never mind

– Набей. – Ебало? – Ну Чихо. Набей. – Отъебись. Чимин вымученно стонет и откидывается на диван, закрывая лицо руками. Чихо хмыкает себе под нос и возвращается к делу – расставляет и чистит инструменты. В полдень пятницы его тату-студия пустует, и покой двух парней тревожат только танцующие в солнечных лучах пылинки. Лениво и невероятно скучно – Чимин пялится в потолок и рассеянно обмахивается подолом футболки. Чихо делает вид, что не смотрит. Что его ни капли не интересует светящаяся смуглая кожа и напрягшиеся мышцы живота. Что ему на Чимина плевать с высокого дерева. Ага, да. – Чихо, тебе сложно что ли? Ну набей, – хнычет Чимин, переворачиваясь на живот. Кожаный диван поскрипывает под его движениями, а майка снова задирается. – Хен, – мягко поправляет Чихо, протирая стол. – Ты даже не знаешь, чего хочешь. Чимин не отвечает. Вместо этого он подтягивает колени к груди, обхватывает их руками и затихает. Хотя бы на пять минут, молится про себя Чихо и принимается наводить порядок в папке с эскизами. Пять минут тишины и покоя. Пять минут свободы. Пять минут без самоконтроля. Пять минут без Чимина. Пожалуйста. Чимин – это как персональная мелкая заноза – противная, ноющая. Когда Намджун привел это всколоченное недоразумение к ним в студию, Чихо был не против. Да, ему были неприятны новенькие, но Чимин улыбался робко, мял пальцами подол майки и говорил приятным низким голосом тихо, и Чихо сдался. Чихо поначалу поставил мелкому игнор и покрикивал иногда, когда Чимин тянул лапы к инструментам, но был не против, совсем не против на самом деле. А зря. Просто так бывает, что время стопорится, а потом несется отрывками, спотыкаясь пьяными шагами. Весна пролетела в алкогольных брызгах и осколках разбитых бутылок, Чимин вылез из толстовок в открытые майки и в один ужасный день непозволительно похорошел и чертовски обнаглел. В этот же день Чихо обнаружил, что тот самый зажатый мелкий за ним хвостиком ходит, причем вполне себе самостоятельным хвостиком, а не прячется за спинами Намджуна или Чихуна. В один ужасный день Чихо поймал себя на мысли, что Чимин красивый, на самом-то деле. Мелкий, противный как баба, капризный и самовлюблённый, но, зараза, красивый. И все пошло куда-то не туда. – Чихо. Тебе жалко, что ли? – ноет Чимин с дивана, рискуя получить чем-то тяжелым в лоб. – Молоко на губах не обсохло для татуировки, – раздраженно рявкает Чихо. Этой просьбой Чимин его откровенно достал. Чихо не сложно, на самом деле. Нет. Всего-то полчаса–час над полуобнаженным Чимином, что дергается и напрягается от каждого движения иглы. Может быть, даже вздыхает, а то и постанывает. Совсем ничего тяжелого. Но Чихо противится – из упрямства или великого «так захотела Вселенная». Или с Чимином все простое становится дофига сложным. – Я уже совершеннолетний, – с вызовом говорит Чимин и, встретив насмешливый взгляд, поспешно добавляет: – В некоторых странах. – И где ты хочешь тату? – Чихо задает вопрос подчеркнуто лениво и небрежно, и в этой самой показушности совершает самую глупую ошибку. Нельзя давать даже малейшую слабину. Никакой заинтересованности – любая трещинка в плотине грозится стать фатальной и погрести все под завалами. Да пошло оно к черту. – Здесь, – Чимин бодро задирает майку до горла, демонстрируя аккуратные круглые соски, и тыкает пальцами на ребрах. – Надпись хочу. – Какую? – Чихо растягивает губы в ухмылке, хотя ему в самом деле смешно от вспыхнувшего в Чимине мальчишеского энтузиазма. Чимин загорается быстро – взрывается искрами, но Чихо на самом деле интересно, как долго может Чимин гореть. – Какую выберешь, – Чимин улыбается, даже не пытаясь скрыть ликование, и