Помехи

- Итак, - Россия опустился в кресло, задумчиво глядя в стену, - что мы имеем: ты моя точная копия, тебя зовут так же, как и меня, но... ты обычный человек, так? "Да" - мысленно ответил я, уже зная, что мой собеседник меня услышит. - При этом ни ты, ни я не являемся побочной личностью другого. То есть, это и не раздвоение личности? "Я бы это так не назвал, мы совершенно разные люди в некоторых вещах, как мне показалось. Более того, мы спокойно живем в разных телах", - я искренне поражался тому, как же Россия легко подстраивается под происходящее. Когда я спрашивал, как он понял, что я внутри него, он лишь хмыкнул, выдав лукавое "слишком громко думаешь". Получается, этот прохвост знал все с самого начала и словом не обмолвился. Пожалуй, я даже испытал симпатию и уважение к этой своей непредсказуемой версии. - Некоторых вещах? - Россия вскинул брови, - и что же тебе такого показалось? - Не ерничай, - огрызнулся я. Россию я почему-то совершенно не боялся. То ли потому, что сейчас был его частью, то ли потому, что последняя моя фраза не была такой уж правдивой, - давай я начну сначала. Страна кивнула, задумчиво поглядывая в окно, за которым бушевала непогода. Тяжелые капли дождя разбивались о мутное стекло, и казалось, что еще немного - и прозрачная преграда даст слабину, разобьется на осколки и прольется стеклянным водопадом прямо под ноги. Но этого не происходило. В этом доме вообще много чего не оправдывало его ожиданий. Да хоть сам хозяин дома. Россия оказался совершенно не таким, каким я увидел его в самом начале. Большая страна, живущая в большом доме. Нет, не так. Большая страна, живущая одна в огромном доме. Так было правильней, ведь Брагинский, будучи страной, все еще имел свое тело. Человеческое тело и, разумеется, сердце. Сердце это, большое и мощное, упорно гоняло кровь по телу, заставляло жизненные силы струиться в его теле, согревало своим теплом. Согревало на совесть. Но было одно "но": согревало оно лишь самого Россию. Вот и получалось, что у Брагинского был огромный дом и огромное сердце. И все ему одному. Выходило многовато. Сейчас я чувствовал облегчение России. Облегчение от того, что он смог "поделиться". Пусть даже и с тем, кто носил его имя. От этого на душе стало в стократ теплее. Россия же, кажется, понимал, о чем я "молчу". Но он тоже предпочел остаться безмолвным. Это меня вполне устраивало. "Альфред..." - я почувствовал, как Россия напрягся всем телом, - "Почему вы так ненавидите друг друга?" - Америка - это Америка. Он спит и видит, как бы лишить меня права голоса, стереть меня с карты. Я для него помеха. Стоит успокоить его тем, что это полностью взаимно, - Россия хмыкнул, поудобнее растянувшись в кресле. "В моем мире Альфред совершенно другой" - И какой же он? "Он жизнерадостный идиот" - О, поверь, это аксиома для всех миров. Буквально несколько мгновений, но мы смеялись вместе. А потом говорили. Говорили о совершенно посторонних вещах, об Альфреде из моего мира (после чего Россия, немного помолчав, сменил тему), о том, что наша история совершенно одинакова, даже год один и тот же. Складывалось впечатление, что мы знаем друг друга уже очень давно, даже некоторые наши привычки были похожими. Это было настолько нереально, что даже окружающие нас вещи стали казаться невесомыми, какими-то прозрачными. - Мне кажется, скоро ты снова пропадешь, я каждый раз чувствую это, - он перебил меня, заставив замолкнуть на полуслове. Внезапно мне захотелось сказать то, что я хранил в своих мыслях с самого первого дня, как попал в этот странный мир: "Знаешь, это для меня всего лишь сон. Скоро я проснусь, а под боком будет лежать Альфред. Он снова будет нестерпимо ворочаться, а потом снова уронит свои очки с тумбочки, а я посмеюсь" - Было бы замечательно, окажись это правдой. "Это