Идеальное убийство

Утро было немного пасмурным, но вполне терпимым, хоть и абсолютно не свойственным для этого почти райского, хоть и сильно замусоренного местечка в центре Европы. Но, как говорится, бывает и хуже, да и погода была не такая уж и плохая, если, конечно, смотреть на мир бодрым оптимистичным взглядом. Ведь иногда редкие, но от того не менее тёплые лучи неяркого осеннего солнца всё же проникали в огромные окна особняка, построенного в стиле эпохи Возрождения. Не исключением была и просторная комната почти в самом его сердце, выдержанная в бежево-пастельных тонах и обставленная необычайно дорого, но не вычурно, демонстрируя тем самым тонкий вкус и превосходное чувство стиля хозяина. Однако каким бы невинным всё это не выглядело, все его наклонности с головой выдавала кровать колоссальных размеров с прозрачным пологом и шёлковым постельным бельём, находившаяся в самой середине комнаты и явно являвшаяся центром всей композиции, так как всё остальное рядом с ней выглядело слишком просто и вообще, прямо скажем, довольно обыденно. Хотя нет, был там ещё один субъект явно не вписывающийся в общее настроение хотя бы потому, что даже во сне выглядел он крайне подавленно, и выражалось это главным образом в постоянном ёрзанье и достаточно громкой, хоть и неразборчивой бессознательной ругани. Что ему снилось? Возможно, то был один из его многочисленных неприятелей, а может быть, он злился просто по привычке, сам не зная на что. Но на этот счёт нам остаётся лишь строить предположения… Но в любом случае, вскоре старая добрая английская привычка вставать в 6 утра взяла над парнем верх (хотя в общем-то он не был уверен, что сейчас именно шесть, а не семь, не восемь или не девять), и он, обречённо вздохнув, лениво открыл глаза и уставился в потолок. Несколько минут он тупо смотрел вверх, напрочь игнорируя всё вокруг, а может, просто продолжая спать с открытыми глазами. Постепенно, по мере возвращения сознания, настроение его, как было видно по кислой мине, на какого-то гипсового цвета лице, лучше не становилось, а скорее наоборот. Они пили. Определённо пили. Может быть, сам Артур об этом пока не задумывался, а вернее был не совсем в том состоянии, чтобы думать, но организм его, среагировал намного быстрее. Постепенно голова тяжелела, а сухость в горле увеличивалась, становясь до того невыносимой, что мало по малу цвет лица несчастного изменился на болезненно-жёлтый, а затем на ещё более болезненный зелёный, после чего, как оказалось, совершенно не умеющий пить англичанин ощутил острый приступ тошноты. Прижав ладонь ко рту, он как можно сильнее вжался в мягкие бежевые подушки, будто пытаясь стать с ними одним целым, и, пожалуй, будь у него хоть один шанс на успех, наблюдая за его усилиями, можно было бы с уверенностью сказать, что ему бы это удалось. Однако такого шанса не представилось. Благо, хоть приступ быстро отошёл… Вздохнув немного свободнее, но по-прежнему стараясь не совершать лишних, а точнее вообще никаких телодвижений, Артур, за неимением на данный момент других вариантов, снова уставился в потолок. Но вдруг его поразило одно шокирующее обстоятельство, причём настолько шокирующее, что он, трижды наплевав на свою неспособность двигаться, так и подскочил на кровати. Да-да, у его кровати не было полога! Однако адреналина в крови Кирклэнда хватило лишь на несколько секунд, и он, не в силах больше находиться в сидячем положении, медленно опустился обратно, стараясь одновременно ухватиться за все больные точки, что было мягко говоря сложно, так как количество их превышало количество рук Артура ровно на одну. Несомненно, они пили. И пили много… «Они? Ах да, точно они. Не я? А кто тогда? И почему голова