Чихо действительно хочется набить – съездить по самодовольной роже, что слишком много и правильно соображает. – Little cute whore устроит? – ржет Чихо, пока Чимин недоуменно хмурит брови – он не понимает по-английски. – Забей. На ребрах больно. – Я похож на девчонку? – фыркает Чимин. Он все еще задирает майку двумя руками, сжимая ткань у горла, хотя мог бы давно опустить. Чихо мажет взглядом по его ярко накрашенным глазам, по чувственным зализанным до влажного блеска губам, и хмыкает: – Да. Чимин обиженно сопит, спускает футболку и отползает на другой конец дивана. Он снова умолкает. Чихо чувствует себя виноватым, но вовсе не поникшие плечи и нахмуренные брови тому причиной. Чимина хочется задеть – пробить теплый кокон, задеть до живого мяса и елозить по натянутым нервам. Это наверняка то, что он заслужил. Little cute whore с непорочностью ангела и чистотой младенца. Это дикое ненормально желание – протрясти его с ног до головы, получить от него максимум, на что пацан способен, – а все потому, что Чимин нарывается. Откровенно нарывается, просит чего-то, купается в любви к себе и дразнит, тянет, дерет по незажившим ранам. Чимин слишком живой и искрящийся для маленького прожаренного солнцем помещения. Слишком хороший, чтобы трахать его прямо на этом неудобном диванчике, хватая за волосы и вдавливая в подушки. Слишком откровенно предлагает себя, чтобы Чихо позволил себе просто взять. Чимин – это просто слишком. – Ладно, – Чихо удивляется тому, как спокойно и равнодушно звучит его голос, а Чимин моргает и недоверчиво хмурится. – Будешь хватать за руки – набью на лбу задницу Пак Кена, – обещает Чихо и готовится защищаться от благодарных обнимашек. Но Чимин молча дефилирует к кушетке; уголки губ подрагивают в самодовольной улыбке, а глаза светятся ликованием. – Полностью снимай, – кидает Чихо, когда Чимин снова закатывает майку. Это необязательно, и Чимин это прекрасно понимает, но послушно стягивает одежду и скатывает себе под голову. Он ложится так, как надо – на бок и чуть повернувшись, и покорно лежит, пока Чихо пытается воспроизвести по памяти нужный шрифт и наносит на кожу эскиз. – Будет больно, – говорит Чихо, подготавливая контурную иглу. Чимин молча кивает. Чихо не врет и не запугивает – это действительно больно, особенно если учитывать тот факт, что Чимин – это гребанный сгусток из обнаженных нервов. Он часто дергается и шумно дышит открытым ртом; жужжание и непрекращающаяся боль доводят до агонии. Но он сам хотел, поэтому молчит, пока Чихо выводит на его боку кривоватыми буквами never mind. – Почему именно это? – спрашивает Чимин, пока Чихо обрабатывает припухшую кожу антисептиком. Чихо отвечает не сразу, возясь со спонжами и склянками. – Четыре дня обрабатывать, будет болеть, явишься сюда, – инструктирует он и устало выдыхает, когда цепляется о пытливый взгляд. – Потому что мне так захотелось. – Never mind, – даже эти два слова Чимин умудряется выговорить с ужасным акцентом. Чихо убирает все нужное, но Чимин по-прежнему сидит на низенькой кушетке, по привычке широко расставив ноги. Чихо нависает над ним, смотрит свысока, но Чимин и виду не подает, что ему не комфортно, и сидит спокойно, даже когда Чихо цепляет его пальцами за подбородок. – Чем расплачиваться будешь? – спрашивает Чихо, приподнимая пальцами лицо парнишки, и Чимин чуть щурится, но взгляда не отводит. – Натурой? – Чимин облизывает губы и толкает щеку изнутри языком. Чихо оглаживает большим пальцем выпуклость; у Чимина мягкая кожа и офигенное нахальство. Чихо больно сжимает его подбородок, намеренно не контролируя силу в пальцах, и наклоняется близко-близко. Чимин замирает и, кажется, не