Идеальное убийство

Артур не помнил, как тогда добрался до дома. Может быть, он шёл пешком, бессознательно находя дорогу, как это обычно бывает, когда погружаешься слишком глубоко в себя и просто не обращаешь внимания на мелочи, вроде окружающего мира. Возможно также, что просто-напросто поймал такси. Да и кого вообще теперь это волнует. Только сейчас, буквально ворвавшись в свой тесный (впрочем, вполне отвечающий размерам всего жилища) и довольно пыльный кабинет, он словно очнулся от глубокого сна, так сказать, вынырнул из пучины забвения. Вам знакомо такое состояние, как «сон наяву»? Обычно так бывает, если слишком усиленно о чём -либо думать или просто вдруг отдаться своим мечтаниям, и тогда в голове невольно начинают возникать красочные образы, ты как будто начинаешь уже отрываться от реальности… Так вот, это не тот сон. Хотя, возможно, между ними и было небольшое сходство, заключавшееся главным образом в том, что и те и другие приходят, покуда человек ещё не сомкнёт глаз, но всё же, как ни крути, сон Артура напоминал скорее какое-то временное торможение сознания и отказ принять реальность, чем обычный полёт фантазии. Ну, так уж получается, что наш собственный мозг не даёт нам сполна ощутить горечь и отчаяние, чем бы они ни были вызваны и потому, сейчас, когда англичанин, казалось бы, уже «проснулся», здравый смысл настойчиво стучался к нему в сознание, что отнюдь не прогоняло страх, а лишь более чётко прорисовывало контуры его опасений, придавая немного больше определённости. Сам не зная зачем, да и не особо об этом задумываясь, он, как ошпаренный, влетел в свой кабинет, с грохотом захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь, и, бросившись к огромному окну, занимавшему почти пол стены, принялся задёргивать бархатные тёмно-зелёные шторы. Смысла в этом занятии, впрочем, особо не было, если учесть, что солнечные лучи, как правило, не сильно жаловали дом Англии и поэтому после завершения Кирклэндом этого бесполезного действия, в комнате стало не на много темнее, чем было до того. Также возможно, что он просто не хотел быть замеченным, в чём, в общем-то, тоже было мало логики, так как то единственное окно, имевшееся здесь, выходило в глухой задний двор. Страх порой заставляет людей совершать странные поступки… «Да что же это такое со мной твориться?! Я ведь ни в чём не виноват!» — в полголоса нервно бубнил себе под нос Артур, несмотря на плохое самочувствие, вполне резво наматывая круги вокруг массивного письменного стола с резными дверцами, — «Я ведь не убивал… -продолжал рассуждать вслух он, -Да и зачем мне его убивать? Мы ведь были друзьями, чёрт побери, друзьями!» — к концу фразы с монотонного бормотания Артур перешёл на отчаянный и даже несколько истеричный крик, который бы, скорее всего, разнёсся по всему дому, если бы его не заглушил пронзительный звон битого стекла. «Чёрт…» — прошептал Британия, резко обернувшись и медленно опустив взгляд на тёмно-коричневый паркет, казавшийся в темноте почти чёрным. На нём, чуть поодаль от ног Кирклэнда, располагалась внушительная груда осколков хрусталя, не блестевшая из-за отсутствия света и оттого почти невидимая. Несколько минут Артур, не отводя глаз, шокировано смотрел на неё, и с каждой секундой выражение лица его становилось всё печальнее. Что такого ужасного можно найти в разбитой вазе, тем более в такое время, это, казалось бы, вообще не должно иметь никакого значения. Но как бы ни так. Именно в такие моменты человек как никогда слаб, уязвим для всех негативных эмоций, властвующих над ним и даже тех, которые до того были подвластны ему. Но здесь дело было не совсем в том. Ведь в большинстве случаев Англия всё же не принадлежал к типу людей, имеющих плохую привычку делать много шуму из ничего, и, конечно, ни одна ваза (пусть и очень дорогая), а точнее её потеря, не могла, казалось бы, так задеть чувства Британии, но здесь дело было совсем не в том. «-И на что мне, по-твоему, сдалось твоё барахло? – с тяжёлым вздохом разочарования спросил Артур, таки одержавший победу в пятиминутной, но оттого не менее ожесточённой и кровопролитной битве с ярко-алой подарочной упаковкой. Голос его звучал немного раздраженно, даже с некоторой усталостью, но вполне сдержано, как подобает истинному джентльмену. -Да будет Вам известно,mon seigneur Kirkland -француз говорил также вполне спокойно, но, в отличии от Англии, не забывая при этом свою обворожительную улыбку, с лёгкой, едва различимой, капелькой насмешки,— это изумительный богемский хрусталь, сохранившейся ещё с 15 веков и представляющий