болит у меня, а не у них? Несправедливо. Я тоже пил? А ну да, я и пил, они не пили. Мы пили? Да, вот так вроде правильно. А с кем пили? Ни с кем, только мы и пили, больше никто не пил. А мы это кто? Это я, определённо я, и…Стоп!» Артур в ужасе открыл глаза и чуть снова не вскочил, но вспомнив свою прошлую ошибку, благоразумно от этого удержался. Одно внезапное воспоминание стало ключом к тысяче других, которые в данный момент вихрем проносились в голове у Англии, заставляя последнего буквально выть от боли. Кое-как перевернувшись на живот, он принялся что есть силы лупить кулаками ни в чём неповинные подушки, хотя в общем-то вся несправедливость по отношению к этим совершенно безобидным предметам сейчас волновала Кирклэнда меньше всего, так как главной его задачей было первым делом заткнуть назойливый колокол у себя в голове. Но даже самая жестокая пытка в мире не может длиться вечно, ибо всё когда-нибудь исчерпывает свои возможности, так и воспоминания о похождениях пьяного почти (только почти) в стельку англичанина постепенно заканчивались, от чего тот облегчённо вздохнул, так как, взвесив всё тщательнейшим образом, пришёл к выводу, что всё-таки не разнёс бар в дребезги, никого не покалечил, и необходимости скрываться от полиции у него нет. Однако его всё же сильно смущал тот факт, что он находился в доме…Франции?! Но всё же, как ни крути, это было куда лучше, чем, если бы легкомысленный француз бросил его где-нибудь на улице, на что был вполне способен, и Артур в этом ни сколько не сомневался. « С другой стороны — думал Англия— это, пожалуй, даже не плохо, что я знаю, где нахожусь. Теперь у меня есть стимул встать и побыстрее отсюда убраться.» С этой мыслью он собрал в кулак всю силу воли и вообще всю силушку свою, да и не свою тоже призвал, быстро прошептав какое-то простенькое заклинание, и медленно, стараясь действовать как можно аккуратнее, попытался сесть. Что ему, в общем-то, и удалось, однако теперь, когда головная боль стала чуть менее ощутима, у парня появилась возможность обратить внимание на все остальные, но, увы, не совсем приятные ощущения. Почему-то безумно ныло плечо. Чисто инстинктивно повернув голову и взглянув на источник боли, Артур с удивлением отметил у себя на плече достаточно крупный ещё немного красноватый синяк…и ещё один, чуть ниже…и ещё три на груди. «Что за бред» — пробормотал себе под нос Кирклэнд, проверяя свои вчерашние воспоминания на наличие падений или драк, и одновременно отдёргивая одеяло, дабы оценить весь ущерб. Однако увиденное превзошло все его ожидания, и мягко скажем, немного шокировало Англию. Всё его тело было покрыто крупными синеватыми отметинами, но это ещё не всё. До этого момента он не обращал внимания, да и не до того как-то было, но сейчас ещё одно неприятное обстоятельство застало Артура врасплох, а именно то, что на нём абсолютно не было одежды. Лицо англичанина мгновенно побледнело. Нет, несмотря на тот факт, что ему катастрофически не везло с прекрасным полом, идиотом он всё-таки не был. Нервно встряхнув головой, будто отгоняя пугающие мысли, дрожащими руками он приподнял одеяло, но спустя полсекунды, он быстро задернул его обратно. То, чего он так боялся, подтвердилось: в самом центре шёлковой бежевой простыни красовались масштабные белые пятна. Сложно отрицать очевидное, когда правда у тебя как на ладони: усталость – явно виноват не только алкоголь, синяки – вовсе не синяки, белые пятна на постели, отсутствие одежды – это уже не может быть простым совпадением. По спине Англии пробежал озноб, и он невольно поёжился, руки его задрожали от гнева, растерянности, смущения и вообще ядерной смеси всех негативных эмоций, которые только может испытать