Унижай. Выдыхай. Умирай.

Чонгук не помнит, когда он очнулся и очнулся ли он вообще. Было чувство, что на ногах прилеплены низкокачественные крылья, которые пытаются лететь в разные стороны и вверх. Он чуял жуткий запах, но не понимал, что от него. Менял и менял улицу, по которой шел, но так же не понимал, что пахнет от него же самого. Наконец, додумался до чего-то — неизвестно только до чего — и свернул в более-менее безлюдный переулок. На него удивленно таращились — он видел. Поэтому свернул. Чонгук начал тарабанить в дверь своего дома. Ему не открывали. А через минут пять он понял, что это какой-то заброшенный сарай.

***

До настоящего дома он добрался уже в ночь. Кажется, его отпустило немного. Но почти перед порогом опять вырвало. Навстречу выбежала мать — они жили только вдвоем — и затащила сына под руки домой. Вроде бы первая проблема была решена. Но тут же накатил приступ паники. Нельзя чтобы мать увидела проколотую вену. Он стал вырываться, не в силах вспомнить, в правую или левую руку его кололи. Мать перепугалась и начала плакать, а Чонгук невпопад попросил никого не вызывать. — Мам, — он схватил её лицо грязными руками и умоляюще зашептал: — Пойми, я попал в небольшую переделку, но ничего страшного. Такого не повторится, главное, не поднимай шум, прошу. Будет только хуже. — Чонгук-и, малыш, что с тобой? Почему ты в таком состоянии? — плакала тихо мать, целуя его изодранные и грязные ладони. — Мам, мамочка, — Чонгук сам начинал плакать от непонимания и страха. — Всё хорошо, мне только отойти надо. Не повторится такого, прости меня… Он уткнулся ей в грудь и заплакал сильней. Его тошнило и хотелось спать. До него дошло, что он обмочил штаны и извалялся в своей рвоте. Руки до ужаса воняли туалетом. Он отдернул их от материнского лица и на ватных ногах поплелся в ванную комнату. По дороге туда его в очередной раз вырвало и в ванну он вполз уже на коленях.

***

К утру он не помнил себя. Глаза с трудом улавливали очертания предметов, а в первые мгновения он даже не смог осознать, что вечером вернулся домой. Последний эпизод жизни, который подросток отчетливо помнил, это тот, когда ему закатали рукав рубашки и всадили иглу. В школу надо было идти. Уроки не сделаны, сумки с учебниками нет, но надо было идти. Он поднялся на кровати — в голове и ушах звенело. Солнце светило неестественно ярко. Чонгук попытался встать на ноги. Странно, но ему это удалось, несмотря на ужасное головокружение. Тошнота еще наблюдалась, но, видимо, лишь от головной боли и измотанности организма. Ушла ли мама на работу? Ему не хотелось, чтобы она в довершение ко всему еще и наблюдала, как он волочится по стенке. Подросток осторожно выглянул в коридор и прислушался. Вроде никого. Лужи с содержимым его желудка в коридоре не было. «Как же ей противно было вчера» — с сожалением подумал Чонгук. Но чему быть — того не миновать. Вдоль стены он поплелся в ванну. То, почему он был бледен как смерть — было понятно, но почему у него багровый синяк на скуле — нет. Он не помнит, чтобы его били или чтобы он ударялся обо что-нибудь. Но факт был фактом. Прискорбно. Кажется, его кишечник на пару с желудком со вчерашнего дня резко атрофировались, потому как наотрез отказались принимать даже простую воду комнатной температуры.Так и быть, Чонгук решил идти в школу голодным. Если не на уроки — то хотя бы чтобы забрать сумку с учебниками.

***

Окей, вот школа. Да, парень, зайди в неё и сдохни от паники. Сейчас Чонгук понял, что боится. Чего? Конечно, Тэхёна. Наверное, тот понял, что Чонгук просто соврал, и теперь обязательно что-нибудь сделает. «Уж точно. Не вчера, так сегодня — так всегда бывает». Тэхёна нигде нет. Тоже отходняк? Но уж его наверняка не штырит так, как Чонгука. Ах, вот он. Со своими корешами прогуливается вдоль коридора, в открытую пожирая беспутными глазами открытые коленки младшеклассниц. Чонгук моментально делает шаг в сторону из поля его видимости и впечатывается в подоконник, опустив голову. Но не спасает. Тэхён орет на весь коридор: «Оооо, какие люди! Попустило?» и подлетает к нему, обхватывая за плечо. Какого черта. Да, вот так вырисовывается печатным и непечатным в голове Чонгука. Весь коридор пялится на него как ошалелый. Почему как — так и есть, все просто в ступоре с происходящего. Тихонечка-младшеклассник-хорошист обжимается с Дьяволом-де-Садом их школы. Чонгук пытается ненавязчиво высвободиться, но его уже утаскивают под лестницу, оставляя весь коридор в полном недоумении. — Хэй, пацан, я даже тебя не знаю, — шепчет Тэхен, делая знак своим корешам оставить их одних. Те уходят. — Я аж перебздел вчера, когда отошел чутка. Подумал, что сегодня вся школа нахуй гудеть будет. Но молодец, не выдал. Не то, чтобы я тебя уважать стал, сам понимаешь. — Он улыбнулся. — Это… — Тэхен помялся со следующими словами. — Если еще приспичит когда — обращайся, подгоню чего-нибудь. Если ты по колесам — приходи послезавтра туда же, часа в два. Хорошую хрень подгонят. Новоявленный де-Сад еще шире улыбнулся и одобрительно сжал плечо Чонгука. С удивлением смерил щёку взглядом, и чуть касаясь, провел пальцем по синяку. — Ты где так шарахнулся? — ухмыльнулся он. — Не помню, — застыдился Чонгук и отвел взгляд. — Бывай, чувак. До послезавтра, — Тэхён шлепнул его по щеке, задев больную скулу, но Чонгук выдержал и не издал ни звука. Их глаза встретились в последний раз и Тэхен что-то решил для себя. Чонгук понял это без лишних слов. Просто понял. Что влип.