собой невероятную историческую и культурную ценность для моей страны. У тебя есть полное право не принимать это сокровище, чему бы я был несказанно рад. – растянув губы в несколько нахальной, но в тоже время, не менее обаятельной полуулыбке, опять же не выходящей за рамки приличия, француз уже протянул руку к коробке и замер на полпути, с нетерпением ожидая ответной реакции, на его взгляд, слишком привередливого англичанина. – Ну, так как? Мне её забрать? После этой фразы в комнате повисла продолжительная и напряжённая пауза, в процессе которой один из этих двоих нервно и озлобленно теребил кусочек блестящей ярко-красной бумаги, явно производя сейчас сложный процесс взвешивания всех «за» и «против» в своей голове, а другой широко улыбался, всё ещё держа руку в непосредственной близости от подарка, терпеливо ожидая результатов размышлений первого. -Оставь. У меня всё равно нет других подарков. – мрачно прошипел Англия уже с нескрываемым раздражением, будто бы вовсе не он полчаса назад убеждал себя, что вполне в состоянии прожить и без дружеской поддержки. Оба замолчали в нерешительности. Француз, явно чего— то ожидая, терпеливо глядел Киркленду в глаза, а англичанин, явно понимавший, что от него чего-то ждут, изо всех сил шевелил мозгами, пытаясь понять, что же он упустил. – Спасибо тебе …что пришёл. – добавил он, отчего-то краснея и от того раздражаясь ещё больше, что в свою очередь только способствовало дальнейшему превращению Артура в существо сильно напоминавшее по цветовой гамме варёного рака, превращая эту нелепость в настоящий замкнутый круг. -Так-то лучше, — лицо Бонфуа озарила искренняя и притом самодовольная улыбка. Он явно испытывал неописуемое удовольствие от всего происходящего, начиная с удавшегося рекламного хода и заканчивая смущённым и раскрасневшимся Англией, — Я знал, что тебе понравится. С днём рождения, mon cheri…» -Почему сегодня…— англичанин ошеломлённо вглядывался в осколки, сам того не замечая, со всей силы сжимая один из них в руке. Несколько тонких струек крови стекали по прозрачному лезвию … — Чёрт, почему именно сегодня?! На этот раз даже сам Кирклэнд не особо понял, было ли слово «Чёрт» в данном контексте употреблено как обычное ругательство или же, скорее, как обращение. В общем-то, Британия всегда был довольно суеверной личностью, да и не стоит его за это винить, ибо находясь в таком положении, даже самые последние скептики в большинстве случаев заражаются подобной паранойей. Так что нет абсолютно ничего удивительного в том, что он, само собой, отыскал неоспоримую связь между этим инцидентом и происшествием утренним, всенепременно приписав первое из них проделкам сил тёмных. Вдруг вскочив, словно ошпаренный, и отбросив осколок куда-то в другой конец комнаты, шатаясь и не раз наступая на острия стёкол, что, однако, не было особой проблемой, так как ботинки его имели вполне надёжную подошву, Артур попятился назад, и это, наверное, происходило бы относительно долго и могло бы привести к печальным последствиям, учитывая темноту и огромное количество препятствий на его пути, не окажись в двух шагах позади него старого доброго кожаного дивана. Однако не существует плюсов без минусов, и надо сказать, при столь внезапном и абсолютно внеплановом приземлении на довольно твёрдую поверхность, Кирклэнд в полной мере ощутил этот самый минус своей пятой точкой. Но, если уж на то пошло, то и минусы без плюсов встречаются крайне редко. А плюс в данном ситуации заключался в том, что боль эта просто не могла не отвлечь Артура от его минутного помешательства. И впоследствии, после того как он раз выругался на всю сложившуюся ситуацию, это помогло ему напрочь забыть об этом странном, и непонятном даже самому его виновнику, инциденте. Если бы ругань также успешно лечила от душевных ран, как и от обиды, то он бы, наверное, уже давно излечил свою, но, увы, сколько бы он не ругался, лучше ему не становилось. В сердце его уже давно поселилась жуткая холодная тоска, подобно чёрной дыре, медленно и мучительно засасывающая все его эмоции, все его силы, весь его мир. Хотя, нет. С его миром было несколько иначе: его как будто перевернули и сейчас усиленно трясли над этой дырой, а он, Артур, изо всех сил старался его удержать, спасти хотя бы оставшуюся часть. И пока это ему удавалось, даже несмотря на то, что одна какая-то часть его обычной жизни, его повседневности была безвозвратно утеряна ещё утром. Он сидел неподвижно, сложив руки в замок и опустив голову. Видно было, что он уже признал своё поражение в борьбе с эмоциями, и