человек, разом. Уголки его губ нервно подрагивали, а глаза всё ещё были широко раскрыты, словно отказываясь воспринимать действительное. И, знаете, это выглядело бы очень мило, если бы не вызывало столько жалости. В одну секунду он вскочил с кровати, послав куда подальше и дурацкий колокол в своей голове, только что зазвеневший с новой силой, и значительный упадок сил, буквально несколько минут назад не дававший ему шевелиться, а также отвратительные ощущения в анальном отверстии. Растерянно оглядевшись, он схватил свои потрёпанные брюки, небрежно брошенные на стуле, и натянул прямо на голое тело. Щёки англичанина в очередной раз сменили цвет, на этот раз на ярко пунцовый, а глаза горели адским огнём, как бы абсурдно это не звучало, так как они, с их спокойным тёмно-оливковым оттенком, совершенно не подходили на эту роль, тем не менее, это было так и, поверьте на слово, это действительно страшное зрелище! Покончив со штанами и кое-как нацепив мятую рубашку, нашедшуюся на полу вместе с жилеткой, Кирклэнд принялся яростно наматывать круги по комнате, срывая при этом свою злость на всём, что попадалось под руку и проклиная при этом всё вокруг. -Будь ты проклят, чёртов Жигало! Будьте вы вообще все прокляты, гребаные извращенцы! – в порыве чувств Артур буквально подбежал к окну и, распахнув его, заорал так громко, насколько позволяли ещё не совсем окрепшие голосовые связки: «Я вас ненавижу! Ненавижу, слышите! Всю вашу мерзкую пошлую нацию! Слышите, вы все, шлюхи, все! Слышите, я вас всех ненавижу! Ненавижу!» — истеричный крик англичанина разносился по пустому осеннему парку, едва различимым эхо возвращаясь обратно. Конечно же, кроме пары-тройки дворников, никто не мог его услышать в столь ранний час. Отдышавшись, Англия только грустно усмехнулся, и, отступив пару шагов назад, снова сел на кровать и закрыл лицо руками. Нет, он не плакал, а лишь беззвучно сотрясался в истерике, и длиться это могло бы бесконечно долго если бы он, краем глаза не приметил кое-что заинтересовавшее его на прикроватной тумбочке. С несказанным удивлением уставился Кирклэнд на стакан воды и таблетку рядом с ним. Надо же, то чего ему так не хватало несколько минут назад, всё это время было здесь, прямо под рукой. Обидно, однако. Но в любом случае лекарство, от чего бы оно ни было, в психологическом плане было именно тем, что нужно Артуру. Возможно, то была таблетка от головной боли, что было весьма кстати, или может быть, общее обезболивающее, так как, французы, как англичанин уже успел убедиться на собственном опыте, в первую очередь думают Не головой и Не о голове, ну или, что совсем мало вероятно, это могло быть успокоительное, пожалуй, самое нужное в данный момент из всего вышеперечисленного, но в любом случае, Кирклэнд таблеткою не побрезгал. Но вдруг он ощутил как что-то приземлилось к нему на колени, да и, казалось бы, нет ничего странного в листке бумаги, прилипшем к донышку стакана в силу его тяжести, однако для уже и без того расшатанных нервов Артура это обстоятельство оказалось чрезвычайно неожиданным и заставило Кирклэнда вздрогнуть, лишив стакана половины его содержимого. Всё ещё немного трясущимися руками англичанин развернул листочек и в замешательстве уставился на несколько криво нацарапанных строчек, бесспорно пренадлежащих французу, что было вполне логично, учитывая тот факт, что в данный момент Кирклэнд находился в доме Бонфуа. Уже более спокойно (скроее всего успокоительное начало действовать) Англия просто ради приличия, дабы не показывать самому себе, что он успокоился или ещё хуже смирился с происходящим, выругался и принялся читать вслух, попутно вытягивая из памяти все свои познания в области французского. «Дорогой