Реабилитация

Жизнь изнашивает человека. Изнашивает до дыр. Чарльз Буковски "Макулатура" Я всегда считала, что самообман, самое худшее и коварное из зол. И всегда ограждала себя от этого. Как бы немощна я не была, а всегда старалась вести самой с собой честный диалог. Да, я не идеальна, порой слишком мятежна, а иногда и труслива, не мало. Спасало меня лишь одно, мне довольно просто удавалось находить баланс гармонии внутри себя. Всегда…. Но не сейчас. В дверь постучали, и я, каким - то внутренним чутьем, поняла, что это Саша. Я чувствовала мужчину спинным мозгом, ощущала кожей. - Да. Корсаков открыл дверь и теперь в недоумении смотрел на хаос, царящий вокруг. Мои вещи валялись повсюду на полу, мебели, кровати. Не хотелось забирать из поездки с собой что – то лишнее. - Какого числа уезжаете? - Двадцать второго. Это ровно через три дня, и я искренне надеялась на то, что за это время не успею натворить больше ничего сверх того, что уже имею. - А ты? Не знаю, зачем это спросила, просто сложно было представить, что я вернусь на работу, а его там не будет. - А я остаюсь. Должно быть, так себя чувствуют рыбы, выброшенные на берег. Мои легкие словно опалило огнем, и я действительно испугалась, что больше не смогу ими дышать. - Навсегда? Какой детский вопрос, похоже на то, что я в конец отупела. - Пока не знаю, маленькая. Смотря как, здесь все будет складываться. Он подхватывает с пола мой розовый топ и аккуратно сложив, кладет на дно распахнутого чемодана. - Он тебе очень идет, возьми с собой. Наши взгляды встретились и он, улыбаясь, подарил мне еще один вдох. - Ты можешь остаться работать здесь, Волкова. Было видно, что сказано это для галочки. Мы оба знали, что я никогда не брошу родную больницу и не переметнусь работать сюда. Престиж меня интересовал мало, там был мой дом, и перейти работать в другое место сродни предательству. - Нет, прости. - Николай Константинович, будет рад твоему возвращению. Перед глазами даже звездочки заплясали, должно быть, давление упало, и сейчас я чуть стояла на ногах. - Алекс, я…. - Я пойду, маленькая. Но почему – то он все еще стоял, опустив руки в карманы и глядя куда – то в сторону. Словно взвешивал все за и против и к чему – то все же пришел в своей голове, раз сказал следующее. - Вик, кажется, нам все же нужно поговорить. Смотрю на него во все глаза и не понимаю, как такой красивый мужчина, может так долго тратить свою жизнь на обычную девочку. Таких как я у него может быть много, а жизнь всего одна. От скольких шансов в ней, он отказывался ради меня. - Нужно, - пересохшими губами отвечаю я. Хотя, лично мне бы хотелось никогда не затевать этого разговора. Алекс вновь делает шаг от двери и, разгребая мою одежду, садится в кресло. Поза мужчины напряжена, скулы сжаты, руки стискивают подлокотники. Я сажусь напротив, поджав под себя ноги и сильно сгорбившись. Под его взглядом, мне хотелось раствориться напрочь. - Алекс? - Да, хорошо, я начну. Я решил остаться здесь из – за тебя. Тебе нужно время все хорошенько обдумать, да и мне тоже, маленькая. - Алекс, не получится остаться просто друзьями? Я знала, что корежу его душу этим вопросом, но была обязана попытаться все свести именно к этому. - Нет. Не получится, но я всегда буду в твоей жизни. Не могу сказать, что его слова меня не порадовали, но что – то с ним в последнее время было не так, и мне искренне хотелось понять, что именно. - Алекс, не знаю каков твой план, - мужчина пытается возразить, но я его резко перебиваю, - черт, Алекс! Ты учил меня выкручиваться из любой ситуации, я слишком хорошо тебя знаю. Ты думаешь, что время набьет мне шишки, и я приползу к тебе за помощью? Нет. Я люблю тебя, и я могу быть с тобой прямо сейчас, - я указываю на кровать, - я могу остаться с тобой, могу даже выйти за тебя замуж и нарожать поразительно красивых голубоглазых детишек с твоим характером. Но я не буду любить тебя на столько, насколько ты заслуживаешь! Впервые я замечаю на вечно моложавом лице Алекса морщины, прорезывающие его лоб. - А что если мне этого будет достаточно? Я действительно начинала задыхаться в этих стенах, в этом городе, в этом невероятно давящем мире. - Сейчас, да. А что будет потом Алекс? Медленно, но верно мы станем ненавидеть друг друга. Ты станешь уставать, вечно выжимать из меня чувства, а я устану от твоего недовольства?! Корсаков пытается выдать что – то наподобие улыбки, но у него это плохо получается. - Когда ты успела стать такой умной, маленькая? Я решила промолчать. Мой ум здесь не причем, скорее инстинкты самосохранения включились. - Вик, не беспокойся, я остаюсь здесь. И обид между нами не будет. Мне просто нужно было узнать, что ты чувствуешь по этому поводу. Врет. На дне его глаз затаился упрек. Эту преграду нам уже не преодолеть. Я давно начала терять его, а сейчас только добавила катализатора в химический процесс наших чувств. - Маленькая? - Что? - Ты просто знай, я горжусь тобой. Он ушел, а я так и осталась сидеть маленьким пятнышком в огромной комнате. Мне не хотелось ничего на свете, не хотелось даже дышать. Голова болела жутко, в висках стучало, от пережитых эмоций начало подташнивать, в глазах двоилось. По щекам потекли не прошеные слезы. За всю свою жизнь я плакала меньше раз, чем за последние пару месяцев. Корсаков вернулся в комнату, без стука открыв дверь, и за пару шагов преодолев расстояние до меня, протянул пухлый белый конверт. На котором не было не адресата не марок. - Вот, прочти. А потом, поцеловав меня, куда - то в висок, так же быстро вышел. В конверте лежали мои документы – аттестат, дипломная работа, характеристика подписанная Вознесенским Николаем Константиновичем - главным врачом государственной больницы номер восемь, выписка из карт Егора Щукина и характеристика Соколова Игоря Дмитриевича. А главное, в конверте лежала подписанная путевка моего направления на курсы повышения квалификации в Германию. Полугодовая мечта, любого врача реабилитолога. Не веря своим глазам, я еще раз просмотрела бумаги. Вне всякого сомнения, Корсаков проворачивал все это за моей спиной, даже с Соколовым договорился, что в принципе было невозможным, но Алекс умел убеждать. - Боже! Вырвался из моей груди стон. Отправление через две недели. Корсаков точно знал, что здесь с ним я не останусь, но и видимо мое возвращение, он считал шагом назад. И раз, Вознесенский подписал, то он был того же мнения. Быстро разблокировав телефон, я поднесла его к уху. - Да, Вика? Раздался на том конце связи голос учителя. - Николай Константинович, пришли бумаги из Германии, меня берут! Завизжала я. - Я в тебе и не сомневался, девочка моя, поздравляю! Я подскочила на месте и волчком закружилась по комнате. О таких перспективах, я даже не мечтала. А потом я запуталась ногой в ворохе своих же не собранных вещей, и это вернуло меня в действительность. - Я не могу поехать. - Лечение Егора Щукина может продлить любой врач нашей клиники, Вика. Могу даже я, не беспокойся об этом. Все сразу и без слов понял, Николай Константинович. - Мне нужно подумать, спасибо вам. Отключившись, я уже знала, какой стороной упадет подброшенная монета в мою раскрытую мной ладонь.