полностью отдался неистовому потоку отчаяния, переполнявшему его и рвущемуся на свободу, и в данный момент просто тонул в нём. «Что мне делать?» — тихо прошептал он, не обращаясь ни к себе, ни к кому-то конкретному, а просто глядя куда-то вверх. Возможно, он, наконец, поверил в бога, просто потому, что надеяться было больше не на кого, не у кого спросить совета. Ещё несколько минут он с надеждой смотрел в потолок, после чего, убедившись в непродуктивности занятия, мрачно усмехнулся и разочарованно вздохнул – «Как я и думал»… В какой-то момент он вдруг совсем перестал нервничать. Да и вообще, вся эта ситуация вдруг показалась ему до ужаса глупой и забавной. На губах Артура заиграла мрачная, наполненная болью и иронией одновременно, болезненная улыбка. «А ведь и правда забавно выходит: вдруг, ни с того ни с сего, убивают моего…друга,— на этом месте он ненадолго остановился, будто был не вполне уверен в сказанном, но через несколько секунд вновь продолжил рассуждать, — причём именно тогда, когда я нахожусь в его доме. Об этом очень скоро узнают, и я автоматически становлюсь главным подозреваемым, так как у меня нет ни алиби, ни каких либо других доказательств невиновности, однако посадить меня они тоже не могут, так как у них доказательств не больше чем у меня. Если только меня опять не подставят. Им ведь, похоже, только это и нужно. Браво, Артур, браво! Ты вляпался в такое дерьмо, о котором не мог и мечтать!»… Ещё раз ухмыльнувшись собственным мыслям, он забрался на диван с ногами укутался в тёплый плед в виде его собственного флага. В комнате не было холодно, просто всё вокруг: стены, темнота – всё это вдруг начало давить на него и вызвало вполне естественное желание сжаться в комок. Ещё несколько минут он сидел, опустив голову на колени и туманно глядя куда-то вперёд. Видно было, что мало по малу он снова уходил в себя, в свои мысли, в свои воспоминания. Да и разве есть в этом что-нибудь предосудительное? Почему бы не дать человеку ещё, хотя бы совсем не долго, побыть наедине с собой, окунуться в пучину собственной памяти. Постепенно перед глазами его начали возникать образы, напоминающие старый чёрно-белый фильм. Сначала ему даже показалось, что где-то сзади заиграла музыка, обычно присутствующая в начале всех подобных фильмов, но вскоре она толи исчезла, толи просто сам Артур к ней привык… Он стоял на огромном, до боли знакомом мраморном крыльце с величественными колоннами и шахматной бело-зёлёной плиткой на полу. Он был здесь ранее, в этом он даже не сомневался. Здание Мирового Конгресса? Странно, что он не смог сразу узнать этого места, ведь как-никак большинство времени он проводил именно здесь, честными и не очень честными путями улучшая благосостояние своей страны. Но почему он здесь? Почему стоит, тупо уставившись вперёд, на неистовый поток воды, льющейся с неба, столь сильный, что из-за него видимость на расстоянии более чем полметра уже становилась неосуществима. Надо что-то делать? Идти? Куда? Зачем? Внутрь или наружу? Зависит от времени. Кирклэнд по привычке взглянул на запястье и с несказанным удивлением не обнаружил на нём часов. Дабы хоть как-то обозначить масштабы бедствия, следует напомнить, что прежде помешанный на пунктуальности англичанин никогда не забывал надевать их. Почему же сегодня… -Артур…— тихий голос откуда-то со стороны окликнул его. -А? – Англия слегка вздрогнул от неожиданности и, рефлекторно повернув голову к источнику звука, обнаружил француза, прислонившегося к одной из колонн. Светлые волосы его ярким пятном выделялись на сером фоне дождевой стены, выросшей за мраморной оградой их временного убежища. Разве мог Артур его не заметить? Кирклэнд выжидающе смотрел на Франциска, будто твёрдо знал, что за этими словами должна последовать просьба, и, конечно, он знал какая именно. Дежавю? И он ждал её, ждал долго, ждал пять минут, ждал десять, но просьбы так и не последовало. Бонфуа молчал, опустив глаза, и грустно смотрел прямо перед собой, улыбаясь при этом несколько иронично. Пожалуй, от этого зрелища у любого сердце бы сжалось, у любого, кроме Артура. Почему-то, и даже сам Англия толком не знал почему, всё в этом человеке, все его чувства, поведение, манера разговора, внешность, одним словом всё в нём казалось ему явным преувеличением с огромной долей фальши и наигранности, а потому он всегда смотрел на Франциска с некоторым недоверием. Наверное, просто именно такой образ француза сложился у него в голове, и после стольких лет знакомства изменить это впечатление было не просто, да и поведение Франции