Ошейник

      Серый пёс тяжело вздохнул, в последний раз оглядываясь и внимательно осматривая дом, как будто увидел его в первый раз. Но Бродяга всё уже давно решил, не зря же он бродяга. Он ни какой-то там домашний пёсик, способный жить в неволе, быть игрушкой людей, которые всё равно никогда не разрешат тебе того, что ты хочешь. Жизнь по правилам — не жизнь Бродяги. Конечно, у него есть семья: четверо детей и возлюбленная Леди; друзья и, возможно, любящие, хозяева. Всё равно все видят в псе дикую собаку, которой он пробыл половину своей жизни. Хотя, скорее всего, так и есть.       Бродяга, дикий пёс, вот кто он!       Но что это за неприятное тяготящее ощущение вырастает у него в груди? Нет, это не может быть грусть! Пёс тихо зарычал сам на себя, убеждая мысленно, что он поступает верно. Может, печалиться и будет, но мало. Добавив ещё, что тоска для слабаков и домашних собачек, Бродяга отвернулся от здания, когда-то бывшего ему домом. И снова вздохнул, ещё тяжелее. Небольшая слезинка скатилась по тёмной морде пса. Прикрыв глаза, он царапнул землю под собой. Что со псом сделала домашняя жизнь? Превратила его в сентиментального, плачущего по каждой тупой причине, Бродягу, который забыл про то, как весело было одному бегать по улицам, воровать мясо у агрессивных торговцев и гонять голубей. Ах да, ещё и убегать от собаколовов, слыть на весь город и его окраины великим псом.       Пёс снова зарычал на себя, осуждая. Ну всё, с Бродяги хватит. Плевать, что у него какие-то там чувства. Всё равно, что кто-то будет скучать по нему. Зато хоть кто-то возрадуется, что пёс убежал и больше не вернётся в тот дом. И кажется, Бродяга знал, кто будет рад. Ну и всё равно.       С хитрой ухмылкой на морде пёс одним махом перепрыгивает через короткую ограду, рискуя своей шкурой ещё до новых приключений и бродяжества. Всё-таки, почти ничего не изменилось. Если ты бродяга, то это навсегда, ничто не убьёт твою сущность; то, что ты есть на самом деле. Ничто, никто, никогда. По крайней мере, в этом псе свободолюбие (и лёгкий эгоизм) всё же не погибло. Иначе что бы гнало его сейчас бежать в даль под дождём, распугивая птиц, пугая дворовых кошек и изредка людей, которым всё не спалось?       Стараясь не вспоминать свою родню, он бежал, легко, почти не касаясь лапами твердого асфальта. Тихо смеялся, когда кошки зло шипели, яростно сверкая глазами, а кучка людей кричала на него: кто-то пытался пнуть, а кто-то начинал что-то ворчать о дворовых собаках и о том, как с ними надо бороться. Всё же пёс был прав. Бродяга вернулся.

***

      Слёзы, казалось, бесконечно катились из тёмных глаз Леди. Бродяга... Он... он покинул её! Как он мог? Собака не могла поверить, что Бродяга — её любимый Бродяга! — мог вот так вот взять и убежать. Кое-как успокоившись на той мысли, что его поймали собаколовы, спаниель всё же снова начала плакать. — Мам, мам, ну не надо, — кое-как успокаивала её Коллетта — одна из дочерей собаки, — сама чуть не рыдая и всё ещё слегка не понимая, как отец мог бросить их. — Коллетта... — выдохнула собака прежде, чем снова удариться в слёзы.       Аннетта и Даниелль присели около матери, пытаясь хоть как-то ещё приободрить, хотя сами не верили, что это возможно, — Леди была безутешна. Лишь Шалун задумчиво сидел на диване, понимая, куда делся отец. Он снова стал бродягой. Это точно. Но просто не верится... Сам же отговаривал его, показывал прелести жизни домашнего пса, и Шалун ему поверил. А теперь Бродяга, его отец, сбежал. — Я знаю, куда убежал отец, — вдруг выпалил он, но тут же смутился, поймав на себе удивлённый и слегка сердитый взгляд матери. — Ну, не совсем точно, куда, но... Мне кажется, он снова стал бродягой, — прижав уши к голове, договорил свою теорию пёс. — Шалун... — сквозь зубы прошипела Коллетта, всё ещё тщетно пытаясь успокоить мать. — Коллетта... — в своей манере спародировал её пёс. — У тебя есть версия получше? Говори, пожалуйста, а я послушаю. — Его поймали собаколовы, — ухмыльнувшись, отпарировала собака. — Бродяга не мог бросить нас. — Шалун, — вдруг влезла в разговор Энджел. — Можно тебя на пару слов? — Угу.       Подруга отвела Шалуна чуть подальше от Леди и трёх дочерей, чтобы те не слышали её. Обычно собака никогда не секретничала со псом, так что же случилось теперь? Домашний начал слегка нервничать, не только встревоженный пропажей отца, но и загадочностью «ангела». — Что такое? — У меня есть... предложение. Можно поговорить с другими собаками, они наверняка видели твоего отца, — по светлой мордочки собаки было видно, что не из-за этого она отвела Шалуна. — Ну а если по правде? — прищурившись, спросил пёс. — Ладно. Я не верю Коллетте, Бродягу не могли поймать собаколовы, они на это не способны. Я предлагаю тебе поискать отца. С нюхом же у тебя всё хорошо?       До того, как Шалун успел ответить, раздался плач, доказывающий то, что люди заметили о пропаже пса. Шалун опасливо покосился на дверь, понимая, что нужно действовать именно собакам. Потому что Джим Милый наверняка позвонит в полицию, та будет искать, потом, как обычно, ничего не найдёт, а они только деньги потеряют. В общем, такого допустить нельзя. Пусть остаются дома и успокаивают собак. — Да, — быстро проговорил он, соглашаясь с Энджел и предлагая свой план: — надо успеть до того, как наши хозяева возьмутся за дело. Так что действовать надо срочно! Идём. — Но... — лишь сказала собака, изумлённая ответом и каким-то будничным тоном друга. — Ладно.       И двое: собака и пёс, быстро выбежали из комнаты, проскальзывая в дверь выхода.

