Милуокский монстр

      В следующие мгновения я уже услышал, как загорается свет, но его все не было. Затем раздался громкий треск, а провода, что находились на моих висках, начали вибрировать. Я почувствовал жжение в горле, как будто секунду назад мне влили туда горючую жидкость, которая постепенно разъедает все изнутри. Но я не мог кашлять, не мог говорить, потому что боль просто-напросто парализовала. Я с трудом мог дышать и совершенно не понимал, что сейчас происходит.       Свет включился так резко, что я даже сначала не понял: то ли у меня начались галлюцинации, то ли кто-то действительно зашел в соседний кабинет. Виски начали пульсировать сильнее, кажется, у меня начался жар, но я старался не издавать ни звука, чтобы никто не подумал, будто мне плохо. А мне ведь и вправду стало дурно, я почувствовал, как моя голова будто горит внутри; я почувствовал, что еще чуть-чуть — и потеряю сознание. Я все это прекрасно чувствовал, но сделать ничего не мог.       Безрезультатно дергая руками и пытаясь отстегнуть наручники, я лишь понял, что усложняю задачу самому себе, потому что провода медленно нагревались, хотя ток не пускали. Однако я уже успел догадаться, что это может случиться в любой момент.       Стиснув челюсть, я начал расслабляться, и жар спал. Моя голова также болела, а провода все еще вибрировали у висков и запястий. Мне казалось, что это был неудачный эксперимент, продлившийся всего несколько минут, но никто ничего толком не говорил, да и вообще я не знал, есть ли тут кто-нибудь, помимо меня.       По крайней мере, когда я успокоился, боль постепенно начала уходить, но неприятные ощущения остались.       Я согнулся пополам, медленно открывая глаза и улавливая яркий белый свет.       Создавалось ощущение, что я спал слишком долго, а теперь стал невосприимчив к такому излучению.       Внезапно раздался громкий писк, будто от микрофона при его неудачном подключении к аппаратуре. И я не смог зажать уши руками, потому что они были в наручниках. Я не смог ничего сделать, кроме как крепко зажмурить глаза и ждать, когда же все это закончится.       Звук все не уходил, а я начал выть, потому что был уверен, что, если это не прекратится, я тут же упаду в обморок или потеряю сознание. Все было так громко, ярко, а еще эти провода, крепко прицепленные к рукам и вискам… Все как будто застало меня врасплох, а я не мог даже дышать. В прямом смысле. Как будто кто-то зажал меня между двух стен, перекрывая весь кислород.       Сначала по телу пошли неприятные мурашки, а затем я понял, что со лба стекает пот. Внезапно стало слишком жарко, и я выпрямился, не открывая глаза. Я не хотел делать этого, потому что знал, что такого слепящего света мне не удастся вынести.       — Добрый день, Джерард, — откуда-то справа раздался голос взрослого мужчины, который я не смог распознать. Вернее, даже не пытался сделать этого. — Ты можешь открыть глаза.       Но я знал, что не стоит делать этого, потому что не был так глуп. Я и не мог казаться таким, говоря абсолютно серьезно. Поэтому я остался в прежнем положении, ведь чувствовал, как моим глазам становится все теплее. А это означало лишь то, что в комнате по-прежнему было ярко и горел свет.       Сидя с закрытыми глазами, я понимал, что мужчина, говоривший ранее, смотрит на меня. Я мог ощутить это, как делают незрячие люди. Ведь, когда человек теряет какой-либо орган чувств, обостряются другие. Они могут чувствовать лучше, чем видеть, и именно это помогает им. Какая-то интуиция, а может быть, просто инстинкт.       Никогда прежде меня не ударяло током, но казалось, что только что по моему телу пустили самый наименьший разряд, который мог бы быть. В детстве моя мать показывала мне множество фильмов, где главные герои умирали от передозировки или от того, что пытались опробовать на себе целительную процедуру, главной составляющей которой, естественно, являлся ток. Меня это пугало и завораживало одновременно. Я боялся и хотел опробовать. И с этого дня я наконец-таки знаю, что это — пропустить через себя миллиарды заряженных частиц. Ужасно больно, но в то же время прекрасно, неимоверно прекрасно ощущать себя после подобного. Будто просыпаешься от долгого сна. Кажется, что прошло много времени, но на самом деле — всего лишь считаные минуты.       