отнюдь этому не способствовало. Иногда, правда, по большей части только в приступах какого-то совершенно особенного для него благородства и некоторого смягчения довольно чёрствого английского нрава, Кирклэнд сам ругал себя за эти свои мысли, а иногда даже искренне пытался убедить себя в собственной неправоте. Вот и сейчас что-то внутри Англии, именуемое совестью, беспощадно грызло его изнутри, убеждая сломать этот его предрассудок. Так и не дождавшись ответа, англичанин сам решил начать разговор, однако ничего, помимо банального: «Сколько сейчас времени?» так и не пришло в голову. -Что за вопрос, Арти? У тебя много, у меня мало. У каждого из нас своё время. – Француз поднял голову и взглянул на Англию, всё с той же болезненной печальной улыбкой, от которой у последнего по спине пробежал озноб. -Что за бред ты несёшь? – Артур нервно хихикнул, пытаясь придать себе как можно более беззаботный вид, но у него плохо получилось, скорее всего, потому что тревога всё-таки взяла верх над его хвалёным самообладанием. Да нет ничего странного в том, что поведение Бонфуа не на шутку встревожило его. В конце концов, как бы Кирклэнд не отрицал этого, Франциск крайне редко говорил полную бессмыслицу, и если слова его не несли смысла прямого, то уж точно не были обделены переносным. Ну а уж если англичанин, впрочем, не особенно стараясь вникнуть в суть проблемы, не находил в этих словах ни того ни другого, то он относил их к смыслу философскому, к которому всегда относился с опаской, так как по натуре своей был человеком достаточно прямолинейным и хоть в последнее время и полюбил загадки, но иносказания, увы, так и остались ему чужды. -Не бред. Артур, ты ведь прекрасно знаешь, о чём я… -Я не понимаю, о чём ты говоришь! – с отчаянием в голосе, почти прокричал Кирклэнд. Его вдруг наполнило ощущение, будто сейчас, всего через секунду он вспомнит что-то важное и неописуемо горькое, что-то, что он так не хотел бы вспоминать, а пока у него оставалась лишь одна драгоценная секунда безмятежного сладкого неведения. -Не прикидывайся, mon cheri, всё слишком очевидно. Неужели ты и правда решишься спорить с покойником о его собственной смерти? – в какой-то миг губы Франции вдруг искривились в той самой самодовольной улыбке, столь часто мелькавшей на его лице при спорах с Британией. Видно было, что самолюбие у этого человека, доходившее порой до нарциссизма, было настолько велико, что даже такое, казалось бы, значительное обстоятельство, как собственная смерть не могло лишить его удовольствия порадоваться собственной удачной фразе. Однако вскоре выражение его лица стало прежним, если не сказать более… -Что ты такое говоришь? – дрожащим голосом произнёс англичанин. Конечно, он уже всё вспомнил, но факты бились между собой у него в голове, противореча друг другу. Франциск умер. Франциска больше нет. Но Франциск стоит перед ним, здесь, сейчас. Что-то одно определённо было ложью, но Англия пока не мог решить что именно. Однако, рассматривая ещё одну грань человеческой натуры, можно с уверенностью сказать, что из двух данностей люди в большинстве случаев выбирают наихудшую, но не потому, разумеется, что положительный расклад устраивает его меньше. Конечно, нет. Просто каждый из нас в душе боится быть обманутым, остаться с разбитым сердцем и опустошённым миром внутри себя, погнавшись за несбыточным, теша себя пустыми надеждами и сладкими иллюзиями мнимого счастья. Просто люди бояться обжигаться. Впрочем, делая выбор, зачастую, невозможно угадать, что уготовила нам судьба, ведь именно так, выбрав не тот путь, многие лишаются уготовленных им радостей жизни, по собственной воле меняя их на страдания…Однако, смерть француза была слишком очевидной, сколь сильна бы не была скорбь, поселившаяся в сердце Кирклэнда, а потому, глубоко вздохнув, и совсем не скрывая разочарования, он поднял на глаза на стоящего перед ним Бонфуа и осипшим голосом проговорил совсем тихо: — Это всё только мой сон, да? – уже наверняка зная ответ на свой вопрос, он спрашивал уже как будто совсем не для того, чтобы разобраться в ситуации, а скорее его просто интересовало мнение собеседника по этому поводу. -Пожалуй,– как никогда серьёзно ответил Франция, -во всяком случае я точно не имею права назвать его своим… А жаль, – прибавил он, выдержав небольшую паузу и мечтательно подняв глаза в небо, — если бы он был моим, мы бы вряд ли встретились в этом унылом местечке да ещё и в такую погоду. Но, ничего не поделаешь, это ведь твои воспоминания. Что ж, я согласен. Артур молчал. Да и о чём говорить, когда на языке