А это - мои папы

      Пока Элеонора Эдуардовна пыталась выбраться из неприятной ситуации, в которую сама себя поставила, Аня не находила себе места, наворачивая круги по кабинету французского. Валерия Григорьевна сидела за столом и наблюдала за ней со спокойствием буддийского монаха. На лице было выражение лёгкой заинтересованности, не более. Не было ни страха, ни других сильных переживаний.       – Это всё ты виновата! Я же говорила: «запри дверь», а ты… ты… со своими вечными «кто сюда придёт в такую рань» и «нас никто не увидит». И что теперь делать?       – Для начала тебе не помешало бы успокоиться.       – Успокоиться? Ты серьёзно? Успокоиться? – Аня и так была вне себя, а призывы успокоиться выводили её ещё сильнее.       Валерия Григорьевна в ответ лишь пожала плечами, мол «не хочешь – как хочешь». Из себя её могли вывести только три вещи: пауки, неправильно расставленные ударения и когда кто-то трогал то, что принадлежит ей. Раскрытие и огласка романа с ученицей со всеми катастрофическими последствиями в этот список не входили.       – Вот что мы будем делать?       – Уедем во Францию.       Такой ответ вызвал приступ истерического смеха.       – Да ладно? За какие шиши? Тебе явно нужно будет переквалифицироваться в куртизанки!       Валерия Григорьевна самодовольно посмотрела в зеркало. Она адекватно оценивала свою внешность и прекрасно знала, насколько привлекательно выглядит.       – Ну, в таком случае мы очень быстро разбогатеем. Кроме этого, у переезда есть ещё один плюс. Там же недавно легализовали однополые браки, вот получим гражданство – и сможем пожениться. Возьмёшь мою фамилию?       – Да иди ты!       – Ну вот… я ей – руку и сердце, а она… – учительница сделала вид, что обиделась, и отвернулась.       – Лер, ты хоть когда-нибудь можешь говорить серьёзно? Какая Франция? Какая свадьба? Какая фамилия? Я даже из страны без разрешения родителей ещё год выехать не смогу. И это – не считая того, что мне нужно закончить школу. И я, в отличие от тебя, не знаю французский, несмотря на твою хвалёную систему преподавания.       – Зато благодаря моей системе преподавания ты в совершенстве овладела французскими поцелуями.       – Спасибо за полезный навык. Так маме и сообщу. Да, и ещё перед тем, как мы уедем, она тебя точно убьёт. А потом посадит. А если не посадит, то посадит папа.       – То, что твои родители – юристы, ещё не говорит о том, что они смогут меня посадить. Не истери раньше времени.       – Легко тебе говорить…       – Мне легко? Да ладно! Тебе напомнить, кто из нас тут несовершеннолетний? В случае чего, все проблемы с законом будут у меня, но я же не устраиваю истерику.       – Какая-то сомнительная поддержка… – Аня нахмурилась. Было заметно, что она приуныла ещё сильнее. – Ты просто каменная.       – Я – не каменная. Я верю в судьбу. Если чему-то суждено случится – оно случится, буду я истерить по этому поводу или нет, – Валерия Григорьевна устало потёрла глаза, после чего посмотрела на свою девушку. Отметив, что её слова не оказали на Аню никакого воздействия, она добавила уже более серьёзно: – А ещё я верю в нас. Как видишь, я никуда не пропала, а осталась с тобой. Не ухожу от трудностей, и, между прочим, пытаюсь тебя поддержать.       Такая тактика работала лучше. Быстро смекнув, что Аня немного успокоилась и не собирается устраивать истерику, Валерия Григорьевна вернулась к своей обычной манере поведения.       – Будешь носить мне передачки в тюрьму? – с ухмылкой спросила она.       – Дура!       Женщина рассмеялась. Она очень старалась вести себя непринуждённо и расслаблено. Несмотря на некоторую театральность и неестественность такого поведения, это помогало ей. Разумеется, она волновалась, и если от Ани можно было скрыть беспокойство, себя она обмануть не могла. Если Эдуардовна действительно знает про них… это может привести к действительно ужасным последствиям, в которых даже тюремное заключение – не самый ужасный финал.       – Пойдём покурим?       – Покурим? Ты думаешь, мне мало того, что сейчас мои родители, скорее всего, узнают, что я лесбиянка и сплю со своей учительницей? Нужно, чтобы они ещё и узнали, что я курю?       – Ну и ладно. Сама покурю.       Женщина открыла окно и начала курить прямо в кабинете.       – Ты сумасшедшая… – выдохнула Аня, наблюдая за ней. – Думаешь, у тебя и без этого, – она указала рукой на сигарету, – будет мало проблем, когда всё раскроется?       – Перед смертью не надышишься, – с преувеличенным равнодушием ответила учительница, стряхивая пепел на улицу. – Да и к тому же, если у меня будут проблемы с… – как ты там говорила? совращением несовершеннолетних? – то эта несчастная сигарета мало кого заинтересует. Ну, иди сюда.       Аня всё-таки подошла, и Валерия Григорьевна обняла её, прижимая к себе одной рукой.       – Всё будет хорошо, – добавила она, успокаивающе погладив Аню по голове. – Пойдём вниз, думаю, они уже скоро закончат.       – Знаешь, мне иногда кажется, что ты со мной только потому, что это – прекрасная возможность наполнить жизнь драмами, ничего для этого не делая, – задумчиво сказала девушка, выходя из кабинета.