Арти. Знаю, ты сильно на меня сердишься, и поэтому я предпочёл пока что удалиться на относительно безопасное расстояние, а также прихватить с собой все тяжёлые и режущие предметы. А ещё я оставил тебе таблеточку успокоительного, так что когда оно начнёт действовать, пожалуйста, будь добр, спустись в гостиную на первом этаже, и мы с тобой СПОКОЙНО поговорим по душам, как взрослые люди, хорошо? P.S. Не бойся, я ведь не идиот, всё понимаю. Понимаю, и ни на что не рассчитываю.. Люблю, Франц.» Дочитав до конца, Артур одновременно разжал обе руки, тем самым отпустив на свободу и записку, и стакан с недопитой водой. Долго и беспрерывно, он смотрел, как разрастается на полу прохладная лужица, а осколки стекла впиваются в ногу. Почему-то ему вдруг стало как-то обидно. «Он всё понимает? Как же. Зачем делает, если понимает? У меня тоже, да и вообще у всех в этом мире есть тот, глядя на которого сложно удержаться… но я не насилую его, когда он напьётся, а потом не говорю, что ни на что не рассчитываю! Несправедливо. Я ведь тоже могу наплевать на чужое счастье, на чужие чувства, и получить то, чего мне хочется, но я не делаю этого, не делаю, чёрт побери!» — к концу фразы с тихого шёпота Англия перешёл на отчаянный крик, после чего встряхнув головой и смахнув тем самым со щеки одну единственную слезу, он вскочил и быстрым шагом направился к двери. Долго блуждал несчастный англичанин Артур Кирклэнд по извилистым коридорам и лестницам, казалось бы, не очень и большого особняка Франции, и пока блуждал, успел немного успокоится. Само собой, сначала он выбил пару дверей, дабы появиться как можно эффектнее, но, так как уже минут 15 все комнаты, в которые он столь бесцеремонно вламывался, оказывались пусты, это занятие стало казаться ему совершенно бесполезным. И по какой-то жутко несчастливой случайности в гостиную, так долго им разыскиваемую, вошёл он, как говорится, совершенно не при параде, а именно с абсолютно спокойным видом, и даже немного растерявшись, от сей неожиданной удачи, позволил себе немного улыбнуться, но тут же осёкся. В недоумении Артур оглядел довольно просторную гостиную, ибо ему и в голову прийти не могло, что он может сразу не заметить француза, да и вообще место это было немного не таким, как он себе представлял. К слову, об этом месте. Оно, пожалуй, была полной противоположностью той комнате, в которой сперва оказался англичанин: если та была светлой с огромными окнами, то эта оказалась совсем тёмной и освещалась лишь огнём из внушительных размеров камина, украшенного лепниной, и тусклым светом ламп, стилизованных под старинные канделябры; если в первой мебель выглядела довольно просто и непримечательно, то здесь, наверное, каждый стул, да что уж там, каждая пылинка, могла по праву считаться антиквариатом. В очередной раз Англия удивился непредсказуемости Франциска, однако предпочёл не заострять на этом внимания, продолжая искать глазами счастливого обладателя сего великолепия. «Что за чёрт…» — тихо выругался англичанин, делая шаг в комнату. И действительно, любой бы на его месте разозлился, ведь он уже мог быть на полпути от дома, но вместо того, чтобы как можно быстрее удалиться, он битый час таскался по этому Чёртову дому пытаясь отыскать эту Чёртову гостиную, и тут когда он таки находит её, выясняется, что этого Чёртова француза здесь нет! Действительно обидно… Мало по малу Англия снова начал злиться и, пожалуй, его ярости бы хватило, чтобы разнести всю комнату, да что там, весь дом в хлам, но, похоже, что судьба распорядилась несколько иначе, не дав ему возможности этого сделать, а именно будто бы совершенно случайно подкинув ему под ноги…сотовый телефон? То ли машинально, то ли просто слово очень