А это - мои папы

      Аня шла по коридору в сторону кабинета французского. Уроки закончились – в школе было тихо и пусто. У неё никак не получалось избавиться от улыбки – та только становилась шире, когда девушка вспоминала о разговоре пятиминутной давности.       Когда она зашла в кабинет, Валерия Григорьевна пила чай и проверяла тетради. Чай она любила, а вот проверять тетради – нет; поэтому всегда совмещала эти два занятия, чтобы хоть как-то компенсировать одно другим. Не придумав ничего лучше, Аня подошла к столу, нагло уселась прямо на него, взяла чашку и начала пить. Валерия Григорьевна ничего не сказала. Только с укоризной наблюдала за происходящим. Её выдержки хватило секунд на двадцать, не больше.       – Малыш, я, конечно, всё понимаю; ты – моя девушка, и я на многое закрываю глаза, вот даже оценку в четверти тебе завысила и пожениться предложила, но сидеть на МОЁМ столе и пить МОЙ чай – уже верх наглости!       Аня проигнорировала сказанное и сделала ещё один глоток, чем вызвала ещё большее неудовольствие учительницы.       – Прикинь, Эдуардовна подумала, что мои папы – геи!       – Да ладно? – с усмешкой и удивлением переспросила Лера, после чего всё-таки забрала у Ани чашку и сама начала пить чай.       – Серьёзно. Так и сказала сейчас.       Десятью минутами ранее.       Как ни забавно, но ни папу, ни Влада Аня вчера так и не увидела. Смывшись от классной, они решили смыться заодно и от мамы, отделавшись смс-кой о том, что всё отлично и никаких проблем нет. Ане же они написали, что она «молодчина» и что до дома вполне может добраться без них, а сами пошли в бар – пить и смотреть футбол. Промучавшись всю ночь, Аня так и не смогла понять, что двигало Элеонорой Эдуардовной, поэтому решила, что впредь будет придерживаться Лериных философских убеждений. «Если пиздецу суждено случиться – он случится», и переживать по этому поводу бессмысленно. Хотя это решение чуть не разбилось о реальность, когда классная снова попросила её подойти после уроков.       – Аня, – тон Элеоноры Эдуардовны был таким одновременно торжественным и скорбным, что Булгакова непроизвольно подумала про врача, который сообщает пациенту о неизлечимой болезни. Её вряд ли бы выгнали из выпускного класса, ведь в этом году она вела себя почти что хорошо, да и к тому же, если бы Блохина хотела поговорить об этом, проблемы у Ани появились бы ещё вчера. – Ты же понимаешь, что я, как твой классный руководитель, желаю тебе только добра?       Сердце ушло в пятки. Неужели всё-таки отчисление?!       – Да, – с неуверенностью ответила Аня, которая на самом деле ничего не понимала.       – Ты догадываешься, о чём я хотела поговорить?       – Нет.       – Это… – учительница подбирала слова, – о ситуации у тебя дома.       Аня невинно захлопала глазами. Теперь она понимала ещё меньше.       – О ситуации у меня дома?       – Да. О твоих родителях.       – О моих родителях? – ещё более растеряно переспросила ученица.       – А вернее, о твоих папах.       – А что они?       – Мне бы очень хотелось тебя поддержать. И, несмотря на то, как устроена твоя семья… ведь ты к этому привыкла и, наверное, думаешь, что это нормально. Но это не так. Нормальными отношениями можно назвать только те, где есть мужчина и женщина, но никак не то, что происходит у тебя.       «Чёрт! Она всё-таки знает про нас с Лерой! Чёрт-чёрт-чёрт!».       – Как давно они вместе?       – Кто?       – Ну, твои папы.       – Простите?       – Ну, как давно твои папы начали встречаться? Я понимаю, что это очень личный вопрос… – Элеонора Эдуардовна собиралась сказать что-то ещё, но Аня её перебила.       – Они не встречаются.       – Как так? – теперь удивлённой и растерянной выглядела учительница. – Но…       – Мама с папой развелись, когда мне было лет шесть. А Влад – это второй мамин муж.       – Но почему они пришли вместе? – растеряно спросила учительница.       – Ну, мама не могла прийти… и у них тоже не особо получалось, поэтому она сказала каждому из них, чтобы пришёл… рассчитывая, что один-то точно дойдёт. А получилось так, что пришли оба.       Учительница сидела в полной растерянности, было заметно, что такого поворота она точно не ожидала.       – А у тебя с Валерией Григорьевной тоже…       «Всё-таки знает!».       – Что «тоже»?       – Нет-нет, ничего. Извини, пожалуйста. Вообще не знаю, как мне такое могло прийти в голову. Знаешь, время такое, когда кругом сплошное распутство. Приходится быть начеку. Мне жаль, что я так подумала о тебе. Прости, пожалуйста.       – Да, нет. Ничего страшного. Я могу идти?       – Да, конечно.       – И про нас она тоже «вначале подумала».       – Да ладно? – со смехом спросила Валерия Григорьевна, положив руку на бедро ученицы. – Как ей вообще такое могло в голову прийти?       – Лер, может хоть дверь закроешь? А то палимся же постоянно...       – Вот современная молодёжь пошла! Совсем нет в ней духа авантюризма, – недовольно пробурчала женщина, но всё же встала и закрыла дверь на ключ.       И пока кто-то практиковал французские поцелуи, чтобы не растерять навык, кто-то сидел у себя в кабинете, попивая корвалол и размышляя о, казалось бы, совершенно невероятных вещах. Элеонора Эдуардовна с трудом избавилась от пошлых картинок, которые то и дело появлялись у неё в голове. Тяжело вздохнув, она подумала о том, что не сбылось и уже никогда не сбудется.       «Нет, определённо пора выходить на пенсию», – подумала классная руководительница 11-Б, завуч по работе с детьми и просто учительница географии высшей категории с тридцативосьмилетним стажем работы, проходя мимо кабинета французского.