Мои любимые детки.

- Давай, повелитель пара и льда, вставай! Уже как три часа закончился обед! - Пошел... Ммнн... В дупло... - Эй, а вот обзываться не надо, а то я... А то я...- Хабаровский задумался над тем, что же он, в конце концов, сделает. Надо было придумать что-то грандиозное, ужасающее, малобюджетное, но действенное. А ботинками уже кидались. Зимний день был в самом разгаре. Солнце блеклым пятном светило с белых небес, ветер шатал сосны, заставляя ронять мелкую белую пургу на землю. Борщ на обед был съеден или обменян на котлеты, завтрак был, казалось, миллион лет назад, а комната Дальнего Востока продолжала спать. Точнее некоторая ее часть. Хабаровскому поручили смело и решительно разбудить остатки сибиряков и выпнуть их в общую комнату. Потому что надо как-то следить за Сахалином, которого, чтобы не сбежал и ничего себе не сломал, усадили на шкаф. Но долго на шкафу развлекаться нечем, а все вещи он уже побросал вниз и начинал скучать. А нет ничего хуже, чем скучающий ребенок среди других скучающих детей. - Магаданский, ну хоть ты вставай!- переключился ответственный за комнату на более доступную цель. Цель, высунув пятку из-под одеяла, напоминала большой белый кокон из которого в районе макушки торчали редкие белые прядки. Подушка тоже была закутана в одеяло и непонятно, как Магаданский там дышал. - Вставай!- Хабаровский толкнул брата, решив, что щекотать загрубевшую черную пятку, во-первых, подло, а во-вторых, бесполезно. Но Магаданский никак не отреагировал, продолжая сладко посапывать где-то под одеялом. - Дава-а-ай!- конькобежец за ногу потащил брата на себя. Одеяльный сверток пополз по кровати и с грохотом упал на пол. Хабаровский не выдержал и тоже грохнулся, отбив себе задницу об деревянный сто раз лакированный пол. - Не проснулся?..- удивленно пробормотал парень себе под нос, подползая к брату и разрывая руками одеяльный кокон. Где-то на третьем слое показался закрытый глаз и вздернутый незагорелый нос. - Встава-ай,- легко похлопал его Хабаровский по щеке и лбу. Беловолосый нахмурился и натянул одеяло выше, сворачиваясь в длинную колбаску и ловко укатываясь под кровать. - Эй, вставай!- возмутился конькобежец, глядя на то, как остаток одеяла медленно исчезает в пыли под кроватью. - Я укатился, я ворон...- сбивчиво и глухо пробурчали из-под кровати недовольным голосом, завозились, стукнулись об пружины кровати и затихли. Поняв, что тут тоже ничего не удалось, Хабаровский пошел к еще одному соне. Якутия на своей личной полутораспальной кровати походил на медведя, укутавшегося в два пуховых толстых одеяла, сверху ненавязчиво накрытого клетчатым пледом. Пробираться к нему надо было упорно и усердно, да и вообще во всей этой горе нельзя было понять, где конкретно тут голова, а где живот. - Якутия-а...- издалека решил начать Хабаровский, предположив, что самая высокая часть груды одеял это спина. У якута зимой часто виднелись какие-то медвежьи повадки. По крайней мере, ел он больше обычного, спал тоже много, в максимальном тепле и тесноте. Поэтому никогда не был против того, что с ним ночью спал рядом кто-то еще. Иногда даже сам втихую воровал людей для обнимашек. - Якутия надо вставать, уже обед,- Хабаровский предупредительно потыкал кулаком куда-то в район гипотетической спины. Защита из двух пуховых одеял и пледа не дала понять есть ли там вообще внутри человек. - Сахалин волнуется и сидит на шкафу в зале,- фигурист решил быть хитрым и разбудить в большом медведе инстинкты медведицы. Гора немного завозилась. Хабаровский, окрыленный своей хитрой методикой, который позавидовал бы сам Еврейский, спящий недалеко на спине и из-за этого легко похрапывающий, подкрался ближе. И тут из-под двух одеял показалась здоровая лапа шахтера, своей неумолимостью напоминая танк. Убежать фигурист не успел. Возившаяся гора одеял сожрала его, втянув ноги, как длинную макаронину. Только предсмертный писк раздался в комнате, а потом все стихло. Камчатка проснулся от тишины. Раньше в комнате возились, что-то бегало и разбивалось внизу, в окно стучались голуби, которых иногда кормила Приморская и которых вечно отгонял Амурский, считая их вражескими шпионами. А тут внезапная тишина и даже одеяло не чавкает, переваривая утащенного Хабаровского. А привыкший жить буквально на вулкане шаман всегда ассоциировал тишину с опасностью. Стратегически высунувшись из-под подушки и поглубже запихав плюшевого розового котенка, найденного в районе кровати Челябинского, Камчатка внимательно осмотрел окрестности. Все вроде было спокойно, не считая того, что время клонилось к вечеру, а они спали. - Надо встать, поесть и лечь обратно...- решил шаман, который прекрасно знал правила зимней спячки - жрать и спать, жрать и спать. На этом правила кончались, а весной все сибиряки были красиво полненькими. Благо, житие в доме Брагинских всегда помогало похудеть самыми радикальными методами. - Якутия-а-а, пойдем есть,- хриплым голосом позвал парень брата, вылезая с кровати. Волосы торчали одним большим вихром куда-то в сторону, глаза сонно щурились из-за проникающего в комнату света, а куда-то в район плеча прилипло чье-то перышко. Спать под толстым одеялом больше двенадцати часов было, несомненно, тепло, но Камчатке было еще теплее, ведь без специальных амулетов температура его тела поднималась намного выше человеческой нормы. И в особо холодные зимы об него можно было греться, как об батарею. Гора одеял зашевелилась и оттуда портативно ногами вперед вылезла туша Якутии, за руку вытащив замученного Хабаровского и уронив его в районе пола. Широко зевнув и потянувшись, являя миру и окну свою откормленную фигурку, якут согласно кивнул. Из-под одной из кроватей выкатился белой колбаской Магаданский, ловко развернувшись и вскочив на ноги. - Жра-ать!- радостный крик прокатился по комнате, вытаскивая остальных ее обитателей из мини-спячки и заставляя перебороть себя и пойти вкусить завтрак из остатков обеда, чтобы нужная для образования тепла энергия вырабатывалась прямо пропорционально съеденным печенюшкам.