кстати пришлось как раз на момент, когда Артур, в очередной раз выругавшись, с грохотом полетел назад, успев попутно стащить со стола скатерть, а вместе с ней и хрустальную вазу, каким-то чудом сумевшую таки уцелеть. Хорошо, хоть ковёр был мягкий. Относительно мягкий… Очевидно в этот момент силы и вера хоть в какую-то справедливость окончательно покинули Кирклэнда, ибо он уже не пытался обматерить всё вокруг и даже не выглядел злым, скорее просто обиженным… обиженным на себя, судьбу и вообще на всех. «Прекрасно» — прошептал он, улыбнувшись как-то совсем неэмоционально, будто просто констатируя факт, никоим образом его не касавшийся. Сделав глубокий вдох, Артур в попытке встать перекатился на спину и…впрочем дальнейшие его действия заключались в подавлении ещё одной вспышке гнева, вызванной, правда, на сей раз абсолютно обоснованно: со старинной софы, кажется, из орехового дерева, стоявшей к растянувшемуся на полу Артуру спинкой, свисала рука. С быстротой молнии англичанин подскочил с пола, и, буквально пыхтя, подобно старому самовару, от досады, злобы и обиды, чуть снова не навернувшись, но в целом удачно обогнул диван. -Ах ты тварь! Нет, нормально, он ещё и дрыхнет! – в голосе Артура появились нотки зависти. Конечно, хотел бы он быть таким же спокойным в подобной ситуации. Как же, будешь тут спокойным. – Ну просыпайся уже, идиот! – Англия «слегка» пихнул вальяжно расположившегося на софе Бонфуа, даже во сне не терявшего своего пафоса, выражавшегося главным образом в том, как его правая рука была театрально положена на сердце. «Такой холодный» — пронеслось в голове у Англии, после чего он невольно отдёрнул руку, и это действительно было странно, так как из-за камина в комнате было более чем тепло. –Эй, это, между прочем, ты хотел поговорить, а не я! –Англия обиженно отвернулся, краем глаза наблюдая за реакцией Франциска. Но он не реагировал. Может быть из-за полумрака, царившего в гостиной, но, казалось, будто он лежит совсем неподвижно, будто не…дышит. –Франц?— Артур подошёл вплотную к софе и присел на корточки, вглядываясь в необычайно бледное лицо блондина. –Франц! Ты в порядке? Ты же не… — уже с беспокойством пробормотал парень, взяв француза за ворот шёлковой чёрной рубашки и со всей силы встряхнув. На самом деле Англии в самом начале показалось странным, что Франциска не разбудил грохот, который он поднял, когда упал, но тогда он предпочёл не заострять на этом внимание, списав этот феномен на мягкость ковра и крепость сна французов, но теперь он уже не на шутку разволновался. Безвольная, расслабленная и леденяще холодная рука сползла с груди Бонфуа, и в следующий миг Англия отпрянул в ужасе. «Ч-ч-чт-то з-за…»— руки его, уголки губ, колени, огромные от ужаса глаза –всё задрожало в нервном тике. В очередной раз организм среагировал быстрее его обладателя, так как тот не верил глазам своим, да и не мог он верить, просто потому, что не может человек по своей природе моментально отказаться от себя, от своего прошлого, от чего-то родного, близкого ему. Так и он, Артур Кирклэнд не был исключением из общего правила, и потому находился сейчас в глубочайшем шоке. Пожалуй, если бы ему сейчас, скажем, отрезали руку, он бы возможно этого даже не заметил. Уже второй раз за одно только утро Кирклэнд прижал ладонь ко рту, то ли чтобы не закричать, то ли увиденное вызвало у него приступ рвоты. Как только широкая ладонь француза оторвалась от груди, Артуру открылась страшная до безумия картина: в груди Франциска была проделана дыра величиной примерно с ладонь. А сердце…его не было. Просто не было. Ноги слабели с каждой секундой и уже совсем переставали держать своего хозяина. Вот он уже на стоит на коленях и полными