дышит, когда чувствует вкус чужого дыхания на своих губах. – Катись нахуй, малой, – с наслаждением выговаривает Чихо, проводя пальцем по пухлой чиминовой губе. В темных чиминовых глазах мелькает испуг, но пацан не теряется – высовывает длинный язык и мажет по подушечке. Чихо крепче сжимает его подбородок левой рукой, пока Чимин облизывает пальцы правой. Это как-то слишком правильно – по проклятым грамотам и переписанным законам. Чихо проталкивает пальцы Чимину в рот и легонько давит на щеку изнутри, – а Чимин смотрит ему в глаза. Поддаться, чтобы сломать. Это здорово, но нечестно. А Чихо правда не знает, что делать. Он проводит влажными пальцами по чиминовой шее; слюна высыхает быстро, но у Чимина кожа все равно покрывается мурашками. Он дрожит и пугается на самом деле, когда Чихо дергает его за подбородок выше, и этим мелькнувшим испугом спасает обоих. – П-прости, – пытается извиниться Чимин, пока Чихо делает вид, что проверяет расписание. Какое к черту расписание – белые строчки издевательски зияют в графах, а Чихо мысленно представляет, как ужасно и по-свински он потом напьется. В паху тянет от возбуждения, а Чимин и вовсе неловко прикрывается длинной майкой, когда прощается. – С тебя пиво, – кидает Чихо тому в спину, не особо ожидая ответа, но Чимин на секунду останавливается и замирает на пороге. – Хорошо, Чихо. Вот же блядь. Чихо не особо страдает от отсутствия вежливого обращения – ему на эти формальности наплевать с высокого дерева, но все-таки. Чимин не хлопает дверью и не оборачивается. Он пропадает из студии на неделю, и это самый долгий срок, что Чихо его не видел. Чимин объявляется неожиданно – на всеобщей попойке в честь очередной придуманной Намджуном херни. По счастливому стечению обстоятельств бухают они у того же Намджуна, который живет на пару этажей ниже Чихо. Чимин возникает в дверном проеме с огромным пакетом, из которого доносится недвусмысленный звон, а на вопросы отвечает коротким: – Я был должен, – и улыбается, глядя Чихо в глаза. Чихо, до этого мирно выпивающий, решает по-свински нажраться. Проблема в том, что Чимин напивается вместе с ним. Чимин не просто пьет – он с упрямой ненавистью вливает в себя каждый глоток самой разнообразной алкогольной дряни. На всю квартиру орут колонки, в воздухе повисает табачная пелена, что кажется, содрогается от ревущих битов, а у Чихо в голове воцаряется невообразимый хаос. Кто-то обливает Чимина пивом, и он глупо смеется, безнадежно пытаясь оттереть прилипшую к телу белую майку. Чихо хочется взять это пьяное недоразумение, встряхнуть и забрать отсюда, переодеть, выкупать и уложить баиньки, но Чимин все ломает. Он лезет к Чихо обниматься, дышит в шею и ничего не просит. Только говорит: – Мне плохо, – и Чихо вместо того, чтобы скинуть пацана со своих коленей, наоборот прижимает к себе сильнее, сжимая чиминовы бедра до синяков. – Тэиль смотрит, – хихикает Чимин, пока Чихо задирает его футболку, рассматривая татуировку. – Never mind, – врет Чихо и тащит Чимина к себе. Квартира на два этажа выше встречает тишиной и темнотой. Чихо с трудом нащупывает первый выключатель, но свет зажигается на кухне, а коридор тонет в полумраке. Чимин спотыкается о собственные кроссовки и заливается смехом, когда чуть не падает. Чихо ловит его, и Чимин благодарно цепляется за его плечи. – Я пьян, – признается Чимин с глупым смешком и утыкается Чихо в шею. – Я тоже, – Чихо поддерживает парня за талию и с горем пополам приваливает их обоих к стене. Чимин внимательно смотрит ему в глаза, нервно выдыхает и цепляется пальцами за ворот майки. – Я сильно пьян, – шепчет он и нервно облизывает губы. – Я тоже, – тупо повторяет Чихо, следя