Мои любимые детки.

- А с ними все будет хорошо?..- в доме необычайно тихо в эти дни, и Сахалин старается говорить буквально шепотом. И все равно кто-то вздрагивает от внезапных слов, но находит в себе силы улыбнуться ребенку и погладить его во волосам. На этот раз это Свердловская, обычно строгая и собранная, не тратящая время на всякие телячьи нежности, но сегодня сбитая с толку и растерянная. - Да, конечно,- девушка кивнула и со вздохом убрала ладонь с черной макушки, видя, как ни на йоту не принесла облегчение волнующемуся ребенку.- Нет, правда, я думаю, что скоро они пойдут на поправку! - Ты так уже на прошлой неделе говорила,- пробурчал Сахалин, обнимая своего китенка и с грустным вздохом глядя наверх, в сторону третьего этажа, где уже месяц как царил карантин, введенный по болезни. Свердловская пожала плечами, как бы говоря, что лично она мало что может сделать, да и, если быть честной, уже сделала. Снова воцарилась взволнованная тишина, полная очень невеселых мыслей. Перепрыгивая через две ступени, сверху спустилась Тыва. В этом году она чувствовала себя практически полностью здоровой, из-за чего занялась лечением тех, чье состояние медленно и верно приближалось к отметке "офигеть как плохо". И была переговорщиком со здоровой частью населения. Поэтому, заслышав ее шаги, все вскочили с дивана и кресел, подбегая и окружая. Сахалин, протиснувшись сквозь остальных родственников, пробился к девушке и обнял ее за колени. - Сестренка, как они?!- всхлипнув и не заметив, как в уголках глаз проступили большие и прозрачные слезы, спросил ребенок. Все как-то сконфуженно замолчали, позволяя девушке ответить. Тыва вздохнула. С начала лета ничего не предвещало карантин. Как бы это ни было грустно, но все они уже в какой-то мере привыкли к тому, что лето приносило с собой не только радость, теплый пруд, стрекоз и долгие звездные ночи, но и пожары. Леса загорались от неосторожных костров, трава вспыхивала от одной искры, деревянные дома факелами горели из-за глупости и забывчивости. Это постепенно переходило в норму, пусть горькую, но привычную. Рыжие языки пламени плясали на белых макушках, прилизывая их, ниспадая на шеи и горя там, не сжигая ни одного волоса, но и не потухая даже от воды. И сибиряки просто горели, ожидая, пока лихорадка исчезнет. А она исчезала, проходила после слаженных работ людей там, далеко-далеко на их землях. Привычные недели болезни нагрянули и утихли, давая дальше играть и развлекаться. Все вроде бы было как обычно. Пока внезапно не заболел Иркутский. Его накрыло наводнением, еще одной неприятной болезнью, более свойственной для тех, кто проживал около морей или больших рек. Симптомы у всех всегда были одинаковые - литры заболоченной и мутной воды лились отовсюду, откуда только в человеческом теле может литься вода. С истинно сибирским упрямством первые дни Иркутский пытался делать вид, что все хорошо, но в итоге лишь лежал в ванне и издавал звуки печали и желания умереть. Рядом с ним, сменяя друг друга, постоянно сидели его братья, даже не обращая внимания на собственную послепожарную ломоту в теле. Остальные помогали как могли, стараясь сделать все, чтобы земли их юного гения-химика восстановились вместе с его самочувствием. И, кажется, все стало более-менее хорошо, Иркутский даже самостоятельно смог выйти погулять и не прерываться регулярно на то, чтобы выплюнуть очередную порцию грязной воды. Все вздохнули с облегчением. Ведь наконец можно было начать нормально проводить лето и всем вместе играть. Но тут с болезнью слег Красноярский. И начался карантин. - Ну... Плохо,- Тыва вздохнула, проводя ладонью по затылку и причесывая взлохмаченное каре. Сахалин всхлипнул еще громче, прозрачная слезинка прокатилась по щеке. Бросив на девушку осторожный взгляд, ребенка подхватила на руки Чувашия, уводя в сторону и гладя по волосам, что-то нашептывая. Все посмотрели им вслед и вздохнули. - Ты могла бы выразиться тактичнее,- с укором покачал головой Башкортостан, но на него зашикали и попросили не перебивать новости из карантинной зоны. Башкир не обиделся и остался на месте. - Ну, в общем, становится только хуже. У Красноярского обмороки на фоне болезни, огонь перешел на спину и не сбивается ничем. С ним там Пермский, помогает приводить его в чувство. - Зачем? Может лучше пусть поспит, сил наберется?