Реабилитация

Меня все считают мужественной. Я не знаю человека робче себя. Боюсь всего. Глаз, черноты, шага, а больше всего — себя… Никто не видит, не знает, что я год уже (приблизительно) ищу глазами — крюк… Я год примеряю смерть. Все уродливо и страшно. Проглотить — мерзость, прыгнуть — враждебность, исконная отвратительность воды. Я не хочу пугать (посмертно), мне кажется, что я себя уже — посмертно — боюсь. Я не хочу — умереть. Я хочу не быть. Марина Цветаева, из “Рабочей тетради” за 1940 год. Я пила зеленый чай и робко помешивала вилкой зеленый салат Цезарь. В больничном кафе хорошо кормили и при этом в приятной атмосфере стилизованной в сороковых годах прошлого века. - Нет аппетита? Алекс отодвинул тарелку со своим ростбифом и, дотянувшись через стол, взял меня за руку. - Нет. Голубые глаза мужчины смотрели внимательно. - Вика, я ведь не чужой, поделись. Сглотнула застрявший в горле капустный лист. Да, что ж такое, у меня даже переходного возраста не было, с трудностями в учебе. А тут я не могу сосредоточиться на элементарных вещах. - Алекс, если бы я знала с чего начать, было бы легче. Проследила взглядом за тем, как мужчина трижды провернул наконечник вилки в руках. - Вик, начни сначала. Допиваю залпом чай. Жидкость обжигает горло и это возвращает способность здраво мыслить и попытаться начать разговор. - Я влюбилась, Алекс. Говорить об этом с ним было нелепым и зыбким путем, но я точно знала, что этот человек считает меня другом, и даже осудив, поможет во всем разобраться. Да, и просто выговориться, было дьявольским искушением. - В мальчика хоккеиста? То как он неудачно подчеркнул его возраст, больно полоснуло правдой по сердцу. - Да, Алекс. - Это серьезно у тебя? Попыталась внутренне осмыслить его вопрос. Серьезно ли это? - Более чем. Смяла белоснежную салфетку и, скомкав, отбросила в сторону. Раздражало буквально все, начиная от идеальной внешности мужчины напротив меня за столиком, заканчивая принесенными им цветами. - Вик, ты ведь понимаешь, что у вас с ним нет, и не может быть ничего общего. Больше того, это отдалит тебя от парня и навредит ему. Путаница в отношениях закончится, а его болезнь останется навсегда. Хочется ударить его, за то, что он прав. Прямо здесь, головой об столешницу, потому что испытывать боль в одиночку, несправедливейшая кара. - Александр, ну что б тебя! Да, знаю я. Потому и мучаюсь. Качает головой и просит официанта убрать со столика цветы. - Не нравились, да? - Лишнее, - неопределенно отвечаю. Это даже страшно, когда кто – то настолько хорошо тебя знает. Твои взгляды, привычки, сильные и слабые стороны. С ним я уязвима, потому что захоти он меня уничтожить, рассчитает удар с точностью в десятку. - Может показаться, что я устраняю соперника. Внимательно всматриваюсь в его лицо. Может…. Но Алекс слишком расчетлив и притом благороден. Захотел бы он избавить меня от Егора, действовал бы иначе. - Тебя послал Вознесенский? - Ты опасная женщина, Волкова. Никогда не понимал, как природа может создать что – то столь красивое и при этом, не менее умное. Комплименты льстили мне, как и любой представительнице слабого пола, особенно те, что были про мой ум и сообразительность. Что не говори, а красота уходит, оставляя за собой пустоту. - Не уходи от ответа. - Да, Вик. Николай Константинович мне вкратце и по большому секрету, поведал о том, что с тобой происходит. И попросил поставить твой мозг на место. Но я как то не думал, что все так плохо. Есть расхотелось совершенно. - Алекс, отстань, а! - Сколько мы знакомы, Волкова? - Лет семь. - Я знаю тебя семь лет, девочка. И я не отстану, пока ты не разберешься в своей жизни. Какой девушке была бы не приятна такая забота, со стороны красивого мужчины. Но сейчас внутри бушевал дикий протест, Алекс хотел отобрать у меня что – то важное. Что – то без чего организм шел в протест с жизнью. - Что ты предлагаешь? - Себя. Хмурюсь. Я начинаю уставать от его намеков и открытых притязаний. - Алекс, хватит. Мне не нужны отношения ни с тобой, ни с ним. Я хочу сделать работу и уехать с семьей отдыхать в теплые края. Я устала и заработалась. Это было чистейшей правдой. Надеялась, что, не видя Егора какое – то время, смогу забыть обо всем этом, как о кошмарном сне. - Маленькая, а ты сама в это веришь? Он знал, что я ненавидела такое обращение ко мне, и все же всегда называл меня именно так. - Алекс, помогай лучше, а не третируй. - Мелкая, выход один, ты будешь показывать парню всем своим видом, что встречаешься со мной. Спортсмены контингент особый, его гордость будет задета и рано или поздно он откажется от этой мысли. А если я не хочу? Хотелось спросить мне, но я промолчала. Хотелось или нет, но я была обязана именно так и сделать. Обычному человеку было бы сложно нас понять. Дело ни в разнице в возрасте, ни в положении, ни в интересах. Дело было в том, что наша работа, предполагала неизбежное причинение боли. Только через боль, я могла поднять Егора на ноги. И я была обязана подходить ко всему с холодным сердцем, ни капли не жалея его. - Так как? От чего еще мне придется отказаться ради медицины? - Хорошо. Мужчина не рад, ему тоже не по душе тот факт что, будучи с ним, я делаю это вынужденно. В молчании мы доедаем заказ, каждый думая о своем. Мне слишком больно было произносить каждое слово, а ему видимо было больно это слушать. - Что скажешь Вознесенскому? Прервала тягостный круг молчания, я. - Что у тебя все отлично, и ты неплохо справляешься. Что, в общем, правда. Я видел анализы парня, медленно, но верно, ты неплохо справляешься, как впрочем, и всегда. Мы хорошо тебя научили. - И не слова о Егоре? - А ты думаешь, он поймет? Любовь учителя неоспорима, но во мне не было уверенности, что он поймет, этот мой поступок, а уж тем более чувства. - Спасибо, тебе. Произнесенное, даже мне казалось фальшивкой. - Ты так не думаешь, но благодарность принимаются. Маленькая, ты во всем и всегда можешь на меня положиться. Даже если ты не видишь во мне любовника, я знаю, что видишь друга. Женщин много, умных, красивых, но никого из них я не вырастил своими руками. Ты моя точная копия и я горжусь тем, что в этом продажном мире, тонущем в дерьме, есть такие девушки как моя Волкова. Не влюбиться в тебя, Тори, невозможно. А вот ты была к такому никогда не готова. До этого момента. Хотелось бы мне разгадать секрет парня. Мне бы и самой хотелось…. Встаем из – за стола и я, вложив свою руку в его. Пытаюсь примириться с этими ощущениями, понимая, что вот здесь и начинает разворачиваться моя ложь, поднимая змеиную голову. Я не люблю и не хочу этого мужчину, и плачу ему черной неблагодарностью, имитируя это чувство. - Алекс…. Прижимается свой лоб к моему разгоряченному. - Ты так вкусно пахнешь!