за мелькнувшим влажным языком. Чимин сильнее цепляется за его шею и тянет на себя. От него пахнет алкоголем и противной мятной жвачкой, и Чихо с трудом подавляет желание провести по его шее носом, чтобы вдохнуть чистый запах тела. Нельзя. Но пиздец хочется. – Хен, – Чимин вцепляется Чихо в шею и шепчет почти в губы. – Ты настолько пьян? – смеется Чихо, пока чиминовское «хен» с грохотом прокатывается по сосудам и эхом крушит нервы. Вовремя, просто чертовски вовремя Чимин решил вспомнить про формальности. Чимин мотает головой и вжимается в стенку. В приглушенном свете из кухни его кожа кажется совсем сумеречной и золотистой, а зрачки глаз расширены, как под кайфом. – Хен, что бы ты сделал, если бы был сильно пьян и смог завтра свалить все на то, что ничего не помнишь? Чихо прижимает парня к стенке сильнее; чиминово дыхание обжигает шею. – Ты пожалеешь, – говорит он, пропихивая колено Чимину между ног. Чимин шумно втягивает воздух и дергает головой в подобии согласного кивка. – Пиздец пожалею, – подтверждает Чимин и трется возбужденным пахом о его бедро. – Пиздец, – повторяет Чихо, утягивая парня в мокрый поцелуй. Чимин на вкус – алкоголь и похоть; он целуется до одури классно, податливо расцепляет зубы и посасывает чужой язык. Чихо лижет его по губам – распухшим, горячим и липким, – и снова целует глубоко и развязно. Как всегда хотелось. Как всегда себе запрещал. Зачем? Накапливающийся за месяцы шар чиховского самообладания разваливается моментально и с треском – он оглушает по голове и стекает ядом в струйках пота по спине. Чимин точно первый лезет Чихо под футболку, несмело гладит липкую от пота кожу, но Чихо берет реванш, кусая под подбородком и оставляя алеющую метку. Где-то на краю сознания мелькает мысль, что все видели, как они уходили вдвоем, и разговорчиков не избежать, но сейчас Чихо на все очень конкретно наплевать. Он гладит Чимина по напрягшемуся животу, вслушивается в жалобное хныканье, и с трудом держит тормоза, когда Чимин нетерпеливо трется об него. – Хен, – Чимин перехватывает его руки и с неожиданной силой меняет их местами. Чихо насмешливо приподнимает бровь, пока Чимин хмурится и прикусывает губу. Мелкий нервничает, но руки Чихо по-прежнему под его майкой, а засос пульсирует и саднит и, впрочем, он действительно сам заслужил. – Я хочу так, хен, – говорит Чимин и опускается перед Чихо на колени. Чихо гладит его по голове и не пытается помочь, пока Чимин возится с поясом и молнией на джинсах. Звяканье пряжки словно прорывает предательскую пелену интимности; Чимин тянет джинсы Чихо вниз вместе с бельем и с неуместной, но ожидаемой нежностью гладит вставший член ладошкой. Чихо пытается сказать себе, что неправильно это. Не так и не то, и вообще лучше уж как угодно, но не здесь, не в грязном коридоре при дрожащем свете из кухни, и не сейчас, когда в них алкоголя столько, что можно будет и вправду не смотреть друг другу в глаза с утра. Но Чихо только гладит Чимина по щеке ласково-ласково и рвано выдыхает, когда Чимин сразу берет в рот. Это тот самый случай, когда желание угодить заменяет недостаток опыта. Чимин даже в таком состоянии умудряется краснеть и смущаться, особенно когда с хлюпающим звуком выпускает член изо рта. Он проходится своим длинным языком по стволу, обсасывает головку с влажными звуками и снова берет, на этот раз – глубже, и смаргивает проступившие на глазах слезы. Но Чихо не останавливает его, даже когда Чимин давится и краснеет, пытаясь принять полностью. Чихо не настаивает, но и свободы не дает – медленно двигает бедрами, пока Чимин старательно насаживается ртом на член. Чихо сжимает волосы на затылке в кулаке и больно дергает, когда