***

      Бродягу охватила паника. Нет, нет, нет! Такого не может произойти! Но почему?! Все эти... те годы он как-то избегал этого, не давая собаколовам поймать себя. А теперь... А что теперь?! Он едет в их машине, слушая довольный хохот двух сотрудников приюта, явно радующихся, что поймали пса, которого не могли поймать уже много лет. А тот самый пёс злился на себя с каждой секундой всё больше. Мало того, что сбежал из дома, в котором его любили, так ещё и попался тем, кого ненавидит весь собачий сбор. Да что там, какая разница — попал, не попал. Ведь на глазах у знакомых Бродягу схватили и позорно, за шкирку, понесли в грузовик, беспечно закинув туда, не прекращая насмешливо хихикать. Какой позор!..       А ещё он, кажется, впервые почувствовал безысходность, слегка дрожа от понимания того, что сделать ничего нельзя, даже если очень постараться. Перед глазами замелькали картинки, которые Бродяга так старался забыть за те несколько недель, которые он провёл в одиночестве: Коллетту, Аннетту и Даниеллу моют, Шалун срывает красивые цветы с аккуратной клумбы, Леди заботливо смотрит на него, хозяева гладят его по голове, бросают косточку, гуляют с ним... А теперь Бродяга всего этого лишён. Всего, без исключения. По собственной глупости. Надо было всё-таки вернуться тогда, в ту дождливую ночь; осознать, что ты нужен всем, что все тебя любят и будут любить, каким бы ты не был.       Дурак. Бродяга — полный идиот. Он это решил, повторяя уже какой раз за время поездки в приют. В приют, где через две недели его усыпят. В приют, полный собак, которые его знают (есть ли хоть одна живущая в мире собака, не знающая знаменитого Бродягу?..). И он будет там. Наверняка его засунут в какую-нибудь одиночную клетку, где на него будут глазеть разные псы и посмеиваться — вот, смотрите, какой храбрый ваш Бродяга, который всё-таки попался собаколовам, не сумел от них сбежать. Позор, да и только.       Надо не забыть мысленно пририсовать в изображение будущего в приюте ещё людей, работающих там. Они уж явно позаботятся о том, чтобы пёс, ни раз выставляющий их дураками, жил там ужасно. А ещё будут зло ухмыляться, показывая неровные и жёлтые зубы, смеяться — точнее, тупо ржать — и показывать пальцами в серого пса. Что же, он это заслужил и готов принять наказание, раз уж так ему уготовлено. Но всё же, разве Бродяга не заслуживает что-то чуть лучше, чем то, что будет? Или всё будет не так ужасно, как он представляет?       В любом случае, позор всё-таки будет. А ещё он будет вспоминать своих родных и любимых, которых покинул. Уж они-то точно не заслужили то, что он сбежал, оставил их одних. Этот милый пухленький малыш людей... Наверняка он будет ужасно скучать, даже плакать, ждать любимого пёсика, который уже никогда не вернётся к нему. По щеке Бродяги скатилась слеза, полная отчаяния. А за ней ещё одна и одна. Он зарылся в сухую солому, «заботливо» подстеленную под жёсткие доски, на которых он лежал.       Казалось, прошло много часов прежде, чем толстый человек открыл его клетку, взял Бродягу за шкирку и потащил в приют. В нём пахло ужасно: запах нечистот связывался с запахом давно протухшей еды, запахом псины. А ещё сильным запахом смерти, который шёл откуда-то спереди. Это ещё больше огорчило пса. Хотя, казалось, грустить больше некуда.       Когда Бродягу позорно внесли в приют, раздались восхищённые и удивлённые вздохи. Конечно, кто же не знает Бродягу — грозу всех собак в этом городе, лучшего из псов?.. А потом послышались лёгкие смешки, когда его кинули в клетку. Пёс больно стукнулся спиной и заскулил. Раздалось ещё большее количество смешков. Хотелось взвыть, но лучше не портить себе остатки репутации в этом приюте, иначе совсем с ума сойти можно. А тем временем его временный надзиратель широко ухмыльнулся, пробормотал «вот ты наконец-то и у нас» и скрылся за дверью, предварительно громко ей хлопнув. — Ха, смотрите, да это же великий Бродяга! — Неужели тот? — Ага! Смотрите, смотрите! — Где же твоя смелость, а, Бродяжка? — Ох, да это же не Бродяжка, это уже Бедняжка, ха-ха.       Всё же он не сдержался и отчаянно взвыл. Послышался хохот, и Бродяга закрыл лапами морду, чтобы не видеть всего этого. Кое-где раздавались восторженные охи, где-то насмешки в адрес пса, а где-то сочувствия. Последнее было верно. Всё равно долго он тут не проживёт.