и есть правда" *** Проснулся я на удивление поздно, да еще и в полном одиночестве. Холодные простыни неприятно липли к коже, полностью прогоняя остатки сна. Стоило обдумать очень многое. Россия из сна все никак не выходил у меня из головы, как и весь его мир. Пусть я успел увидеть только небольшую его часть, мои мысли раз за разом возвращались к Америке, к его глазам, полным ярких, убивающих эмоций. А потом в голове появлялся образ Франции. Россия сказал, что они хорошие друзья, если не брать в расчет политику. И почему-то я не был удивлен, ведь появись такой человек в моей жизни, я бы хотел стать ему хорошим другом. Кстати, насчет моей жизни... Эти выходные были распланированы Джонсом буквально по минутам, поэтому я очень удивился тому, что Альфред не разбудил меня своими криками и беготней. Прислушавшись, я уловил отрывки фраз, долетавшие до меня из соседней комнаты и удивленно раскрыл глаза - Джонс был взбешен. Случалось подобное крайне редко, поэтому я поспешил подняться с кровати и тихо подошел к двери. - Что?! Нет, это невозможно! - Альфред кричал, судорожно глотая ртом воздух, - Почему нельзя сделать такую малость? Что?! Черт возьми, я займусь этим сам! - Джонс кинул трубку и оперся о стену, тихо выругавшись. - Что-то случилось? - я решил выйти из своего укрытия. Джонс тяжело вздохнул, но взглянув на меня, заметно смягчился. - Давно не спишь? - я покачал головой: - Нет, только что проснулся. Так что же произошло? - Альфред, казалось, уже успокоился и теперь просто дурачился, начав описывать свое начальство не самими лестными словами, смешно надув щеки. Мне стало легче, я снова видел перед собой того Альфреда, который лучезарно улыбался мне уже на протяжении нескольких лет. Только где-то там, на задворках сознания всплыла фраза, адресованная мне Россией. "Было бы замечательно, окажись это правдой" - его голос, абсолютно спокойный, эхом пронесся в моей голове. Все же, каким бы он умудренным ни был, я знаю своего Альфреда лучше. Я уверен в этом. Так и есть. Это - все, что происходит здесь и сейчас - по-настоящему правдиво. *** И вот, снова начались рабочие будни. Я же, откровенно отлынивая от работы, предавался воспоминаниям: В выходные мы так и не вышли из дома. Альфред заявил, что работа испортила ему все настроение, поэтому мы устроили вечер фильмов. Кажется, я заснул на середине. А может это была и не середина. Кто знает, сколько еще фильмов этот киноман посмотрел после того, как я уснул? Хмыкнув, я улыбнулся, вспоминая отрывки вчерашнего дня. Они постепенно захватывали меня, возвращали в недавнее прошлое. Туда, где еще несколько часов назад мы сидели под одним пледом, а телевизор беспорядочно вырывал из всеобщего мрака незавершенные детали и силуэты. - ...инский! Брагинский! - от неожиданности я вздрогнул, удивленно глядя на своего непосредственного начальника, - Вечно тебя не дозовешься. У меня к тебе дело. Ты иностранные языки знаешь? - я замялся. - Английский и французский я еще помню. Вот с немецким дела обстоят хуже. - Вот и отлично. Значит, новые кадры будут на твоей совести. - Новые кадры? - Да, к нам по контракту перевели одного работника, поэтому будет отлично, если ты поможешь ему здесь освоиться. - О, не стоит беспокоиться, - я вздрогнул, прислушиваясь к голосу говорившего с моим начальником из-за двери, - я уверен, что я разберусь сам. Тем более, русский я знаю. Вот с документацией помощь бы мне не помешала. - Входите, не стойте на пороге, - "новый кадр" вошел в мой кабинет и я был почти уверен, что удивление на моем лице не сможет скрыть даже мое самообладание. - Здравствуйте, меня зовут Франциск Бонфуа, буду рад с вами поработать, - молодой человек поправил выбившуюся из прически прядь и дружелюбно улыбнулся. Меня же хватило лишь на то, чтобы кивнуть. Что за черт?!