Дневники безумия

Они наблюдают за нами. Каждый миг, каждое слово записывается на пленки невидимых видеокамер. Иногда мне удается заметить их, иногда нет. Пытаясь скрыться от них, я забиваюсь в щель между диваном и стеной. Это единственная безопасная зона. Но и здесь меня видно, ведь в дневной комнате две из трех стен стеклянные. В этом месте паранойя имеет другой смысл. Другие этого не замечают, слишком углубившись в свое безумие. Но я это вижу. Это меня пугает. Но к этому можно привыкнуть. Иногда интересно наблюдать за санитарами и врачами по ту сторону стекла, ведь делать здесь, в принципе, нечего. С первых дней скука стала моим главным врагом. Книги и журналы, что редко сюда попадают, но все же есть, быстро исчерпали мой интерес к себе. Всего-то десяток допотопных журналов представляют интерес лишь своими красочными картинками. С книгами еще плачевнее — библия, несколько слезливых романов для детей и десяток автобиографических брошюр. Единственным завладевшим моим вниманием на целый месяц был старый потрепанный детектив. Я его перечитывала очень-очень много раз. В принципе, была еще возможность пообщаться с омегами. Но это дохлый номер. Многие из них уже, кажись, забыли человеческую речь, другие же часами могут бормотать о своих утерянных альфах. Главным моим развлечением являются игры с воображением. Мне ничего не стоит представить наших санитаров в смешных костюмах зверей. Сначала это было даже забавно. Когда это мне надоедало, я представляла бескрайнее голубое небо, зеленую траву и море полевых цветов. Иногда казалось, что мои ноги ощущали прохладную утреннюю росу, а к коже прикасался нежный летний ветер. Я строила мир внутри себя, он разрастался до огромных размеров и уже не мог вместиться в моем воображении. Я научилась подавлять свои эмоции и желания. Привыкла к подобному существованию. И снова этот противный сигнал. Пора вечернего душа. Санитары открывают дверь и забирают больных по одному. Большинство даже не понимает, что происходит, просто идут за тем, кто их ведет. Медленно очередь доходит и до меня. Внутри сжимаюсь от страха. Каждый раз идти этими темными коридорами один на один с взрослым мужиком, по меньшей мере, стрёмно. Пусть весь персонал сего заведения — беты, но это их ублюдской сути не меняет. Ныряю во мрак коридора, все звуки остаются позади, лишь шаркающий шаг проводника сопровождает меня в этой тьме. Светлая безопасная дневная комната исчезает за спиной. Сердце болезненно сжимается, когда на моё плечо ложится грубая ладонь. Огромных усилий мне стоит расслабиться и притвориться очередной безвольной омегой. Быть нормальным среди психов очень опасно, нельзя выдавать себя. Имея желание, можно представить, что все это лишь забавная игра в шпионов. Мы добираемся до душа, и уже слышится шум воды. Старательно делаю вид, что не вижу, как в правой кабинке имеют омегу. Её взгляд пустой, она и не движется вовсе, лишь ее губы что-то шепчут. Наверняка она все время повторяет имя своего любимого. Подобное здесь норма. Вздыхаю с облегчением, оказавшись в хорошо освещенном санузле. Дрожа, сбрасываю тонкую белоснежную больничную одежду, что являет собой нечто отдаленно напоминающее девичью ночную сорочку до колен. Никакого белья или штанов. Только одна рубашка. Это неприлично в нормальном обществе, но очень практично в условиях Лечебницы для Душевнобольных. Ежусь под пристальным взглядом сопровождающего. Он не отвернется. Они никогда не отворачиваются, предпочитая наблюдать. За нами все время наблюдают. Это меня пугает больше всего. Без одежды я ощущаю себя такой уязвимой и беззащитной, поэтому стараюсь вымыться по-быстрее. Не хватало еще, чтобы меня мыли, как безвольную куклу. Предпочитаю делать это самой. Мысль о чужих руках на моем теле вызывает отвращение. Расслабляюсь, лишь оказавшись снова одетой. Глупо надеяться, что тонкая ткань защитит, если они захотят взять меня силой. Но эта преграда успокаивает, даря призрак безопасного спокойствия. Мы отправляемся обратно все тем же темным тоннелем. Кажется, мы повернули не туда, свернули с основного маршрута. Меня начинает беспокоить тот факт, что мы еще не встретили следующую омегу. Бета подходит ближе, чем требовалось. Чувствую, как в темноте его тело прижимает меня к стене. В считанные секунды мои руки оказываются зажаты над моей головой, а я крепко зажата между стеной и мужчиной. В моем горле застревают тысячи воплей, но я не могу выпустить их всех наружу. Они рвут мои голосовые связки, вырываясь сдушенным хрипом. Глаза жгут подступающие слезы. Но в миг, когда его колено раздвигает мои ноги, паника сходит на нет, уступая место хладнокровному уму. Мой позвоночник становится твердым, я неестественно прямо выпрямляюсь. Злоба, ярость, ненависть, отвращение опаляют меня изнутри. Все происходит, как в тот день, четыре года назад. Из последних сил даю отпор: начинаю биться, вырываться, и в какой-то момент мне удается освободиться. Бегу со всех ног, будто за мной гонится сама смерть. Моя честь - единственная ценность, что у меня есть. — Хочешь поиграть? — хрипло смеется мне вслед санитар. В темноте налетаю на стену, падаю, забыв о ноющей боли, поднимаюсь и бегу дальше. Еще один пролёт - и я окончательно теряюсь в коридорах, в которых никогда ранее не была. Стоило бы удивится, насколько больше психушка, чем я себе представляла. Но воздуха ужасно не хватает. Отсутствие физических нагрузок колет в боку невыносимо больно. Шансов вырваться меньше, чем ноль. И все же я бегу вперед. Продолжаю бороться. Мои усилия вознаграждаются - впереди я вижу свет и несусь на него, вкладывая в это действие последние силы, всё свое желание жить. Мой путь резко обрывается у двери в очередной кабинет. Со всей силы врезаюсь в эту самую дверь и падаю, сил подняться нет. Перед моими глазами маленькое окошко, именно на его свет я мчалась. Грудь сжимает кашель, кажется, я сейчас выплюну нафиг все легкие. Меня настигает бета, он тяжело дышит, но ему эта пробежка далась намного легче. На его губах мерзкая улыбка. Дикий зверь нагнал свою жертву и предвкушает трапезу, что от маленькой пробежки становится все вкусней и желанней. — Я давно слежу за тобой, — восстанавливая дыхание, говорит он. — Тебе больше не скрыться. Пришло время лошадке надеть узду. Санитар неторопливо стягивает с меня одежду. Слишком мучительно медленно. Ищу рукой чем бы его ударить, но стены не могут дать мне гантели. — НЕТ!!! — протестую против грубости, против боли, против самого своего существования. Мучительно осознаю, что не могу кричать во второй раз. Голос отказывается подчиняться. Наблюдая все изнутри себя, будто это происходит не со мной, все ожидаю, когда меня заберет в свои объятия забытье. Как сквозь вату, и все же четко ощущаю все происходящее. Член между своих ног. Зловонное дыхание на лице. Грубые руки на груди. В миг тяжесть тела исчезает. Санитара, как котенка, поднимают вверх. — Убери от нее свои мерзкие руки! — шипит кто-то не хуже змеи. — Не видишь, что она этого не хочет?