Сколько всё же секунд прошло после этого «неудачного эксперимента», я слабо помнил, хотя часто слежу за такими вещами. Обычно я готов сидеть целыми днями в комнате и считать мгновения. Проще говоря, не делать абсолютно ничего, но зато это-самое-ничего отнимает много времени.       Я знаю, что люди, которые ведут активный образ жизни, не замечают, что время вокруг них вертится с бешеной скоростью, и в конце дня они обязательно скажут, что что-то не успели, а может, наоборот. Хотя во второе верится с трудом, но я все же точно уверен, что человек, способный развиваться, не будет терять ни минуты. А когда я в подростковом возрасте сидел на уроке и отсчитывал секунду за секундой, мне и вправду казалось, что время тянется слишком уж медленно. Пытаясь заняться каким-нибудь делом, я даже не замечал, как четыре часа проходили словно три минуты. А сейчас… Сейчас я сбился. И мне придется начинать отсчет заново.       Раздался смешок, и в моей голове он прозвучал так громко, как я и не смел ожидать. Как будто внутрь моего мозга поместили идиотский жучок, увеличивающий громкость в несколько раз.       Ощущая прохладу, я понял, что он выключил свет, и стал потихоньку открывать глаза, потому что мне не хотелось умереть от яркости света, которую я вообще никогда не переносил.       Дыхание сбилось. Я дышал очень часто, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Мне хотелось лечь куда-нибудь в прохладное место, закрыть глаза и отдохнуть. Я вымотался, хотя и не делал толком ничего. Голова закружилась, но до обморочного состояния было далеко.       Я старался держаться спокойно, но то, что теперь за мной будут наблюдать и будут распознавать каждую мелочь в моих словах, бесило. Меня жутко это злило, но я не собирался останавливаться, в голове уже мелькал кое-какой план.       Раздался щелчок, а затем я ощутил прохладу и понял, он все-таки выключил свет. Было немного неудобно находиться в таком положении, в котором я был сейчас: моя голова запрокинута назад, а руки вцепились в стул настолько сильно, что побелели костяшки, а кровь отлила от кистей.       — Вы даже умнее, чем казались, — банальная фраза человека, который в принципе не заинтересован в разговоре. Ему нужно что-то другое.       Если это было самый малое напряжение, то что будет, если он пустит самый сильный заряд? Меня выводит из себя тот факт, что я думаю об этом. Со стороны может показаться, что мое чувство настороженности похоже на страх, и отчасти эта теория верна. Только мне самому еще не ясно, чего я на самом деле боюсь.       У меня не было сил даже поднять голову. Я сидел и смотрел на свои ноги, пока говорящий за стеной мужчина не вошел внутрь комнаты, где я находился. Мои глаза медленно поднимались вверх по его телу, но он оказался довольно низкого роста. Усмешка озарила мое лицо, и я не удержался от комментария. — А Вы выше, чем можно было бы определить по голосу, — он усмехнулся следом, но ничего не сказал, лишь достал рацию и сообщил Коулсону, что я «пока в сознании».       Я люблю анализировать людей. Я люблю наблюдать за их движениями и действиями. Мне это попросту нравится и доставляет огромное удовольствие. Забавно наблюдать, как девушка смущается, глядя на тебя, и постепенно на ее щеках загорается неестественно яркий румянец. Помню, в школе, когда к нам пришел новый учитель естествознания, я все время старался смотреть ему в глаза. А потом, когда он уже выходил из кабинета, я громко смеялся; я видел, что у него нездоровый интерес к парнишкам младше него. Я это чувствовал.       Но, вернувшись в реальность, я понял, что совершенно ничего не могу сказать о человеке, стоявшем прямо передо мной. Все потому, что мои мысли были под замком, а сильная нагрузка на нервную систему из-за небольшого количества тока дала о себе знать, и я постепенно засыпал. А может, терял сознание. Мне было тяжело думать и дышать. Мне было тяжело справиться с дымом, будто застрявшим прямо в горле.       Не успев ничего сказать, я посмотрел прямо на него, а затем перед глазами все поплыло. Последнее, что я увидел, — папка с бумагами, которую мужчина положил на пол. Записей не разглядеть, но на обложке крупным шрифтом виднелось «Ф. Э. Паркер. Дело Милуокского монстра».