Мои любимые детки.

- Хорошо сидим... - Хорошо. Но дома было бы немного получше. Там ужин хотя бы. - Есть хочешь?- Тверской, бултыхнув ногой в теплой, но мутной воде их домашнего пруда, покосился на сидящего рядом товарища. Товарищ Смоленский вздохнул и ничего не стал отвечать на этот вопрос, несущий в себе самый положительный ответ. Парни опоздали к последнему рубежу, когда можно было появляться в доме. После последнего рубежа отец закрывал двери и окна и говорил, что нечего было опаздывать и ночуйте теперь на улице. Поэтому неуспевшие Тверской и Смоленский сидели на большом камне около берега их маленького прудика и решали, где же они проведут эту ночь. Тверщина махнул кистью правой руки. Вокруг пальцев появилось зеленое пламя, закружившееся, будто пыль в маленьком смерче, и превратившееся в яблоко. Фрукт упал на подставленную ладонь, а сам маг отдал его другу. Смоленский, которому не досталось обеда из-за сильной увлеченности телевизионной программой, радостно начал хрустеть сочным яблочком. В доме их всегда было много и шансы того, что заметят пропажу одного, были малы. Закатное солнце уже наполовину спряталось за лесом, превращая небо в корзину с фруктами. Яркие и сочные апельсиновые мазки среди белых облаков и легкого голубого неба, желтые лимонные всплески на востоке и тяжелые малиновые полосы на самом западе. Весь мир окрасился в приятный и теплый рыжий цвет, вода пруда казалась темной, а дом Брагинских, обычно темный и внушающий страх, походил на большой серьезный каменный монолит. И только горящие окна и снующие за ними жители оживляли эту громаду. - Может в окно залезть?- предложил Тверской, болтая в воде ногой и заставляя ту недовольно булькать и пузыриться, образуя маленькие сталкивающиеся между собой волны. - Он их... Закрыл,- прожевав кусок яблока, отмел этот вариант Смоленский, по чьей вине они и опоздали к последнему рубежу, когда отец пускал нерадивых чад домой. Но вина его была не так важна, ибо от осознания конкретного виновного проблема бы не решилась. - То-очно,- Тверской грустно вздохнул, еще раз болтнув ногой и отгоняя от себя водомерку. Комары пока что просто визжали и скулили над ухом, но вроде бы не кусали. Хотя, такие мелкие царапинки уже не чувствовались, поэтому они могли хоть заживо их грызть. - Можно через трубу попытаться, конечно...- Смоленский сгрыз яблоко до самого огрызка и теперь думал, куда бы его кинуть. Естественный мусор мусором особо не считался: они ведь удобряют землю! Правда, потом для этих целей во дворе, около небольшого огородика, поставили большую керамическую вазу, куда надо было складывать весь органический мусор для преобразования его в удобрение. Но до нее было слишком далеко идти. - Мы не Новосибирский, мы на крышу не залезем,- Тверской хихикнул, вспоминая грациозного любителя в один прыжок добираться до крыши и снимать оттуда мячи, бумеранги, самолетики и прочие вещи, которые туда закидывали. Но они, к сожалению, так не умели, поэтому приходилось придумывать более реальные способы проникновения в дом. Или смириться и остаться ночевать тут. - Можно постучать и прощения попросить... Но это уж слишком,- Смоленщина сгрыз огрызок от яблока, а веточку выкинул в кусты рогоза. Тот недовольно зашуршал, но потом успокоился и стал шуршать более умеренно, хоть и так же громко. - Правильно. В конце концов, мы же старшие!- Тверской немного не рассчитал и толкнул брата кулаком в плечо. Скользкий камень внезапно кончился и Смоленский, чтобы не грохнуться в сухой одежде в воду, вцепился руками в северного мага. Но тот не смог удержать равновесия, и в объятия пруда они полетели вдвоем. В мокрой одежде летний вечер перестал казаться таким уж теплым. Налетающий ветер заставлял ежиться и искать особо яркие солнечные лучи, чтобы погреться на них. В кроссовках хлюпало, футболки неприятно липли к телу. - Ну вот...