Второй слой

      Мысли путались, сердце все еще неслось галопом, продолжая бежать от ночного кошмара. В тусклом свете Стайлз разглядел бледное лицо напарника и уцепился за него взглядом, как тонущий посреди бушующего моря пират за обломок мачты. Рядом что-то говорил чернокнижник, но Стилински не мог понять, что именно. Звуки речи сливались в бессмысленную какофонию. Кайл блестел в темноте глазами, внимательно слушал мага, чему-то кивал и периодически поглядывал на Стайлза. Он полностью пришел в себя где-то через минуту, показавшуюся ему вечностью. Он почувствовал под собой старые доски деревянного пола, ощутил тепло одной единственной свечки, освещавшей погруженную в темноту комнату, и запах собственного пота. Стайлз сел, случайно зацепив ладонью круг из мелких осколков стекла, в котором они все находились. К счастью, все уже завершилось и защита больше не требовалась.       — Что… Как… — язык был каким-то неудобным, — как все прошло?       Они сидели в той почти пустой комнате, что оборудовал для себя чернокнижник. По центру располагалась куча нашинкованных веток, вокруг которой был насыпан круг битого стекла. Куча тонкими лучами из темной жидкости соединялась с этим кругом, деля его на сектора. В одном из секторов он и лежал. Все то немногое, что было в комнате раньше, включая свечу, было отодвинуто в угол за пределы круга.       — Перескажи ему, — сказал чернокнижник Кайлу, скорчив при этом такую мину, чтобы всем в комнате, даже дохлой крысе, стало ясно, как он замучился повторять одно и то же.       — Все хорошо. Мы стали частью большого колдунства, — устало улыбнулся Триксер, — объединились с… Магом, и теперь червоточина воспринимает нас троих одинаково, как создателей. Так мы сможем объединить силы и закончить ритуал…       — Как же долго ты разжевываешь, — вздохнул Луи, — следующей ночью мы дружно заканчиваем начатое, оживляем мою внучку, и, если вы будете хорошо себя вести, я верну червоточину обратно в небытие.       — Что? — хором удивились ребята.       — Ну, я не дурак. В конце концов, мне не одна сотня лет. Я прекрасно понимаю, что вы не согласитесь просто оставить червоточину дремать. Заявите что-нибудь банальное, вроде «нельзя жить на пороховой бочке, бла-бла-бла» и решите ее уничтожить каким-нибудь топорным методом, например убив меня.       Парни слушали, затаив дыхание. Их замысел был раскрыт, и они остались без единственного преимущества — неожиданности.       — Вы, конечно, убить меня не сможете, но херню какую-нибудь сотворить и, тем самым саботировать всю мою работу, вполне способны. Так что я подумал и решил дать вам позитивную мотивацию. Вы будете паиньками, будете слушать меня, а я, так и быть, подчищу за всеми нами. Ваш драгоценный Бейкон Хиллс останется со своим Неметоном, без червоточины. Ну как? Лады?       — Так ты знаешь, как уничтожить червоточину? — не мог поверить своим ушам Стайлз.       — Оу, ты бы хоть для приличия мог сделать удивленный вид и сказать, что никто не собирался меня убивать, — хмыкнул маг.       — Мы не собирались тебя убивать, — соврал Кайл, даже не пытаясь говорить правдоподобно, — насколько я знаю, все, кто вызывал червоточину, не могли ее потом уничтожить. Такая червоточина исчезает только со смертью ее создателя. Никто не смог найти другой способ, а у тебя получилось? Как?       — Когда я говорил про не одну сотню лет, ты чем слушал? — закатил глаза чернокнижник. — Я знаю, как уничтожить червоточину, когда она будет мне не нужна. Не просто знаю, но и могу. А теперь пиздуйте отсюда, займитесь чем-нибудь.       — Но… — попытались возразить парни.       Луи замахал руками, прогоняя ребят. Ошарашенные таким поворотом событий, они встали и направились к выходу из комнаты, стараясь не поворачиваться спиной.       — Только не засыпайте до восхода солнца, — крикнул им вдогонку маг, — с ума сойдете.