- не очень сведущим в этом деле голосом предложил Тверской. Он старался помогать как мог, пока не ввели карантин - развлекал братьев, притащил им проектор, откопанный в кладовке, крутил старые кассеты с фильмами на белую простыню и на ней же показывал театр теней. И сейчас, когда в доме была очень и очень невеселая ситуация, вечный балагур страдал. Но честно старался веселить всех, кого мог, не мешая тем, кто веселиться не хотел. - Боюсь, так он может уснуть... Надолго,- покачала Тыва головой. Все понимающе закивали с грустными лицами и попросили огорчать их новостями дальше. - Бурятия вроде держится, даже помогает там что-то... Забайкальский тоже лежит, но в сознании, постоянно в бреду разговаривает и о чем-то просит... Бурятия говорит, он хочет на озеро. В детстве им это помогало ненадолго сбить огонь от пожаров. - Бедняжечки,- Марий Эл всхлипнула, прикусывая нижнюю губу, чтобы совсем не разрыдаться. Ее жалостливое сердце рвалось помогать, несколько раз она буквально осадой брала зону карантина, но каждый раз ее ловили и отправляли обратно. Потому что не хватало еще распространять заразу. - А что у Иркутского?..- голосом, заведомо готовым к очень плохим новостям, спросил Магаданский. Он, как и все остальные из комнаты Дальнего Востока, попал под временное переселение и теперь жил у Северо-Запада вместе с Камчаткой и Еврейским. Пришлось, конечно, потесниться, но все понимали, что это не от праздной жизни. - Если сказать грубо - блюет водой и горит, как спичка,- с лестницы спустился Пермский, неся в руках таз, полный речной воды с какими-то щепками, ошметками тряпок и прочим мусором с наводнений. Тыва недовольно зыркнула на него, но со вздохом подтвердила грубый, но точный диагноз. Иркутский, не успевший оправиться после первых пожаров и большого наводнения, снова подвергся атакам стихии, но на этот раз обеим сразу. Его самочувствие падало вниз быстрее, чем вода, стекающая у него по лицу. - Якутия тоже горит, но он сильный, делает вид, что ему все ни по чем,- девушка убрала за ухо прядь белых волос.- Заразность повышается, вот что плохо... И не только от огня. - Да, а что с нашими?- впервые подала голос Свердловская, до этого молчаливо все слушающая и явно запоминающая. Ее тоже выселили из комнаты, причем экстренно, когда стало понятно, что пожары начали становиться заразными. Правда, не столько своим огнем, сколько удушающим черным дымом. И под раздачу попал Урал, находящийся слишком близко к эпицентрам. - Выкашливание дыма только ухудшается... Некоторые начинаются задыхаться от приступов,- Тыва поймала взглядом ошарашенное лицо Свердловской и на миг грустно опустила уголки губ.- Прости... Все как-то замялись и замолкли. Пермский ушел, в сотый раз за день выливая воду в ванну и ворча там что-то про засор труб. Он честно старался жить так, как всегда, не окунаться в катастрофу целиком и полностью. Ворчал, недовольно бурчал под нос, перематывал пластырями и бинтами ожоги от чужого огня и, пока никто не видел, приходил подержать больных за руку, чтобы хоть как-то им помочь. Конечно, это было опасно и из-за этого можно было заразиться. Но по-другому он и не мог. Тыва бледной тенью осторожно прошла мимо всех, отправляясь на кухню, чтобы хоть немного перекусить. Время близилось к вечеру, вот-вот должен был прийти с работы отец. Но весь распорядок дня сбился, почти никто не помнил ни об обеде, ни об ужине, перебиваясь мелкими кусками и бутербродами. Может, Московская могла бы это уладить, но она уехала еще позавчера. У нее тоже были какие-то проблемы в столице, с которыми нужно было разобраться. И заодно она пообещала попробовать надавить на босса и поговорить насчет пожаров и наводнений. - С братиком Якутией все ведь будет хорошо, да?- судя по красному мокрому лицу, Сахалин все-таки тихо расплакался, но быстро взял себя в руки. Подошедшие к ним с Чувашией остальные, кто слушал Тыву, как-то неуверенно улыбнулись. - Конечно! Он ведь такой сильный! Никакой пожар его не сломит!- Магаданский попытался приободрить мальчика, подхватывая его на руки и подбрасывая. Ребенок задорно взвизгнул, падая в заботливые объятия, и обхватил брата руками за шею. - Обещаешь?- серьезно спросил Сахалин, хмуря тонкие бровки. Босоногий улыбнулся и закивал, как всегда, даже не обдумывая то, на что соглашается. Но зато ребенок просиял, улыбаясь. Ведь ему пообещали, что любимый старший брат, к которому запрещено было подходить уже почти две недели, выздоровеет и с ним все будет хорошо. И они снова смогут играть в лошадку, веселиться и спать в одной комнате. В двери заскрипел и завозился ключ, все встрепенулись. Каждый приход отца встречали с затаенной радостью, ведь именно от него в большей степени зависело то, что будет с больными. Он мог надавить на босса, мог попросить у него напрямую, минуя всякие инстанции. Впрочем, последние очень старались мешаться на пути. Отчего последние недели домой Брагинский-старший приходил уставшим, вымотанным, злым и постепенно заболевающим. И хоть огонь пока не бегал по его телу, тонкие струи дыма уже вырывались из груди при каждом приступе кашля. - Папа-папа, ты поможешь братикам?!