***

Он нашел сумку в классе, где и оставил. Отсидел все уроки без учебников и, опустошенный, приплелся под вечер домой, обойдя вдоль и поперек все улицы в округе. Матери он так и не сказал. Она сильно и не требовала объяснений, хотя и волновалась. От еды и воды его тошнило до самого вечера, лишь перед сном он смог выпить стакан воды. Но сон не шел. Вчера с ним попрощался желудок, сегодня собрал вещички и уехал к родителям сон. Подросток не знал, стоит ли ему идти послезавтра к Тэхёну. От неприкаяния мыслей его начинало подташнивать вновь. Он потихоньку адекватно вспоминал свое неадекватное состояние. Было бы ему так же плохо, если бы он был готов ко всему? Тошнило ли его от наркотика или от волнения? Наверное, если бы так же тошнило от наркоты, то эти ублюдки бы не тащились по этой теме постоянно. Ведь Чонгук пережил такое всего однажды, а уже чуть Богу душу не отдал от происходящего. Наверное, второй раз так страшно уже не будет, ведь организм привычнее отнесется? А таблетки? Это же не в вену, это только в мозг дает… Чонгук в панике подскочил с кровати, подбежал к окну и распахнул его. В комнату ворвался ледяной ночной воздух. Так и есть. Он сейчас думает о том, что, пожалуй, можно повторить. От этого хреново. От этого страшно. Чонгук в ужасе. Он смотрит на звезды, и они кажутся ему дальше, чем обычно. Он смотрит на темную улицу, и она пугает. Он в панике. У него какое-то недомогание. Ему хочется пить, но он не может. Ему хочется есть, но он и этого не может. Ему хочется глубоко вдохнуть, он вдыхает — его тянет блевать. Подросток хватается за голову и падает на пол. Колени и руки трясутся, он чего-то боится. Что делать. Что делать?! Он так и не засыпает в эту ночь. Он обостренно слышит все звуки: как ворочается мать, как каплет вода на кухне, как катается пакет на улице от ветра. Чонгук решает, что должен наутро обратиться к Тэхену, иначе сойдет с ума.

***

— Тебя до сих пор не попустило? Я же немножко совсем ввел, — удивляется Тэхен, на последних словах прикрывая губы ладонью и понижая голос. Чонгук беспокойно смотрит под ноги. Молчание долгое, мучительное, почти убивающее. Проходит минута. Он быстро поднимает глаза и сталкивается с раздраженным взглядом де-Сада. — Пойдем со мной, — хрипит Тэхен и хватает его под локоть. — Ты больной?! — орёт старшеклассник, пригвоздив Чонгука за плечи к сетке с мячами в инвентарной. — Какого хуя ты сунулся, если никогда не загонялся наркотой?! Мало ли чего я мог тебе всадить?! Какого хуя?! Чонгук сжимал кулаки и смотрел не выше вздымающейся груди Тэхена. Он не понимал, зря ли или не зря подошел к нему, и как тот догадался. На лбу выступал пот. Тэхен грубо одернул руки и прислонился рядом. — Ты, блять, ебанутый. — Помолчал. — Завтра придешь? — Да, — едва слышно шепнул Чонгук. — Да? Совсем ебанутый, — Тэхен развернул его лицо к себе. — Зачем? Свали в туман и больше не суйся. Зачту к твоей карме то, что не разбазарил о сходке, но если завтра сунешься — я не отвечаю за себя. Убью нахер, нужен мне больно малолетка, загнувшийся от передоза. Старшеклассник хотел хлопнуть его по плечу, но в неуверенности остановился и сжал кулак в воздухе, минуя одобрительный жест. «Ебанутый», — кинул он тихо в воздух, будто отплюнувшись, и быстро покинул инвентарскую. — Пошел нахуй, — негромко процедил Чонгук вслед захлопнувшейся двери и повалился на мягкие холодные маты. Всё равно придет.