чувствует, что вот-вот кончит, но Чимин и тут идет ему наперекор. Он плотно обхватывает губами головку и начинает сосать сильнее, втягивая щеки и легко надрачивая ствол рукой. Never mind, и пофиг, что не к месту, утешает себя Чихо, когда послеоргазменная дрожь в коленях проходит. Чимин вытирает распухшие губы, подбирает белые потеки с подбородка, но почему-то именно Чихо чувствует себя грязным. Часть спермы попадает Чимину даже на майку, поэтому он стягивает ее через голову, да так и кидает на пол. Чихо смотрит на него, все так же стоящего на коленях, и пытается обещать что-то... Что? Да и нужно ли? Чимин смотрит на него снизу вверх; недавняя татуировка выделяется в пятне света из кухни. Чимин возбужден, он отползает к стене и раскидывает ноги, тяжело дыша. Только бы дойти до спальни, думает Чихо, опускаясь рядом с парнем, только бы не здесь... И до спальни они таки действительно доходят, вваливаясь в комнату непонятным сплетением рук, ног и губ. На Чимине нет и штанов, а может, и не только штанов, а совесть этот парень потерял при рождении. Чимин не задает никаких вопросов, – ни откуда в тумбочке смазка, ни что скажут завтра, ни-че-го. Зато он выстанывает бесконечные «да», «еще» и «быстрее», пока Чихо наспех растягивает его влажными пальцами. Чимин – это даже не огонь, это чертово адово пламя – наверное, именно так сгорают вселенные. Чимин насаживается медленно и осторожно, заботясь больше о Чихо, а не о себе. Чихо сцеловывает его боль, выжигает губами проклятые письмена на соленой коже, пока Чимин дрожит и привыкает, и хватается доверчиво за чужие плечи. Чимин все позволяет и на все соглашается, и после его привычных капризов и упрямства это по определению кажется правильным. Чимин открывается по максимуму – вот он, живой и доступный, и нервы сеткой золотом блестят, обнажая все самое потайное. Бери, как хочется, как в самых грязных снах, – а Чихо гладит его по напряженным мышцам и входит так глубоко, что Чимин теряет голос. Чимин очень красиво стонет и, оказывается, может кончить три раза за ночь, а то и больше. Если бы был совсем пьяный, то на такое бы сил не хватило, вот что думает Чихо, когда затраханный Чимин падает ему на грудь. По чиминовым бедрам стекает чужая сперма, сам он дрожит и всхлипывает от очередного оргазма и цепляется за Чихо пальцами. – Я не хочу, чтобы ты забыл, – говорит Чихо в темную макушку, когда думает, что Чимин уснул. Чимин не отвечает и даже не дергается, но Чихо готов поклясться, что пропустил четыре выдоха и еще два – с задержкой, и это, наверное, не просто так. Утро наступает головной болью, режущим солнцем и затекшей рукой. Чихо пытается скинуть Чимина со своего плеча, но тот упорно отказывается отодвигаться хоть на миллиметр. – Чихо, поспать дай, – плаксиво тянет Чимин, когда Чихо таки спихивает его с себя и собирается вставать. – Хен, – добавляет Чихо, стараясь не смотреть на испачканные белыми пятнами чиминовы бедра. Чимин неожиданно стыдливо закутывается в простынь и наблюдает за Чихо из белого кокона. – Чихо-хен, окей, счастлив? – бурчит Чимин и шмыгает носом. Сейчас он сильнее всего напоминает того зашуганого пацана, что впервые переступил порог студии. Давай, Чихо. Ломай его, пока у тебя есть упущенный шанс. Просто сделай это. «Жалеешь?», мог бы спросить Чихо. Но не спросил. «Ни разу», мог бы ответить Чимин. Но не ответил. Вместо этого Чимин подползает к Чихо и тоже закутывает его в простынь. – Холодно, – поясняет он, а Чихо треплет его по волосам. – Намджун обещал тебе въебать, – гудит Чимин Чихо в шею. Чихо неловко обнимает его одной рукой. – Never mind. И в кои-то веки это действительно не имеет никакого значения.