Второй слой

      — Наркотики? Стайлз? — Стилински посмотрел на сына, за которым еще не успела закрыться входная дверь. В руках шерифа был маленький самодельный конверт с весьма однозначным содержимым и на редкость красноречивой запиской.       Стайлз по привычке набрал воздуха в легкие, чтобы что-нибудь соврать, но понял: даже его неуемная фантазия не может придумать вменяемое объяснение. Встретившись взглядом с отцом, он только шумно выдохнул. Глаза шерифа отражали не просто смесь удивления и разочарования, они передавали целую бурю вопросов: «Как же так, Стайлз? Наркотики? После всего того, что произошло? Стайлз? После оборотней, после друидов с их магией, после этой чертовой гигантской ящерицы, охотников и снова оборотней? После всего этого? После того, как ты столько раз чуть не умер, ты споткнулся о наркотики? Сын, как так?»       Стайлз закрыл глаза и прислонился к двери, глухо стукнувшись о нее затылком. У него не было ни сил, ни желания что-то придумывать в свое оправдание, слишком странным и длинным был этот день. Он давно чувствовал, что его личной вселенной скоро придется пойти по пизде, но не думал, что это будет так глупо и так не вовремя.       — Стайлз? Ты мне ответишь? — прервал затянувшееся молчание шериф.       — Я очень, очень устал. Давай обо всем поговорим завтра утром, — тихо сказал Стайлз и, не дожидаясь согласия, направился в свою комнату. Он успел подняться по лестнице и повернуть ручку двери, прежде чем отец его окликнул.       — Ты и сейчас под кайфом, да? — голос старшего Стилински дрогнул, и Стайлзу на секунду показалось, что папа начнет орать и отвязаться от него не получится, но шериф просто молча смотрел на сына взглядом, полным отчаяния.       — Нет, пап, — вздохнул Стайлз, — я просто очень устал и хочу спать. Давай завтра, — с этими словами он исчез в дверном проеме.       Парень бился головой в подушку. От ударной дозы аддералла мысли в голове выстроились в строгую очередь — очередь, полную упреков самому себе. «Как же можно было так опростоволоситься, — корил себя Стайлз, — ладно, хрен с ней, с травкой, но записка. Записка! Зачем я ее оставил? Даже самый последний идиот знает, что такие вещи нельзя оставлять, их опасно даже выкидывать, их сжигают или съедают. Любой нормальный человек так бы и сделал. Любой, но не я. Почему? Потому что я долбоеб. Я ведь еще подумал, что если отец ее найдет, то будет пиздец нахуй. Конечно! Подумал и оставил! Гениально! Офигенный сувенир на память, блять, а то, что отец ее может действительно найти, я в расчет не взял… Кстати, как так вышло? Я же вроде даже спрятал конверт? Обыск комнаты? С чего вдруг? Надо будет узнать». Стайлз перевернулся на спину и, нахмурившись, уставился в потолок, все его тело умоляло о сне, но мозг был категорически против. Бессонница — закономерный результат совместной работы нервного перенапряжения и превышения прописанной дозы амфетаминов. Надо было бы придумать, что сказать отцу утром.       Шериф Стилински проводил взглядом исчезнувшего в своей комнате сына и, почувствовав себя слишком измотанным для любых разбирательств, ушел на кухню. Завтра утром. Он все выяснит завтра утром. Его взгляд скользнул по одной из полок, где он держал заначку с виски, но сразу отсек эту идею. Уходить в запой, когда у сына проблемы с наркотиками, — верх идиотизма. «Два Стилински с аддикциями — это перебор», — грустно усмехнулся шериф и налил себе кофе. Завтра предстоит нелегкий разговор, от сына надо добиться правды, а, учитывая всю специфику, это будет посложнее, чем расколоть рецидивиста. Нужно тщательно все обдумать. Он сел за стол и в очередной раз осмотрел пакет: обычный самодельный пакет, свернутый из листов в линеечку, наверно, из тех здоровенных тетрадей, которыми пользуются старшеклассники. Внутри была травка. Старшеклассники и травка — сочетание неприятное, но вполне обычное. Самое паршивое было в прилагающейся записке — надписи, выполненной витиеватым и кривым почерком на конверте. Шериф надел очки и в сотый раз перечитал надпись: «Стайлз, детка! Хватит пить. Держи подарок, этим тебе будет хорошо сниматься с амфетаминов. Ви».       