нет ни единого слова. Уйма вопросов вертящихся в голове так и рвалась на свободу, но он молчал, будто напрочь забыв о них или просто упорно игнорируя. Да и какой смысл был сейчас в этих вопросах? Ведь в конце концов, готовясь к худшему, мы всё же верим в лучшее и теперь Англия был не в силах скрыть своего разочарования. -Ну-ну, Арти, не стоит так расстраиваться. Глупо было надеяться на что-то в подобной ситуации, не находишь? Хотя мне, безусловно, льстит такое откровенное проявление твоих чувств. Признаться, — продолжил после небольшой паузы, сделанной намеренно, чтобы дать Англии пусть и невольно вникнуть в его слова, — в последнее время я и вправду начал было верить, что ты действительно меня ненавидишь. – Франциск иронично хмыкнул, — Ну не идиот ли? Артур предпочитал упорно молчать, с каждым словом француза всё сильнее сжимая кулаки. Эти слова проникали ему в душу, ворошили, выворачивали наизнанку, заставляя оглянуться назад и злиться, злиться на себя. А уж что раздражало больше всего, так это то, что он чувствовал себя виноватым. Нет, это было даже не самым обидным. Действительно обидно было то, что за всю историю их отношений с Бонфуа во всех тех моментах, за которые он корил себя и которые от всей души мечтал изменить, всё равно не существовало ни одного верного решения, подходящего сразу обоим, ни одного возможного компромисса. Ведь он, Артур, делал всё, что мог…а чувство вины всё равно обжигало сердце.. -У нас с тобой не так много времени, — с неожиданной серьёзностью в голосе произнёс Франция, — Всего-навсего несколько минут, — с этими словами он достал из кармана чёрного приталенного пиджака изящные золотые часики на тонкой цепочке, напоминающие скорее аксессуар, чем настоящие часы. – Да, всего несколько. – взглянув на часы добавил он. – К чему эти игры в молчанку, Артур? Возможно это прозвучит несколько… эгоистично, — он на секунду замолчал, будто усомнившись, что подобрал правильное слово, -да-да, эгоистично, но перед тем, как отбыть в мир иной, мне меньше всего хочется наблюдать твои душевные метания. Может быть, всё же попробуем поговорить? -Давай попробуем поговорить, — всё ещё не совсем вернувшись из собственных мыслей, с отсутствующим видом ответил Британия, автоматически повторив его последние слова. Однако несколькими секундами позже, всё же вернувшись мыслями к французу, уже с большей заинтересованностью добавил, — Почему бы и нет? -Присядем? – предложил Франция, уже усаживаясь на холодные ступени, ведущие во двор, скрытый сейчас непроглядной дождевой стеной. -Присядем. – без особого промедления ответил Кирклэнд, занимая место рядом с французом. Какое-то время, не более минуты, длилось тягостное для Артура молчание, во время которого Франциск, видимо и не помышлявший о том, чтобы его прервать, задумчиво глядел куда-то вдаль, будто бы совсем не замечая непроглядной дождевой стены перед собой. Британия же, подтянув ноги поближе к себе, дабы спасти их от промокания, тупо уставился на собственные колени, не найдя лучшего объекта для обзора. Он не знал, как начать разговор. О чём можно говорить с человеком, которого видишь последний раз в жизни, тем более во сне? Это был всего лишь сон, плод его собственного воображения, но находясь здесь, сейчас, он начинал невольно забывать об этом. Всё вокруг выглядело таким настоящим, таким естественным. Естественным настолько, что Артур начинал чувствовать себя слегка сумасшедшим. Разве мог Англия настолько хорошо знать француза, чтобы даже в его собственных снах он выглядел так натурально, чтобы отвечал так, как отвечал бы в реальном мире…Нет, конечно не мог. Это определённо был необычный сон. -Закурить есть? – поинтересовался Франциск, вдруг оторвавшись от своих мыслей и, видимо, вспомнив о присутствии рядом с ним живой души в лице несколько сконфуженного Артура. Всё так же молча, Англия запустил руку в карман и вытащив две сигареты, протянул одну Бонфуа. -Ты же вроде как бросил – как-то совсем не эмоционально проговорил француз, то ли спрашивая, то ли утверждая. В общем-то, это было одно из тех не многих дел, которые его решительно его не волновали. Сам он ничего ужасного в курении не видел и довольно часто доказывал это на практике, а потому не вправе был запрещать то же самое Кирклэнду. -Это мой сон, — также отстранённо произнёс Британия, протягивая Франции зажигалку, — Почему бы мне не покурить у себя во сне? Всё равно никакого вреда… -Логично. – Франц слабо улыбнулся, — Ну так? Ты ничего не хочешь мне сказать? -А должен? – не то что бы англичанин был сильно удивлён этим