- Сахалин, вывернувшись из чужих рук, подбежал к отцу, влетая в него с обязательным вечерним вопросом. Россия тихо и устало рассмеялся, поднимая ребенка на руки и вытирая все еще мокрые пухлые щечки. Остальные окружили его с тем же немым вопросом, не рискуя допытывать с пристрастием, но очень желая это сделать. И необычайно радостный, хоть и крайне усталый вид отца вселял надежду. Опустив Сахалина на пол и ничего не ответив, Брагинский-старший широкими и уверенными шагами отправился к лестнице на верхние этажи дома. Ничего не понявшая толпа детей переглянулась, а потом спешно побежала за ним, стараясь не отставать, но и держаться немного сзади. Только выглянувшая из кухни Тыва подавилась печеньем и со сдавленным ворчанием о нарушении карантинной зоны побежала за всеми. Часть коридора с комнатами Сибири и Дальнего Востока была аккуратно огорожена красной лентой, растянутой с помощью двух стульев. Никакой практической пользы от нее не было, но раз нашли, то почему бы не растянуть. Резко отодвинув ленту в сторону и с грохотом уронив стул, к которому она была привязана, Россия открыл дверь в комнату Сибири. Пахнуло гарью, сухой землей и тиной. Сама комната потеряла радостный вид. Закрытые окна с задернутыми шторами создавали приятный для отдыха полумрак, который рассеивал пляшущий на телах огонь. Было затхло и пусто, часть кроватей убрали, все более-менее здоровые отправились жить к соседям, полностью оставив комнату для больных. На полу там и тут разливались лужи речной грязной воды, валялись случайно уроненные вещи, лекарства и книги. Больные практически недвижимо лежали на кроватях, словно подожженные каким-то садистом тела. Только со стороны Иркутского то и дело доносились журчание воды и ее мерные удары о дно всевозможной посуды. - Приве-е-ет...- Красноярский завозился на своей кровати, кое-как разлепляя покрасневшие глаза и ловя взглядом высокую фигуру отца. Голос его напоминал треск деревьев на пожаре - такой же тихий, болезненный и мертво сухой. Огонь лизал волосы и плечи, опускаясь до самой середины спины и прожигая любую одежду, чтобы оставить на коже красные отпечатки карты лесных пожаров. Легкий дым поднялся вверх, когда он в очередной раз грузно выдохнул. И хоть парню было плохо, он был рад видеть родственников. Одному все-таки болеть было очень скучно. - Привет,- Россия сел рядом с кроватью на корточки, аккуратно запуская ладонь в чужие белые волосы и гладя, словно не боясь огня. Красноярский довольно прикрыл глаза. Но потом снова открыл их, отводя взгляд в сторону. - Зара... Кххх-кха!.. Заразитесь же...- он закашлялся, отплевывая черный, как смоль, дым и вязкую, грязную кровь. То ли человеческое тело начало страдать от болей, то ли кровь начала идти из-за страданий людей и животных. Пока никто не мог сказать, а оттого не знали, как вылечить или облегчить. - Начали тушить пожары,- проигнорировав чужие слова о возможности заражения, с каким-то радостным придыханием тихо сказал Россия.- Они начали, наконец-то!.. - Правда начали?!- взволнованно крикнул кто-то из толпы здоровых, перебивая общий радостный гомон, тут же поднявшийся в ответ на слова отца. В углу радостным стоном отозвался Иркутский, сплевывая очередной раз воду изо рта. Кто-то побежал дальше по коридору, к Дальнему Востоку, чтобы поделиться новостью. Счастливо запищал Сахалин, с криками Тыва побежала ловить нарушителя зоны карантина. Свердловская с очень серьезным лицом быстрыми шагами побежала к комнате Урала, чтобы наведать больных родственников и сообщить им новости, кто-то поскакал по лестнице разносить благую весть всем без остановки. Поднялся радостный гвалт, пусть и не такой шумный, ведь все понимали, что за один раз такие пожары не потушить и восстановление будет долгим, но все же счастливый и полный облегчения. - Здорово...- по лицу Красноярского расплылась усталая, но довольная улыбка. Глаза его медленно закрылись, дыхание вновь стало тихим и едва осязаемым, тело расслабленно провалилось в очередной сон, но посеревшие губы все еще складывались в тонкий радостный изгиб. Россия улыбнулся, сквозь боль в обожженных пальцах гладя сына по волосам и оставляя отдыхать. Им всем будет нужно много сил, чтобы справиться с этими тяжелыми болезнями.