страха, недоверия глазами шокировано смотрит на лежащее на диване тело. Он пока не плачет, он всё ещё не до конца верит в происходящее. Не возможно сразу поверить в смерть кого-то близкого тебе, в такую неожиданную и жестокую смерть, в то, что ещё несколько минут назад для тебя он был жив и в какой-то мере ты даже ненавидел его. Любовь, дружба, ненависть –в такие моменты ничего не имеет значения, ибо шок наступает независимо от твоих чувств, так как это не более, чем защитная реакция организма. Нет, время чувств наступает позже, и впоследствии роль их бывает отнюдь не мала. Но в данный момент для этого человека время это пока что не настало. Не вставая с колен, так как ноги его не держали, да и не могли держать, Артур пододвинулся ближе к хладному телу Франциска, и забравшись на край софы, как можно спокойнее, пытаясь хоть как-то сдержать отчаяние, взглянул на него сверху вниз. Даже сейчас, после своей смерти, он оставался таким же красивым, если не более того. Англии он всегда напоминал принца на белом коне из детских сказок, и возможно он и был тем самым принцем, просто, как считал Артур, было бы аморально упоминать в детских книжках все наклонности кумира прекрасного пола. Да и не обязательно это было, ведь принц всегда появляется в конце сказки, спасает принцессу, ну а с дальнейшими действиями у этого человека проблем вообще никогда не возникало. Он был принцем. Определённо был. Только вот Артур не был принцессой, наверное, потому и вышла такая неправильная и жестокая сказка.. Всё ещё не в силах отпустить ворот шёлковой рубашки покойного, Кирклэнд продолжал еле заметно дёргать его, словно ребёнок, ранее не знавший смерти, будто всё ещё надеялся, что всё это розыгрыш, дурацкая французская шуточка. Но, увы, невозможно понарошку вырвать себе сердце, и где-то в глубине души Англия это понимал, но, как известно, в такие моменты сознание и здравый смысл притупляются, и тебе плевать на все законы вселенной, ты просто хочешь, чтобы близкий тебе человек ожил, и тебе не важно, что это невозможно. Это эгоистичное желание вернуть кого-то, кто был частью тебя, независимо от того, какие чувства ты испытывал к нему, ибо, пока чувства не имеют значения, так как какими бы они не были, потеря лица, к которому они были привязаны, в любом случае вызывает растерянность. Это и есть шок. Если вы когда-нибудь теряли близких вам людей, вы поймёте, о чём я. Но вдруг Артур будто очнулся от глубокого сна, и медленно перевёл взгляд на дыру в груди Бонфуа, при взгляде на которую буквально несколько секунд назад у него начинался рвотный рефлекс. Также медленно он протянул к ней дрожащую руку и аккуратно кончиками пальцев вытащил из неё смятый в комочек окровавленный лист бумаги. Но как только он сделал это, содержимое желудка вновь подступило к горлу, и Кирклэнд был вынужден зажмуриться. «Спокойно, Артур, спокойно..» -мысленно повторял он, будто гипнотизируя самого себя, и в какой то мере это даже помогало, так как ничто не может так подействовать на человека, как самоубеждение, и Англия, прочитав ранее пару книг по психологии, прекрасно это для себя уяснил. Мало по малу, очередной приступ рвоты утих, и теперь, открыв глаза, Артур осторожно развернул «бумажное сердце» Франции. В середине листа была нацарапана лишь одна строчка по-английски: «Ты разбил мне сердечко, Артур… » Ещё несколько минут англичанин не мог не то что вымолвить ни слова (что, впрочем, было и не обязательно, ведь рядом с ним всё равно больше никого не было.), но и думать он тоже толком не мог. «Разбил сердечко? Как? Чем? Неужели…это самоубийство? Невозможно. Человек не может сам вырвать себе сердце, это безумие. Да ещё и подложить на его место записку…Нет, такого