***

      Стилински и Триксер сидели на пыльной веранде оккупированного дома, курили найденную в одной из комнат индику и смотрели на восток, который никак не желал становиться светлее. Если точнее, то курил Стайлз, Кайл сделал пару тяпок и отвернул нос.       Триксер поджал колени, спрятал кисти рук в рукава и углубился в свою оливковую куртку-пилот с головой так, что из ворота торчала лишь макушка. Таким съежившимся он чем-то напоминал нахохлившегося воробья. Стайлз, наоборот, растекся по деревянным ступенькам и чувствовал себя красным ковром, которым облагородили пыльную дорогу перед приездом титулованной особы. Стилински медленно выпустил изо рта плотный дым травы, одновременно вдыхая его носом. Этому фокусу его научил Скотт, когда они еще курили обычные сигареты. Индика действовала: Стайлз чувствовал, что его откровенно мажет и он проваливается в какой-то недосон.       — Кайл? — позвал Стилински, с трудом заставив себя произносить звуки.       — М? — раздалось из куртки сонное мычание.       — Почему нельзя засыпать до рассвета?       — Он же сказал, можно сойти с ума.       «Какой подробный и разъясняющий все ответ», — усмехнулся про себя Стилински. Он бы сказал это вслух, но ему было лень шевелить губами. «Это ступеньки не узнают глубины моего сарказма, — подумал Стайлз, — как же эта херня мажет, с героином ее намешали, что ли?» Ноги и руки были неестественно ватными, мысль спокойно текла где-то вдалеке, словно принадлежала кому-то другому.       — Ты веришь ему? — спросил Стилински, задумчиво глядя на то, как у мусорного контейнера умывается жирная крыса.       — Что можно сойти с ума? — Кайл высунул голову и потер глаза.       — Нет, про червоточину? Что он может уничтожить ее.       В принципе, Стайлз знал ответ и знал причину этого ответа.       — Нет. Он просто пытается обвести нас вокруг пальца.       — Ты в этом уверен?       Беседа словно шла фоном. Он задавал предсказуемые вопросы, а Кайл говорил предсказуемые ответы. В большей мере Стилински был сосредоточен на созерцании пейзажа. Вокруг было как-то уж слишком много крыс.       — Я ни в чем не уверен.       — То есть мы все же убьем его?       Несколько штук он насчитал у помойного бака, две у забора, еще одна под деревом, несколько пар когтистых лапок шуршали под крыльцом, где он лежал, а одна особо жирная смотрела на него с покосившихся перил.       — После завершения ритуала у нас будет очень немного времени, когда убийство создателя уничтожит червоточину, если мы будем медлить, то упустим единственный шанс. Если он не совершит сразу какое-нибудь свое вуду и сразу не уничтожит червоточину, если начнет тянуть волыну, то я убью его.       Стайлз почувствовал на себе взгляд и медленно повернул голову. В тени дерева стояла Роуз. Он откуда-то знал ее имя. Она гладила длинную косу и переминалась с ноги на ногу. Вместо ног были лапы, в коленях сгибающиеся в обратную сторону. Лапы фамильяра. Она что-то говорила, шевеля губами. Стайлз попытался присмотреться. Губы шевелились словно отдельно от остального спокойного и неподвижного лица. Сложно было даже представить язык, где звуки требовали бы такой артикуляции. Губы то оголяли зубы вместе с деснами, то растягивались в неестественно широкой улыбке.       — Стайлз! — потряс его за плечо Триксер, — не спи, дебил.       Стилински заморгал, сбрасывая оцепенение, и огляделся: под деревом никого не было. Крыс тоже не было, только одна у помойного бака. Судя по времени, до восхода оставалось полчаса.

***

      Стайлз прошел по коридору на кухню, бросил рюкзак у стены и открыл холодильник. Вид его содержимого не вызывал восторга. По кухне сразу распространился запах разложения, который даже холод не смог унять.       — Ты уверен, что оборотень сюда не заявится? — спросил Ногицуне, вглядываясь в панораму улицы сквозь белые жалюзи.       — Уверен, я создал хорошую защиту. Даже если он проследит за мной, то не сможет зайти.       Стайлз закатал рукав рубашки, все предплечье было иссечено мелкими шрамами в форме крестиков. Он достал с полки хирургический скальпель, слегка сполоснул его под краном и вырезал еще пару насечек. На коже проступили привычные взгляду капельки крови.       — Он может рассказать твоему отцу. На человека твои чары не подействуют, — Триксер отошел от окна и сел на стол. Выглядел он жутко: грязные бинты на голове скрывали почти все лицо, кроме одного глаза и рта, но лучше бы они скрывали и рот тоже. — Что будешь тогда делать?       — Ну, тогда мне не придется строить из себя наркозависимого, — пожал плечами Стайлз и вытащил из холодильника что-то, отвратительно пахнущее, завернутое в тряпки. Он старался избегать глазами бинтов на голове Ногицуне, слишком живыми и яркими еще были воспоминания о том, что они скрывают. Стилински аккуратно отогнул края ветхой ткани, внутри лежала сильно разложившаяся человеческая кисть.       — Полагаешь, твой отец или друзья будут мириться с тем, что ты практикуешь такую черную магию? — обнажил в полу-ухмылке свои кошмарные зубы Ногицуне.       — Отец… Может быть. Я не знаю, — пожал плечами Стайлз, — друзья не будут, но их никто не спрашивает.       Стайлз скопировал ухмылку Триксера, взял сочившееся слизью гнилое мясо и с хрустом откусил кусок.