вопросом, однако вряд ли будет преувеличением сказать, что он как минимум застал его врасплох. Бесспорно, в голове у него сейчас кружился неистовый вихрь из множества разных мыслей, вопросов. Но, по какой-то несчастливой случайности, каждый раз, когда одна из них вдруг казалось Кирклэнду наиболее приемлемой для того, чтобы быть озвученной, она тут же со скоростью света ускользала из его сознания. Та уйма вопросов в голове, однако, не покидала его, но и, собственно, имела вид настолько неопределённый и расплывчатый, что тоже не подавала никаких надежд на скорую и точную формулировку. А потому он, после минуты судорожно-панического перебирания собственных мыслей, изнеможённо опустив голову, с бессилием и даже некоторой досадой в голосе проговорил: «Прости, ничего не приходит в голову…». Досадно, а ведь ещё несколько минут назад он хотел сказать многое, пожалуй, даже слишком многое. Но теперь всё это было уже как будто не важно. -Тогда, быть может, ты хочешь что-то услышать от меня? – Бонфуа, в отличие от Англии, был абсолютно спокоен и полностью уравновешен. Глубоко затянувшись, он пускал дым колечками, почти невидимый в густом холодном тумане, незаметно подкравшемся и постепенно охватившем всё вокруг. -Почему бы тебе просто не сказать то, чего ты сам хочешь? – в сопровождении тяжёлого вздоха усталости, уже начиная терять терпение, спросил Кирклэнд, тоже затянувшись. Впрочем, сигареты никогда не помогали ему ни от стресса, ни от депрессии, поэтому, не видя в этой привычке особых плюсов, а одни только минусы, он перешёл на куда более безобидный чай… -Я хочу сделать тебе подарок напоследок. Просто скажи, что бы ты хотел услышать от меня, и я скажу это. – голос Франциска вдруг перестал быть отстранённым, и в нём даже появились нотки некоторой настойчивости и энтузиазма. – Если есть желание, я могу извиниться за то, что натворил вчера вечером. Мне ведь так и не представилось случая этого сделать… -Видимо, не судьба – с мрачной усмешкой отреагировал Англия, вспомнив вдруг о событиях утренних и до боли неприятных. Конечно, тогда он был зол на Бонфуа, но теперь эта его злость казалась ему не более чем детской обидой. Сейчас, когда он обдумывал это, он всё больше склонялся к выводу, что во всём виноват исключительно он сам и никто более. – Тебе не за что извиняться. Знаешь.. Франц невольно замер, недоумённо уставившись на Артура. Видно было, что такая реакция англичанина на его слова застала его врасплох и, не понимая пока, как именно стоит импровизировать в такой ситуации, он решил просто молча дослушать мысль, начатую собеседником. -Так вот, знаешь, был когда-то один человек, теперь его, к сожалению, уже нет в живых,— Кирклэнд ненадолго прервался, делая очередную затяжку, — Сам по себе человек довольно неглупый, но очень любивший производить впечатление полнейшего идиота... Так вот, однажды, за выпивкой, этот человек сказал мне, мол, ты, Артур, слишком наивен, и когда-нибудь это, мол, сыграет с тобой злую шутку. Люди ведь они сволочи, бесчувственные, эгоистичные, а ты, хоть и тоже тварь редкостная, но тварь милая и простосердечная. Да, именно так и сказал, как сейчас помню. Так вот к чему это я. Спасибо этому человеку за то, что не только словесно наставил меня на путь истинный, а ещё и на практике доказал бесспорную свою правоту. Спасибо тебе, Франциск, правда, большое тебе чистосердечное спасибо. Благодаря тебе скорее всего я уже не обожгусь. Считай, что ты целиком и полностью убил во мне всю эту детскую наивность. -Ты бесподобен, Арти – слова англичанина явно вызвали у француза минутный шок, по мере отхождения от которого на лице его медленно появлялась улыбка. -В смысле? -Только ты способен после смерти физической убить человека ещё и морально. А что самое забавное, я даже не заметил, как ты этому научился. Помню, ещё совсем недавно ты был тем ещё грубияном. Хотя, должен признать, тогда понимать тебя было намного проще… Знаешь, а ведь сначала я и поверить не мог, что ты сможешь стать настоящим джентльменом. Я несколько недооценил тебя, прости. – По окончании он улыбнулся было почти так же раскованно и почти естественно, если считать естественной его обычную улыбку, однако хоть это и продлилось это совсем недолго, Артур вполне успел оценить этот жест. -Пора, — еле слышно проговорил Франциск уже без тени улыбки, вновь вытащив из кармана золотые часы. С грустным вздохом он перевел взгляд на Артура, наблюдая, как и с его лица медленно сползает ироничная улыбка. -Уже? – также, еле шевеля губами только и смог спросить тот. Тогда, минуту назад, он