просто не может быть..» От размышлений Англию оторвал бой странных часов где-то в другой половине комнаты, казавшийся сейчас каким-то зловещим, пугающим, заставляющим вздрагивать при каждом ударе. В растерянности Кирклэнд уставился на свои наручные часы, которые не снимал ни при каких обстоятельствах, так как был человеком до ужаса пунктуальным. Двенадцать. Нужно было что-то делать, но Артур сейчас был просто не состоянии принимать трезвые решения. Единственное в чём он был абсолютно уверен, будучи также человеком, не отличавшимся наивностью, так это в том, что останься он здесь, его непременно обвинят в убийстве. Нужно было уходить. Решение это далось ему нелегко, ведь он всегда был сторонником правосудия. Но это уже не было вымышленной историей, являющейся лишь результатом полёта авторской фантазии. Нет, это была реальность, в которой Англия отнюдь не был воплощением справедливости, как всегда себе представлял. Отныне оставалось только два варианта дальнейшего развития событий: первый, при котором он, Артур, звал на помощь и автоматически становился главным подозреваемым…и второй, при котором он должен был уйти сейчас, чтобы потом стать следователем. И он выбрал второй. Рефлекторно спрятав записку в карман, Англия встал и, взглянув последний раз на тело француза, поспешно вышел, если не сказать выбежал из комнаты, на секунду обернувшись в дверях и тихо прошептав всё ещё дрожащим голосом: «Прости». Бросившись прочь от проклятой комнаты, англичанин, спотыкаясь практически на каждом шагу и немного прихрамывая, устремился прямо к выходу из дома, с удивлением обнаружив дверь, открытой на распашку, что было очень странно, так как сильно привлекало внимание. Однако это обстоятельство только сыграло Артуру на руку, и недолго думая он выскользнул в неё, даже не задумываясь о том, что его могут увидеть – наверное, сказывалось потрясение… Холодный осенний ветер протяжно выл где-то вдалеке, безжалостно срывая последние листочки с деревьев и заставляя даже самые крепкие из них дрожать и ужасаться его могуществу. Впрочем, также дрожал, слишком поздно вспомнивший, что ушёл без пальто Кирклэнд. Поток холодного воздуха, будто направленный специально прямо на него, пронизывал насквозь и, конечно, тонкая хлопковая рубашка и жилетка поверх неё не могли спасти Артура от холода. Но, тем не менее, эти порывы ветра и леденящий холод, от которого мурашки бежали по коже у Англии, а зубы стучали, будто отбивая какой-то причудливый ритм помогали ему прийти в себя и стать хладнокровнее , за что он был несказанно и благодарен. Однако теперь, когда он мог рассуждать более трезво, на него накатила волна неописуемого ужаса. Прокрутив в голове все недавние события, он мысленно ругался на себя за свою глупость и рассеянность, но при этом не останавливаясь, а только ускоряя шаг и крепче сжимая в кулаки пальцы, запачканные кровью. «Только бы никого не встреть» — такова была единственная мысль Кирклэнда, единственное его желание. И поэтому, ему следовало как можно скорее добраться до дома. Но теперь, когда адреналин начал постепенно покидать его кровь, идти с каждой секундой становилось всё сложнее и сложнее, так как ноги фактически отказывались служить ему, да и тянущая боль в пятой точке значительно усугубляла положение. Не в силах больше терпеть это, Артур, прихрамывая, дотащил себя до ближайшего дерева, и обхватив широкий ствол буквально повис на нём, не давая себе упасть, потому что совершенно точно знал, что если он сейчас сядет, то ещё долго не сможет встать. Поэтому вот так вот, в обнимку с деревом он пытался хоть чуть-чуть отдохнуть и отдышаться. А ветер тем временем всё также нещадно гонял разноцветные листья по дорожкам старого