Ошейник

— Не переживай, Шалун, он найдётся, — ласково сказала Энджел, лизнув пса в ухо. Хотя сама она своим словам уже почти не верила: Бродяга отсутствовал уже четыре с лишним недели, и за всё это время Леди почти не переставала плакать, почти не ела, лишь изредка пила. Смех не раздавался уже давно, и это было просто ужасно; обитатели были в плохом настроении, даже Джим Милый — казалось, самый строгий и черствый из людей, не мог сдержать слёзы. — Я... я просто не могу поверить, что мой отец нас бросил, — вздохнув, пробормотал пёсик.       Поиски были неудачными. Да ещё и Леди стало намного хуже, она подумала, что и Шалун покинул её. К счастью, они во время вернулись, сообщив ей, что лишь отправились искать Бродягу. Впрочем, это спаниеля не особо развеселило, если не наоборот. После этого Энджел с Шалуном решили выходить по одиночке — лучше ночью. Но это решение не увенчалось успехом: от потерявшегося пса не было ни весточки, даже соседние кошки, которым не особо понравилось отчитываться перед собаками, не видели никого похожего на «серого пса с чёрными глазами, живущего вот в том доме». Но Шалун сдаваться не желал, хоть и видел, что его подруга в конце концов просто устала, потеряла надежду на то, что Бродяга вообще вернётся.       А сейчас пёс сидел на диване, свесив лапы с него, думая, как же всё-таки возможно найти отца. Казалось, он испробовал все планы: и вылазки, и допрос окружающих котов, и поиск на прогулках. Конечно, люди вызвали полицейских, но это ничего не дало; они поискали в парочке районов и возвратились со словами, что никакого пса тут не было, и следов они не обнаружили. Шалун был прав — тут надо работать собакам, причём срочно. — Он должен найтись, наверняка его поймали собаколовы... — пробормотала находящаяся рядом собака. Она уже давно опровергла свою идею о побеге и постоянно говорила, что Бродяга был пойман собаколовами и никем более. — Наши хозяева уже звонили туда, — слегка раздражённо отрезал Шалун, — и никто не видел его. — Ты знаешь их! Собаколовов, в смысле. Они не отпустят такого пса! — обиженно сказала Энджел. — Ла-адно, — сдался пёс. — И что ты предлагаешь? Сходить в приют? — Ага, — на полном серьёзе согласилась она. — Издеваешься, что ли?! Вот одна и иди! — негодуя, воскликнул он. — И пойду! — оскалилась Энджел.       Пёс вздохнул и помотал головой, думая, что только у собак на уме творится. Пойти одной, без людей, в приют? Ну и ладно, одной самоубийцей будет меньше. Шалун прикрыл глаза, показывая, что участвовать в идее подруги не намерен. А та лишь фыркнула, спрыгнула с дивана и, показательно махнув пушистым хвостом, исчезла за дверью. Спорщик тут же разомкнул глаза, собираясь как-то остановить Энджел, но было уже поздно — собака вышла через переднюю дверь и выбежала на дорогу, направляясь в сторону приюта.       Первой мыслью Шалуна было «а откуда она знает туда дорогу и знает ли вообще», но потом он будто очнулся от сна и, чуть не упав с дивана, помчался за ней; чуть не попал под машину, напугал парочку дворовых кошек и разозлил прохожих, но зато увидел клочок светлой шерсти, который тут же исчез за углом шоссе. — Энджел, Энджел! Стой! — загавкал пёс.       Как показалось Шалуну, Энджел-то его услышала, но виду не подала, лишь больше задрав голову и припустив. Вот вредина! — подумал он, стараясь бежать ещё быстрее. Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди, но пёс ни думал ни о чём другом, лишь бы попробовать отговорить подругу от столь опасной затеи и попытаться показать людям, чтобы те ещё раз позвонили в приют...       Или прибежать туда, в приют, и показать Энджел, что она совершенно не права.