смог вдруг ненадолго забыться, вернуться в ту его жизнь, ту, которую он по праву считал свой, и которой в последнее время научился дорожить, как пусть и бесценным, но лишь воспоминанием. Сейчас же, эта сонная реальность обрушилась на него ледяным водопадом столь неожиданно, будто отдёргивая, пресекая его слабую попытку сбежать от проблем и от жгучей боли в сердце. -Да. Тебе нужно проснуться, Арти. Это довольно опасный сон. – Довольно серьёзным тоном заявил француз, уже поднимаясь с места, решив не вдаваться в подробности. Да и англичанин, похоже, тоже не собирался их выяснять. Да и какая, в общем-то, разница? Оба молча, и немного грустно смотрели друг другу в глаза, делая над собой неимоверное усилие, чтобы не отвести взгляд. -Жаль, что мы с тобой уже расстаёмся, Арти, — первым прервал молчание Франциск, видимо не в силах больше выдерживать тяжёлый, полный скорби скрытого отчаяния взгляд англичанина. –Если честно, я совсем не рассчитывал тогда умирать. -Почему-то меня это нисколько не удивляет, -мрачно усмехнулся Кирклэнд, -ещё бы ты мог на это рассчитывать. Думаешь, я простил бы тебя, если бы ты, натворив такое, решил благополучно смыться в мир иной? -Знаешь, а я ведь по сути так и сделал. Правда, отнюдь не по собственному желанию. Да уж, представляю, как это выглядело. Знаю, ты не любишь это выражение, но я, можно сказать, «Ушёл по-английски». Потому и решил поговорить. А теперь, думаю, с почти чистой душой могу покинуть тебя. -Довольно эгоистично, не находишь. Хотя, впрочем, почему бы и не побыть эгоистом. Теперь, думаю, у тебя есть такое право. –произнёс Артур, будто нарочно копируя интонацию Франции. –Иди, раз пора. – в его голосе вдруг появились нотки непонятной даже ему самому обиды. -Ты такой чёрствый, mon ami.– теперь уже настала очередь француза обидеться. — Неужели ты даже не обнимешь старого друга на прощание? Артур хотел было в очередной раз бросить на француза хмурый и раздражённый взгляд, предполагая выразить через него своё негативное отношение к поступившему предложению, однако не успел, так как слишком поздно сообразил, что его, собственно говоря, особо не спрашивали. Теперь же, ему оставалось нечего, кроме как неуверенно обнять в ответ стоявшего на коленях несколькими ступеньками ниже Бонфуа. Он чувствовал тёплое дыхание на своей шее, заставляющее мурашки бегать по коже, а сердце стучать немного быстрее, приводя его обладателя в совершенно жуткое смущение. -А поцеловать можно? – вдруг прошептал Франциск ему на ушко, заставляя не привыкшего к подобной близости англичанина отшатнуться и тут же отпрыгнуть на безопасное расстояние от, явно позволившего себе лишнего, француза.— Гореть тебе в аду, — ядовито прошептал тот, немного успокоившись и злобно сверкая глазами.– Мог бы хотя бы сейчас воздержаться от своих пошлостей. – Добавил он, предварительно фыркнув как можно презрительней. -Прости-прости, — Франциск театрально трижды ударил себя по губам, как это обычно делают дети, нечаянно выругавшись, в присутствии матери, — Не смог удержаться. -Ты и не пытался, — уже совсем твёрдым и уверенным тоном произнёс Англия, скептически вздёрнув бровь. -Наверное, ты прав. Удачи тебе, mon cheri, — эти слова он произнёс уже стоя на последней ступени мраморной лестницы, ведущей куда-то за пределы дождевой стены. Возможно, тому виной густой туман, а может быть в воображении Кирклэнда просто не было места для окружающей среды (на которую он, впрочем, почти никогда не обращал внимания, и именно это стало причиной того, что у него очень редко возникало желание выбраться куда-то, помимо работы, ближайшего бара или магазина), но сейчас Артура почему-то преследовала навязчивая мысль, что за стеной этой, будто бы нет совсем ничего, кроме бесконечных капель дождя. – Увидимся…когда-нибудь, — добавил Франциск лучезарно улыбнувшись напоследок. -Не скоро, я надеюсь, — Кирклэнд тоже попытался выдавить в ответ что-то вроде улыбки, вышло, правда, довольно болезненно, что было вовсе не странно для данной ситуации. -И то верно. Ещё некоторое время Франция стоял, всматриваясь куда-то вперёд и будто бы собираясь с духом... Последний раз, он взглянул на Англию, с, пожалуй, даже ещё большим сожалением смотрящего на него, а затем, глубоко вздохнув уверенно шагнул вперёд , под холодные и острые как иглы струи воды, больно режущие по лицу и впивавшиеся в плечи. Он сделал ещё шаг, один, второй…ещё какое-то время Артур отчётливо различал его расплывчатый на сером фоне, постепенно терявшийся в нём, и вскоре погасший вовсе, предварительно превратившийся в одно только бледно-жёлтое пятнышко. Через несколько мгновений он окончательно скрылся из виду. А англичанин так и остался стоять, глядя ему в след… «Конец» -Что за бред? – вдруг произнёс вслух Англия достаточно громко и отчётливо, чтобы окончательно избавиться от остатков сна, всё ещё витавших в воздухе. – Я…схожу с ума?