На ночь глядя

К утру я успокоилась окончательно: до меня дошло, что приехал Йохан. Йохан, мой любимый старший брат, к которому я мысленно обращалась в той или иной проблемной ситуации, старалась поступать так, как бы поступил он, и вообще, какое я право имею его осуждать. Братья так и не легли в ту ночь, проговорив до утра. На часах было пять (тьма за окном стояла кромешная, соседи Мюллеры видели сотый сон про жирную свинину и пиво), когда я спустилась к ним. До чего же молодые Клэверы были похожи друг на друга! Высоченные, подтянутые, темноволосые, кареглазые, одинаково смешно растирающие каждый свою переносицу. И тем не менее перепутать их было невозможно: Микки шире в плечах, не то чтобы толще, но мускулистее, зато Йохан улыбчивее, обаятельнее, он живее, разговорчивее. Я всегда помнила его улыбку, хотя черты из памяти стерлись. - Привет, - сказала я, в упор глядя на Йохана и почти физически чувствуя на себе взгляд Микки. - Привет, привет, мое солнце, - заключая меня, снова плачущую, но уже скорее от счастья и раскаяния в объятья, сказал Йохан. Все хорошо, он меня в обиду не даст, не позволит Микки сделать мне больно, защитит, закроет... Да ничего он не сможет. Ничего. То время прошло безвозвратно. - Прости, прости меня... - повторяла я, уткнувшись носом в шею парню. Йохан кивнул брату и тот, помедлив, вышел, оставив нас двоих. - Я не хотел тебя бросать, Кристина. Ты мой самый родной человечек. Ты и Микки. Вы с ним все никак не поладите? Ладно, не говори. Я завтра... - Йохан посмотрел на кухонные часы, - уже сегодня уеду. Не хочу выводить из себя отца. - Ты снова уезжаешь?! - Да, малыш. И я хочу, чтобы ты пообещала мне одну вещь. - Все, что попросишь. - Любите с Микки друг друга, вы же брат и сестра. Придет момент, когда из всей нашей семьи останетесь только вы, кто же поддержит лучше, чем тот, кто рос рядом?Обещаешь? - отстранившись и всматриваясь мне в лицо, с надеждой спросил Йохан. Я потупилась. Готовы мы любить, да только не так, как ты можешь принять, мой добрый милый братец. Хотя, кому как не тебе нас понять? Мы сами еще это не приняли. Мы сами себя еще не поняли. - Кристина? Я утвердительно кивнула, успокаивая брата, будучи уверенной, что никогда больше не стану разговаривать с Микки. Никогда. - Хорошо, - удовлетворенно сказал Йохан, улыбнувшись. - А теперь рассказывай, как твои дела. Ты стала очень красивой, прямо глаз не отвести. Много, должно быть, парней за тобой бегает? С грустью смотрел он на меня, что-то ему рассказывающую, на родные стены, на Микки, не выдержавшего ожидания и стоявшего в дверном проеме, прислонившись головой к косяку. Оставляет. Наш Йохан снова нас оставляет. Ему самому больно, ему хочется увидеть родителей, пусть даже кинуться им в ноги, но что-то не позволяет. Гордость? Нет, дело было не в этом. - Идите сюда, - схватив нас обоих за шеи и столкнув лбами, наигранно весело сказал Йохан.Так и сидели мы на тахте, обнявшись. Остановить бы те минуты, запереть у себя в памяти и не выпускать. Он уехал, когда еще не было девяти. Много шутил, смеялись мы, смеялся он. А потом его черная машина исчезла из виду, и я повалилась на колени, прямо в снег, открыв рот в беззвучном крике, застрявшем на подходе к горлу. Микки стоял рядом, сцепив руки за головой и слегка раскачиваясь, пока Йохан заводил авто. Он ничего мне не говорил, не пытался поднять, просто стоял, зная, что ничем не поможет, а только больше разбередит рану. Он знал на тот момент то, чего не знала я. Родители так и не приехали, отправившись с друзьми на охоту. Йохан мог бы пробыть с нами на сутки дольше, не встречаясь с отцом. Почему он так хотел уехать из города, отдалиться от нас, не видеть?Он даже не дал нам своего номера, не сказал, куда едет. Уже к полудню я забылась сном, а когда проснулась, за окном снова была темнота. Впервые за день поела, не ощутив, что пересолила рис, пока тарелка не опустела почти полностью. Микки чувствует тоже, что и я к нему. Эта мысль после сна вернулась на первый план, отодвинув Йохана. Или нет, это не то чувство? Или все-таки тот поцелуй не был знаком влюбленности? Я просто еще одна девица, еще одно развлечение? Нет, мой брат не похож на такого человека. Он убежал от меня, потому что боялся своих действий, своего отношения. Железная воля и самоконтроль не могли позволить ему поддаться и открыться. Микки решил, что так я смогу его забыть и мы не нарушим никаких правил. Какие к черту правила?! Мы не являемся родными, наша кровь различна, наши гены не похожи, наша связь - не порок. Объясните это отцу, выгнавшему родного сына гомосексуалиста. Сбежать? Но мы нужны родителям, мы не имеем права так поступать с людьми, нас воспитавшими. Тупик. Нормально общаться мы уже не сможем. Я сидела в горячей ванне и не могла найти решения. Микки уедет через неделю и все пойдет своим чередом, но... Я буду сходить с ума от ревности, буду ждать лета, а дальше будет пытка - видеть его и не сметь прикоснуться, ни даже по-настоящему откровенно и легко поговорить, не чувствуя неловкости. Закутавшись в полотенце, я вышла из своей ванной и остановилась. На моей кровати сидел Микки, запустив пальцы в свои темные волосы. Ничего не говоря, он в один шаг приблизился ко мне и, схватив за плечи, стал целовать куда придется, зло так, жестко. Он был разбит еще в большей мере чем я и пытался забыться, отпустить свою боль. Горячие губы касались моей распаренной кожи, растерянно распахнутого рта, шеи, плеч. Махровое полотенце соскользнуло на пол, оставив меня полностью обнаженной, дрожащей скорее от страха, чем от чего-то иного. Я никогда раньше не встречалась с молодыми людьми, не целовалась и тем более не была ни перед кем нагой. Микки, сильный, большой, явно не в себе, он пугал меня, пугали его дальнейшие действия. Он повалил меня, не сопротивляющуся, никак не реагирующую, на кровать, навалившись сверху, до боли засасывая кожу. Не так. Не сейчас. Ты сам не свой, ты не со мной, ты бежишь от чего-то. Пожалуйста, умоляю, остановись, мне плохо! Я не могу кричать, не могу тебя оттолкнуть, но ты почувствуй, ты же любишь, ты должен! - Прости. Не бойся, я тебя не трону, - отстранившись, хрипло сказал парень. Я тут же закуталась в покрывало и забилась в дальний угол кровати. Микки уронил голову на руки. Повисла гробовая тишина, которую, кажется, нарушал лишь барабанный бой моего сердца. Наконец, Микки повернулся ко мне, смотря куда-то мимо. - У Йохана СПИД.