***

      Второй день в приюте ничем не отличался от других: Бродяга всё так же забился в угол клетки (которая, кстати, оказалась одиночной, как он и думал), тихо скулил и слушал насмешки, хохот и обзывания, иногда разбавляемые сочувственными речами собак, которые восхищались им и говорили, что собаколовы применили какой-то хитрый улов, чтобы поймать непобедимого пса. Что, конечно, было ложью. Он помнил, как попался людям...       ...Бродяга рылся в помойке, пытаясь найти хоть что-нибудь съедобное. Пёс заметно исхудал, но это не мешало ему быть таким же, как и раньше: храбрым, сильным и ловким. Но поесть всё же надо было. К несчастью, мусор весь выкинули недавно. Бродяга зарычал и, чуть не разбив лапу в кровь, отпихнул тяжёлый железный бак, который с громким «ба-бах» упал и откатился вправо. Тщетно пёс пытался найти глазами ещё что-нибудь, чем можно было поживиться: люди давно разошлись по домам, а мусорок в этом районе, кажется, больше не было. Ничего не поделаешь, придётся голодать ещё пару дней, пока он не выйдет в другой квартал.       Хотя была ещё одна мысль, немного безумная, но Бродяге она нравилась. Сбежать из города в ближайший лес, жить, как захочется, охотиться, рыбачить! Не жизнь, а мечта. Когда-то пёс хотел сбежать вместе с Леди, но та вежливо отказалась. Всё же, он никогда не поймёт, как можно променять ветер свободы на духоту дома, полный людей. Ну, вообще, каждый живёт как хочет — и Бродяга не исключение. Да, он убежит далеко в лес, станет не бродягой, а одиночкой, лесным и диким псом, вольной собакой, полной жизни и любви к природе!       Замечтавшись и снова представляя себе, каким псом он будет, живя в лесу, Бродяга не услышал тихих шагов позади него, чужой запах, к которому примешивался лёгкий запах смерти; звук, похожий на тот, когда человек заносит хлыст... Только это был не хлыст. Сачок! — наконец понял пёс. А если сачок, то рядом и человек. Собаколов! Надо бежать, срочно, уносить лапы, но слишком поздно.       Тихо посмеиваясь, собаколов накинул сачок на пса, перевернул его и быстро поднял вверх, остановившись на уровне своего, как показалось Бродяге — мерзкого лица. Всё не прекращая хихикать, он, успев как-то странно ухмыльнуться, проговорил, специально растягивая слова и пытаясь говорить их как можно злее и хитрее: — Ну что, Бродяга, — это слово мужчина почти выплюнул, сказал его с презрением и некой гордостью, — попался наконец? Думал, сбежишь? Ан нет! Ха-ха!       Таща впереди себя сачок, сотрудник приюта дошёл до машины и закинул туда добычу, радуясь, что поймал того, кто никто другой не смог бы поймать. Бродяга же сильно ударился лапой о стену клетки и, сползя по ней, беспомощно наблюдал, как весьма толстый мужчина захлопывает её и запирает на замок, слегка истерично похихикивая. <b>Вот радость-то!<b> — зло подумал пёс.       Царапнув несколько раз здоровой, а затем и больной лапой поцарапав острые прутья клетки, Бродяга сдался, понимая, что это всё-таки конец. Сколько раз он убегал от собаколовов, обводил их вокруг собственного же пальца? А теперь взял и попался. Хотя, сам виноват, заслужил. Зато его семья и хозяева не заслужили потерять одного из любимых (возможно) псов. Наверняка дети и Леди с людьми сейчас вспоминают его, плачут, говоря, какой он хороший, и гадая, куда пропал Бродяга...       Пёс тяжело вздохнул, чувствуя на себе презирающие взгляды и слыша очередную насмешку, за которой последовал хохот всех обитателей приюта. Но одна собака — её внешность чем-то отдалённо напоминала собак породы лхаса апсо — вдруг рявкнула, приказывая этим всем замолчать. Удивлённый Бродяга вылез из темноты угла на свет, с любопытством смотря на свою спасительницу. — Неужели вы не понимаете, что ему неприятно слушать такие насмешки? — зло начала она. — Раз вы такие умные, то что сами сидите тут вместо того, чтобы бегать на воле? Вы ничем не лучше! Сами же попались, сами же сидите. Будь у вас крупица ума, все бы сейчас молчали. Или разговаривали на какие-нибудь другие темы. Да хоть обсуждайте других, пожалуйста, никто не запрещает, — собака фыркнула, — но с него хватит. — Ха, Пэг, все знают, что ты давно влюблена в этого Бродягу, — усмехнувшись, начал бульдог, сидящий в параллельной клетке от пса. — О, да я же обсуждаю теперь не его, а тебя. Сойдёт? — издевательски продолжал он, не обращая внимание на шипение той собаки. — Замолчи.       Это не помогло. Кое-где начали раздаваться смешки, на этот раз образовавшиеся от слов незнакомца. Пара собак молчала, видимо, вспоминая речь той Пэг. Бродяге активно не нравилось поведение этих невеж, готовых ржать от любой шутки. Впрочем, может, за это осуждать нельзя; некоторые сидят тут уже почти месяц, два, а то и три. За это время тут умереть от скуки можно. Но Бродяге стало жаль ту собаку, она ему понравилась, несмотря на слова бульдога, сказавшего, что пёс ей нравится. — Лучше меня обсуждайте, — казалось, против воли, ляпнул он. Поймав полный непонимания взгляд собаки, он снова забился в угол и решил пока оттуда не вылезать. До того, пока собаки приюта не решат перевести тему на кого-нибудь ещё. Особенно на Пэг.