–поинтересовался он, обращаясь к самому себе, и одновременно удивляясь, как он умудрился заснуть в столь нелепом положении, а именно, сидя чётко по середине дивана и по-прежнему не отпуская собственных коленей. Было довольно холодно, несмотря на закрытое окно. Почему-то до сих пор слышался шум дождя, правда Артур совсем не был уверен, идёт ли он на самом деле или же это отголоски сна ещё не совсем покинули его сознание. Это определённо был очень странный сон – фрагменты его всё ещё стояли перед глазами англичанина, поражая своей реалистичностью. Встряхнув головой, дабы окончательно вернуться в реальность, он одновременно попытался разогнуть ноги, после чего поморщился, так как его атаковали болевые ощущения сразу в двух, нет, даже в трёх местах. Ноги вдруг стали абсолютно ватными, и подверглись назойливому покалыванию, как это обычно бывает, если слишком долго сидеть в одном положении. Примерно также среагировало и то место, на котором он, в общем -то всё это время сидел, а потому он твёрдо решил ещё некоторое время не двигаться. Однако, непрерывно находясь в одном положении, невольно начинаешь задумываться, а это было как раз тем, что пугало Кирклэнда в данный момент больше всего. Конечно, он привык быть один, привык делиться мыслями с собой же, только сейчас ему меньше всего хотелось думать. Ведь с мыслями и чувства обретают большую остроту, а они сейчас были далеко не радостными. Как можно усерднее он старался обратить на что-то внимание, заинтересоваться чем-нибудь, лишь бы не думать о том, о чём вспоминать так не хотелось. Но он уже вспомнил. Мысли назойливо стучались в голову, глухой болью отдаваясь где-то в сердце. Всё больнее и больнее. С каждым разом…всё больнее. Невольно руки снова обхватили колени, а голова легла сверху. Казалось, стоит разрушить этот замок, как он, Артур, разорвётся на миллиарды осколков, не в силах выдержать этого… Противный, пронзительный звон вдруг разнёсся по кабинету, заставляя и без того трясущегося англичанина вздрогнуть от неожиданности. Первые несколько секунд он непонимающе оглядывался по сторонам. Конечно, в таком состоянии невольно забудешь о существовании телефона. Однако сейчас Артур был даже немного рад этому звонку, даже, несмотря на то, что внутреннее чутьё, уже подсказывало ему его причину. Найдя в себе силы, и не взирая на всякого вида боль, Англия встал с дивана. Шатаясь, и периодически хватаясь за подручные предметы, чтобы не рухнуть на полпути к цели, но в итоге довольно благополучно добрался до своего письменного стола, со стоящим на нём телефоном старинного образца с диском и трубкой на проводе. -Слушаю. – Произнёс он, сняв трубку, стараясь говорить при этом как можно спокойнее, хотя осипший и всё ещё немного дрожащий голос невольно подводил его. -Добрый день, Артур. Это Германия. – Голос Людвига прозвучал достаточно спокойно, однако существенно напряжённее обычного. В общем-то, Кирклэнд был не очень удивлён, услышав именно его. Ещё бы, вряд ли во всём Евросоюзе, да что уж там, во всём мире найдётся ещё один столь обязательный и организованный человек, способный сохранять хладнокровие даже в такой ситуации. В тайне Артур всегда восхищался этим его качеством. -Да, здравствуй Людвиг. Что-то произошло? – как можно беззаботнее поинтересовался Англия, пытаясь настроиться на нужный лад, мысленно умоляя, чтобы у него хватило сил ещё на одну фразу. Дальше проще, дальше Германия скажет, в чём дело… -Срочное совещание, прямо сейчас, — волнение в голосе немца тоже мало стремительно нарастало, хотя конечно, не могло сравниться с волнением англичанина. -Так в чём дело? – наконец Артур мог позволить себе выпустить хотя бы небольшую часть своих эмоций. Почему-то ему очень хотелось, чтобы Людвиг сказал это, произнёс те самые жуткие слова, которые помогут ему столкнуться с реальностью и до конца поверить в происходящее, нещадно растоптав слабую надежду, всё ещё живущую внутри него, надежу на то, что всё это всего лишь его ночной кошмар. -Францию убили, Артур. Все подробности на месте. Прости, мне нужно обзвонить остальных. До скорого. – Немец говорил быстро, но вполне чётко. Не дожидаясь ответа Кирклэнда, он повесил трубку. Послышались короткие гудки, означавшие конец разговора. Вот и всё.