***

      Зои переминалась на пороге красивого и большого дома своего босса. Ночью температура упала сильнее, чем обычно, и Зои замерзла. Она оставила пиджак в машине, предположив, что ей быстро откроют дверь, а не заставят околачиваться на крыльце. Ноги безумно гудели от каблуков. Девушка снова нажала носом кнопку звонка. Носом, потому что руки держали целую гору здоровенных свернутых трубой бумаг, над которыми она вместе со всем отделом и шефом корпела всю неделю. Простояв еще минуту, девушка начала беспокоиться, чуя неладное. Зои предполагала две возможных причины, почему шеф захотел видеть все чертежи у себя дома в три часа ночи. Первое — ему ударила моча в голову из-за упущенных сроков сдачи объекта, и он действительно хочет поработать, еще раз увидеть все чертежи. Второе — он хочет видеть именно ее. На случай второй причины она надела эти жуткие шпильки. То, что ей никто не откроет, она даже представить не могла. Подобное кидалово было не характерно для шефа. Девушка сложила чертежи на край крыльца и дернула ручку — дверь была открыта. Зайдя в просторный холл, Зои прислушалась к стоявшей тишине. «Мартин!» — позвала Зои, никто не откликнулся. Она включила свет. Выключатель сработал, не проигнорировал нажатие, как это бывает в фильмах, и это успокаивало. Зои обошла первый этаж, все было как обычно, но Мартина там не было.       Девушка обнаружила шефа на втором этаже в ванной для гостей. Горел свет, издевательски подчеркивая глубокий красный цвет крови. Она была повсюду: на стенах, на полу, на зеркале, даже на зубной щетке светилась пара пятнышек. Больше всего крови было в ванной, где лежал ее босс. Зои мучительно всхлипнула и медленно подошла ближе. Ноги, обутые в высокие шпильки, подкашивались при каждом шаге. Мартин лежал одетый в свой любимый коричневый костюм, в котором она видела его сегодня днем. Он так переживал, что тот испортится, когда пролил на него свой кофе на прошлой неделе. А сейчас брюки и пиджак были почти полностью пропитаны вязкой темной кровью, которая уже никогда не отстирается. Он никогда их не наденет больше. Он никогда больше ни в этом, ни в другом костюме не зайдет в офис, держа в одной руке кожаный портфель с документами, а в другой — стаканчики с кофе для сотрудников. Никогда не будет пытаться обыграть ее в дартс на пятничных посиделках в баре с коллегами, никогда не будет пытаться снова пригласить ее на свидание. Зои упала на колени и зарыдала, сжав в ладошках холодное, изрезанное запястье Мартина.

***

      «Может, сказать правду? — думал Стайлз. Сон не шел, а мысли уже потеряли всякую продуктивность. — И что я скажу? Не парься, пап, я не наркоман. Почему у меня лежит травка? На всякий случай. Я редко ее курю, мне не нравится. Только под настроение или когда аддералла пережру больше, чем обычно. Откуда? Знакомая дала. Что означает записка? Откуда знакомая? С рейва. Да, я люблю рейвы, уже года два на них хожу постоянно. Да, в Бейкон Хиллс есть рейвы. Я даже пару раз помогал найти помещение, ну, чтобы полиция не нашла… Так, это уже слишком», — Стайлз сел на кровати и начал тереть переносицу. «Пап, я хожу на рейвы. Да, в Бейкон Хиллс есть рейвы. Где? Не скажу. Блять, не то. Еще раз. Пап, я бываю в клубах, разных клубах... Уже лучше. Девушка из тусовки подарила мне травку, так уж получилось, что все четыре раза, когда она меня видела, я был не в себе, вот у нее и… Блять, — Стайлз откинулся на подушку и закрыл лицо руками, — все не то». — Мне нечего ему сказать, — произнес Стайлз, обращаясь к потолку.       Он любил рейвы, любил танцевать, любил музыку, любил ни к чему не обязывающее общение. У него была даже своя теория, которую он мог обсуждать часами. Ее суть сводилась к тому, что веселье с приятными и малознакомыми людьми, которым ты ничего не должен, которые не будут тебя осуждать или беспокоиться за тебя, позволяет по-настоящему расслабиться. Посещать рейвы он начал за полгода до обращения Скотта. Он быстро влился в тусовку, несмотря на возраст. Если рейвов не намечалось, то Стайлз ходил в клубы, где на охране стоял кто-то из знакомых и мог малолетку пропустить. Вообще, он не так уж и часто развлекался подобным образом. Редко, но основательно. Стайлз получил репутацию человека, умеющего уходить в полный отрыв. О его обычной жизни никто ничего не знал, в тусовке все считали, что он по жизни такой же, а Стайлз не спешил менять общественное мнение, ему нравилось быть безнадежным раздолбаем.       Скотту о своей двойной жизни он не рассказывал. Сначала Стайлз боялся осуждения друга. МакКолл на тот момент (он еще не был оборотнем) что-то стал много нудеть на тему ЗОЖа, хотя раньше паинькой не был.       Потом, после укуса, все изменилось. Рейвы стали для Стайлза не просто местом, где он мог расслабиться, а единственным местом, где он мог расслабиться. Там он отключался от всего ненормального в жизни. Нет, ему нравилась его жизнь. Хоть никому и не говорил, но Стайлз был счастлив, что ввязался во все эти приключения со сверхъестественным, иначе бы он давно зачах со скуки. Тем не менее, даже от самого любимого надо отдыхать, и отдыхал Стайлз на рейвах, где чувствовал себя обычным трудным подростком с самыми обычными проблемами.       И было еще одно. Очень важное. Рейвы были чем-то очень личным, маленькой уютной тайной, о которой никто не знал. Теперь о его тайне узнает отец, скорее всего, узнает, а потом расскажет Скотту, потом и вся стая будет в курсе, придется оправдываться, слушать нудные нравоучения от всех подряд. Даже козел Дерек выскажется или бровями поиграет, но это почти одно и то же. Отец будет допытываться: кто такая Ви, с кем он там общается, где проходят вечеринки, кто организатор. Он может попробовать устроить домашний арест или отведет к психологу… Все снова залезут в его душу по самый локоть, но это все не важно. Стайлз улыбнулся, засыпая. Есть другая тайна, где он сможет спрятать свою душу. Он сам еще ничего не понимал, но уже чувствовал ее дыхание на своем затылке.

***

      Зои просидела у ванной очень долго и просидела бы дольше, но ноги затекли до боли. Девушка встала и посмотрела на шефа, она не отвечала ему взаимностью, хотя по-своему любила его. Нужно было вызвать полицию, а мобильник остался в машине вместе с пиджаком. Бросив прощальный взгляд на Мартина, она направилась к двери, но поскользнулась на мокром кафеле и, падая, ударилась головой о край раковины. Теряя сознание, она подумала, что зря надела шпильки.