- очень эмоционально пробормотал Смоленский, ежась и приобнимая себя за плечи, чтобы согреться.- Теперь грустно и мокро. Совсем тлен... Примагнить нам одежду, а? - Если я буду примагничивать одежду, ее стянет с первого попавшегося под руку человека. А точнее с кого-то из нашего дома. А за это точно влетит...- покачал северянин головой, стягивая мокрую и противную рубашку, выжимая из ткани воду. Тверской никогда не был особо накаченным, скорее жилистым и очень плотным. Об него можно было даже кулаки разбить, оставив ему только синяки. Единственным нарушением достаточно красивой внешности были рваные раны на шее, обычно прикрываемые одеждой. У отца тоже были шрамы на шее, менее видные и более старые, и из-за них он носил шарф. Тверщина носить шарф не мог - не любил и постоянно цеплялся ими обо все на свете. Поэтому довольствовался рубашками или бинтами. - Будет весело, если это окажется кто-то из девчонок,- хихикнул Смоленский, который рискнул остаться во влажной одежде и снял только мокрую обувь. Он, в отличии от Тверского, не додумался снять кроссовки во время сидения на камне. - Весело и громко. Нас точно найдут и укокошат,- уверенно кивнул Тверщина, который обладал богатыми познаниями в данной сфере, так как в детстве перепробовал все способы подманивания девушек. За что нередко был ими избит. - Странная у тебя магия. Яблоки нормально магичит, а одежду не может,- укоризненно покачал головой Смоленский, усаживаясь на землю подальше от луж, которые натекли с них. Солнце опускалось все ниже, начинало холодать, комары оживлялись и приставали все больше и больше. - Яблоки ведь конкретные, а одежда - абстрактная,- очень понятно объяснил Тверской, садясь на землю рядом и вешая мокрую и непрезентабельную рубашку себе на шею, прикрывая шрамы. Смоленщина задумался о конкретности яблок и абстрактной одежде. - А ты подумай о конкретной одежде. Помнишь, у меня футболка была красная со звездой советской? Давай о ней думай!- решил блондин не сдаваться и идти до конца, все равно ведь делать нечего. Тверской наморщил лоб, вспоминая футболку. Зеленые языки пламени сгустились, превращаясь в обычную футболку, мягко упавшую на землю. Смоленский критический взял в руки плод их эксперимента. Повертев ее, он принюхался. А потом, фыркнув, помотал головой. - Это не мое. Мое так не пахнет. - А чем пахнет?- тут же поинтересовался экспериментальный маг, которому было интересно, в чем же он ошибся. - Удобрениями и землей мокрой... Это Рязанского футболка! У него такая же ведь была. Только на три размера больше,- вздохнул Смоленский, комкая чужую собственность и кладя ее на сухую и остывающую землю. Солнце окончательно скрылось за лесом, освещая теперь только небо, а в темном доме зажглись огоньки на верхних этажах - скоро был отбой, все разошлись по комнатам. Сквозь стены было слышно журчание воды в старых трубах. - Вот почему ты к себе вещи можешь притягивать, а нас к вещам - нет, а?- с намеком на укоризну и философским упреком к несправедливости жизни, вздохнул Смоленский, глядя на окна наверху. Где-то недалеко была их общая теплая комната и уютные кроватки. На которые наверняка все свалили свои покрывала в процессе расстилания кроватей. - Потому что я создатель, а не телепортатор. Этим Камчатка занимается. А там надо и вращение Земли рассчитывать, и ее движение в космосе, и местность, и точное расположение, и время... Кучу всего!- Тверской всплеснул руками, как бы удивляясь тому, как надо много считать.