем фильме. Джонс глотал окончания, буквально захлебывался собственным рассказом, хотя я был полностью уверен, что прочитал беспечный американец лишь краткое описание многострадального фильма. Вздохнув, я перекатился на бок, собираясь с мыслями. - Какой, говоришь, фильм...? *** Мы с Альфредом любовники. Странное слово для тех, кто жребием посылает друг дружку за пивом посреди ночи и выясняет отношения посредством кулаков(холеная демократия Альфреда разбилась об острые грани российской реальности еще в первые два месяца отношений). Так или иначе, мы состоим в отношениях. Отношениях, которых, разумеется, я не планировал, и которые длятся уже третий год. Я, как и все, надеялся доучиться в институте без лишнего шума, завести большую семью и состариться с осознанием того, что я все сделал правильно. Все к тому и шло, пока в мои идеальные своим спокойствием планы не вмешался ураган по имени Альфред Ф. Джонс. Я невзлюбил переведенного студента с того момента, как он переступил порог нашей аудитории. Слишком громкий, слишком навязчивый, слишком непонятный, он почему-то сразу подошел ко мне. Почему — понять я не могу до сих пор. Быть может, я сидел слишком близко к двери, и он первым заметил меня среди толпы таких же, как и я, одногруппников, мечтающих отучиться, завести семью, и состариться, будучи полностью удовлетворенными собой. Ну а может желания подобного рода в меньшей мере проявлялись в моих глазах. В конце концов, третья пара никак не располагала к тому, чтобы думать о возвышенном. Помню, он тараторил без умолку. И еще очень много вещей, за которые мне хотелось вмазать ему промеж глаз. Я помню все об этом недоразумении, память предательски выдает четкие картинки, интонации голоса и тогда еще смешивший меня акцент. Меня раздражало все в этом жизнерадостном иностранце, который, казалось, приехал в Россию только для того, чтобы лично удостовериться, что медведи не бродят по улицам, а из-за угла не доносятся звуки балалайки. Джонс был просто невыносимо жизнерадостен и говорлив. Однако, чем больше времени мне приходилось — пока еще приходилось — проводить с ним, тем больше я замечал, что за внешней американской придурковатостью скрывается вполне начитанный и образованный человек. Почему-то мне вспомнилось, что Альфред говорил о том, что он поступил экстерном. И еще мне вспомнилось, что экзамены в нашем универе не из легких. Я даже вспомнил о том, что Джонс, американец до мозга костей, говорит со мной на моем родном языке. Что же, теперь уже я почувствовал, что ищу медведей в ушанках на чужих улицах. *** Альфреду все же удалось вытащить меня на улицу, хотя настроения после странного сна не было никакого. Осеннее небо стыдливо прятало свою наготу за грозовыми облаками, свисавшими прямо у нас над головами. Мы шли уже около часа, я с тоской подумал о том, что позавтракать я так и не успел. Альфред был как обычно беззаботен, и лишь изредка прерывался, чтобы спросить, «не правда ли это так круто?». Мне оставалось лишь кивать и краем глаза следить за тем, чтобы незадачливый американец не наступал в особо глубокие лужи. Это было своеобразной идиллией. Как ни странно, меня все устраивало: и трещащий Джонс, и лужи под ногами, и даже отсутствие солнца. Если бы я был чуть романтичнее, я бы сказал, что мое солнце вышагивает передо мной, и сейчас громко скандирует какие-то цитаты из фильма, но, увы, подобные фразы мне никогда не давались. Альфред Джонс был для меня только лишь Альфредом Джонсом и никем более. *** - Спокойной ночи, Ваня... Жесткая рука сжала мое горло с чудовищной силой, а из груди вырвался сиплый хрип. Снова эти глаза. Родные и незнакомые одновременно, они притягивали и пугали меня. Откуда в них столько азарта? Разбираться в этом времени у меня не было — моя (или все-таки не моя?) рука со всей силы ударила Джонса в солнечное сплетение. Тот выдохнул, и с какой-то заинтригованной улыбкой уставился на меня, все же удосужившись отпустить мою шею. - Америка, не играй с огнем, - снова «Америка». Что за бред? Это такие прозвища? Имена? Мне кажется, я никогда не найду ответа на этот вопрос. На просьбу моего «тела» «Америка» жизнерадостно улыбнулся: - А разве это не весело? Признайся, ты же тоже так считаешь, Россия, - да что же с этими людьми не так? Минуту назад они были готовы глотки друг другу перегрызть, а сейчас как ни в чем не бывало мило беседуют? Человек, как две капли воды похожий на Альфреда, прошелся передо мной, и буквально прожигал меня взглядом. Он был одет в военную форму, а сверху была накинута кожаная куртка. Он военный? Тогда кто же я в этом сне? Вопросов было по-прежнему слишком много, а ответов давать мне, разумеется, никто не собирался. - Это... ммм... увлекает... - Наконец мое «тело» подобрало нужные слова и по нос закуталось в теплый шарф, от которого буквально пахло солнцем. Немного странное описание, но лучшего я придумать не мог. - Я бы даже сказал, слишком увлекает. - Поймав ликующий взгляд своего оппонента, «я» сощурил глаза. - Но не настолько, чтобы забыть, для чего мы здесь. Я с удовольствием вцеплюсь тебе в глотку, Джонс, в свободное от работы время. А пока же нас ждет собрание, ты не забыл? Что? Джонс? Даже фамилия та же? - Я... Я не забыл. - Сквозь зубы проговорил Альфред, развернувшись на каблуках в сторону высокой двери. «Я» пошел следом. - Но и ты тоже не забудешь. Почему-то я сразу понял, о чем он. Слишком уж часто стучало мое сердце, а адреналин бил по вискам, казалось, до ужаса сильно... Да что он о себе возомнил?