безлюдного парка… -Англия-сан? -голос прозвучал прямо за спиной у Кирклэнда, заставив того не то что вздрогнуть, а учитывая расшатанные нервы чуть ли не заорать от неожиданности. Однако довольно быстро придя в себя и разобравшись в ситуации, Британия посильнее сжал кулаки, так, чтобы не было видно крови, и, сунув руки в карманы, развернулся лицом к предполагаемому собеседнику. Позади него стоял Япония, явно удивлённый таким положением дел, но при этом не терявший своего спокойствия. – Что вы здесь делаете? Да ещё и без пальто, вы простудитесь.. В общем-то, вопрос этот был логичным и вполне обоснованным, но сейчас он почему-то казался Артуру ужасно глупым. Так и хотелось взять и выпалить прямо в лицо столь неудачно подвернувшемуся на его и без того нелёгком пути японцу: «С места преступления сбегаю. Я то никого не убивал, но ведь вы все, суки, всё равно мне не поверите!» -Да так, ничего особенного. Просто решил немного прогуляться, но с погодой немного не рассчитал…И голова что-то весь день кружится — абсолютно нелепое оправдание, но в данный момент Англия просто не был способен выдумать что-то более изощрённое. -Всё в порядке? – с беспокойством поинтересовался японец. – Если вам плохо, то я могу подвезти вас до дома, я на машине… -О, нет, не стоит. Мне уже лучше, правда. Да и до дома совсем не далеко. – сбивчиво запротестовал англичанин, стараясь выглядеть как можно бодрее, а также унять дрожь во всём теле на столько, на сколько это было возможно и как-то нервно засмеявшись. -Хорошо. В любом случае, возьмите это. – с этими словами Кику стянул со своих довольно хрупких плеч чёрный пиджак с утеплённой подкладкой и уверенно протянул его Артуру, от чего тот ещё больше растерялся и смутился вдобавок. -Нет, правда, действительно не стоит..И вообще, ты сам можешь замёрзнуть…— мало по малу, почти потерявшее цвет лицо Англии начало приобретать розоватый оттенок. В такое время, после всего, что произошло за это роковое утро, забота Кику лилась, словно бальзам на сердце Кирклэнда, и от этого ему становилось немного лучше. -Ничего страшного, я ведь сказал, что на машине. Как раз ехал к Германии, но этот листопад…восхитительный танец осенних листьев, будто яркое пламя, разгоревшееся в небесах... – глаза Японии восторженно блестели, устремляя взгляд высоко вверх на беззаботно кружащиеся среди голых ветвей бордовые и оранжевые кленовые листья. -Простите, я вас задерживаю. Пожалуйста, отправляйтесь побыстрее домой. До встречи! – смущённо опустив глаза, скомкано пробормотал Кику, будто только что вспомнив о чём-то куда более важном, чем созерцание листопада, и так и не дождавшись ответа Артура, лёгкой походкой направился к машине, припаркованной неподалёку от входа в парк. -До встречи…— пробормотал Англия, некоторое время глядя в след удаляющемуся японцу, и определённо видя в нём что-то от ангела, после чего встряхнув головой натянул так вовремя появившийся пиджак. В обычной ситуации он как истинный джентльмен, конечно бы вежливо отказался и вернул так ненавязчиво сунутый ему в руки предмет одежды, но сейчас ему было не до этих идиотских правил приличия. Ещё раз нервно встряхнув головой, он решительно направился к месту, откуда только что уехала машина Хонды. На самом деле, он и понятия не имел, сколько отсюда до его дома, но теперь ему, по крайней мере, было тепло, но это, хоть и несколько улучшало положение, не могло разогнать тоску, поселившуюся в сердце Артура. Кто бы мог подумать, что вот так, в одночасье, человеческая жизнь может так круто измениться. Всё верно, подумать могут все, но никто и никогда не точно знает, когда переломится именно твоя судьба. Никто не может быть готов к этому. И он не был исключением…