- Правда, он это все обычно не считает, вот его и кидает не туда, куда ему хочется, особенно если в узких пространствах... Поэтому я таким заниматься не буду. - Ты мог в детстве попросить, чтобы тебя научили,- впечатлившийся количеством того, что надо высчитывать, Смоленщина все же продолжал гнуть свое. Его природное упрямство, как и у многих в доме Брагинских, было просто непобедимо. И зачастую составляло половину его успеха в жизни. - Я сам всему учился. Некому было научить магии-то,- Тверщина хихикнул.- Во что у меня только вещи не превращались... Один раз даже печку в бабу превратил. Правда, она была без разума, просто тело функционирующее, поэтому я вернул печку обратно. Она мне тогда нужнее была. - Я бы из бабы и печки выбрал... Хм...- задумался Смоленский над такой действительно сложной, даже философской проблемой. Думал он примерно секунд тридцать, хмуря лоб и почесывая подбородок, куда его ночью укусил комар. - Наверное, печку,- все же смог он решить, хлопая себя по коленям и выводя Тверского из задумчивого наблюдения за сверчками, которые решили поскрежетать в декоративных кустиках боярышника. - Ага-а...- протянул Тверщина, а потом поежился. Все-таки было уже холодно для того, чтобы сидеть в мокрых штанах и без рубашки. Надо было что-то придумать, но что именно - непонятно. Придумал Смоленский - лезть на стену. Кирпичи, из которых был сложен дом Брагинских, были сверху обиты деревянными досками и покрашены в бордовый цвет. Однако во многих местах доски рассохлись и морально постарели, из-за чего образовались щели, достаточно толстые, чтобы на них опереться и зацепиться. И, как первооткрыватель идеи о штурме дома, первым полез Смоленский. Цепкость и ловкость в лазаньи по стенам наталкивали на мысль, что он делает это не впервые. Правда, на высоте полуторного этажа он сорвался и с оглушительным треском упал в кусты боярышника. Тверской сочувственно втянул голову в плечи. Заскрипела старая деревянная рама, от сильного толчка открылось окно комнаты Центрального федерального округа, куда и стремился Смоленский. Вниз свесилось не самое любопытное, но самое параноидальное лицо. - Вы чего?..- поинтересовался Тула у оставленных на ночь на улице парней, подпирая подбородок рукой и с легкой толикой интереса глядя на выбирающегося из куста Смоленщину. - Тула-а, спусти нам веревку, а?- попросил Тверской, глядя на брата умоляющими глазами того, кто не хочет ночевать с комарами. Тихо матерящийся на кусты Смоленский был солидарен с нежеланием оставаться на улице. - Не могу, Московская запретила вам помогать,- покачал парень головой, с какой-то даже жалостью глядя на двух старших братьев. Однако приказ есть приказ и за непослушание накажет, прежде всего, совесть. - Вот же,- недовольно шикнул Тверщина, сетуя на предусмотрительную сестру, которая, к сожалению, знала о понятии мужской солидарности. Тула тихо фыркнул, поправляя ворот домашней черной футболки, которая служила ему верхней частью пижамы. - Могу только оставить вот так окно приоткрытым... И дать вот это,- парень высунул руку, исчерченную с тыльной сторону шрамами, из окна и уронил на землю что-то блеснувшее в тусклом свете. Оставив небольшую щелочку окна, он ушел вглубь, исчезая. Смоленский первым отыскал уроненную вещь. - Ножик, точно!- обрадовался он, выдирая из земли явно чужой нож с черной пластиковой ручкой и острым, гладким лезвием, которое вошло в твердую землю, как в масло. С ножиком забираться было гораздо удобнее, да и приоткрытое окно легко открылось снаружи. Свет в комнатах погас, как бы объявляя отбой, а через окно в свою комнату радостно влезли два нарушителя режима. Вся комната одновременно вздохнула. От облегчения, что никто не останется снаружи и ни с кем ничего плохого не случиться, и от огорчения, что два балагура теперь снова с ними. И облегчение пока что побеждало. А ножик, воткнутый в подоконник, так и остался стоять до самого утра, поблескивая в лучах скромной луны.