Мои любимые детки.

- А сейчас, мы можем наблюдать, как самец поэта пишет свои стихи в диких условиях. - Хи-хи!.. - Обратите внимание, как сосредоточено он пишет. Давайте подберемся поближе и прочитаем, что... - Эй!- в умелого диктора и ведущего шоу "В мире дома" с голосом самого известного исследователя дикой природы на телевидении прилетела диванная подушка, ловко попав по голове. Оператор снова захихикал. Шоу "В мире дома" всегда начиналось спонтанно и непредсказуемо. У Ярославского всегда наготове была его верная видеокамера, маленькая и с виду самая обычная, но пережившая множество приключений, а у окружающих его родственников, братьев в основном, было множество идей. И если простая видеофиксация готовки пирога на выходных, занесение в историю соревнований по гребле веткой в пруду или простое наблюдение за птицами и белками с крыши было делом спокойным, необременительным и даже милым, то иногда появлялись идеи и поинтереснее. Шоу с несменным ведущим в лице Тверского, и иногда разными приглашенными соведущими, было одним из таких. Пензенский, подопытный сегодняшнего выпуска, начавшегося вот буквально минут пять назад, недовольно заворчал себе под нос. Он уютно расположился в общей гостиной в кресле, закинув ноги на бельцо и выстроив из подушек прекрасный упор для спины. На животе покоилась открытая и наполовину опустошенная пачка печенья, только его, которым можно было делиться не со всеми, а лишь с сестрами, а в руках была тетрадка и ручка. Комфортные условия летнего полудня толкали навстречу творчеству и вдохновению, и всякие шоу рядом были совсем не кстати. Особенно такие, что через плечо хотят заглянуть и подсмотреть стихи. Оператор и ведущий кинули подушку обратно в дикую среду кресла, и мастерски перекатились за диван. Блестящий красной лампочкой работоспособности объектив вынырнул из-за спинки, словно аллигатор с засаде. - Дураки,- на всякий случай показал Пензенский язык в камеру, поерзал на кресле и вновь вдохновлено поднял свое перо. Чтобы задумчиво уставиться в стену. Убедившись, что дикий зверь не сбежит из тщательно обустроенного гнезда, шоу продолжилось. - Сейчас мы можем наблюдать,- гнусаво-пародийным голосом снова начал Тверской, любопытно высунувшись из-за спинки дивана,- как дикий самец поэта готовится продолжить свой обряд. Говорят, стихи даются ему не легко. Только раз в неделю, а иногда и в месяц, он может выдать какой-никакой стих. Но и те постигает беда, ведь самец агрессивен к своему не лучшему творчеству. - У меня творческий кризис!- пискнул с кресла поэт, только-только начеркавший в тетради пару слов.- Сам попробуй, раз умный такой... - Оказавшись в ловушке, самец также агрессивен к тем, кто недоволен его с таким трудом добытым творчеством,- рассудительно покивал головой ведущий, пока оператор давился смехом и то и дело кусал кулак. Все же не комильфо для серьёзного шоу, когда репортаж прерывается смехом за кадром. Пензенский только пробурчал что-то под нос, поглубже зарываясь в подушку и засовывая в рот печеньку. Мир стал слаще, но вот рифмы как-то не шли. В гостиной воцарилась напряжённая тишина. Со стороны улицы доносились звуки волейбольно-футбольного матча, а также активной поддержки нерегулярных победителей, но шоу должно было продолжаться. А для этого дикий зверь должен был хоть что-то делать. - Эй!..- уже нормальным шёпотом позвал Тверской приволжского брата, временно отводя камеру в сторону, на красоты шкафа и пальмы Антона-младшего. Камера радостно отвлеклась на футажи, чтобы было чем потом разнообразить монотонную съёмку. - Что?- недовольно шикнул поэт, разъяренно вычеркивая последнюю строку. Всё шло не так, не туда и не оттуда. - Ты скоро напишешь че-нить?- Тверской был святая простота в вопросе творчества. Да, он мог написать что-то сам, отчёт, например, но никогда этим не интересовался. Потому что писать это скучно, сидишь и пишешь, пишешь, пишешь. То ли дело из арбалета пострелять, ну или наперегонки побегать. Или проверить кто на Руси самый царский царь путем примерки атрибутов власти на лохматую голову. - Не знаю,- буркнул себе под нос утонченная личность кругов богемы, хрустя ещё одним печеньем.- Не смотрите... - Мы и не смотрим,- заверил Ярославский, честно отвернув камеру на окно, за которым проглядывались толпы родственников. - Смотрите,- упрямо поморщил нос поэт.- Не смотрите!.. - Все-все, не смотрим,- Тверщина закатил глаза и сполз за диван, утягивая оператора за собой. Выпуск получался скучным и неинтересным. Как и весь полдень, ведь из игры их выгнали - за мухлеж и жёсткое нарушение правила о нетоптании грядок. Другие изгнанные, ну или нежелающие приобщаться к хаотичному спорту, разбрелись по дому и округе, и было ну очень скучно. И поэтому надо было, чтобы брат что-то все же сделал. Потеряв из поля зрения надоедливых папарацци, Пензенский снова попытался настроиться на тонкую волну лирики в своей душе. Среди огромного фонтана бытовых проблем и гейзера романтизации всего и вся заметить тонкий ручей было сложно, но блондин пытался. Он поставил перед собой цель, и он должен был её достигнуть. И, наконец, слова пошли. Сначала неумело и даже как-то неловко, но потом все быстрее и бурнее, из тонкой струйки превращаясь в ручей, а затем и реку, выплескивающуюся на бумагу витиеватыми синими строками. И только Пензенский поднял голову, чтобы подхватить витающую в воздухе рифму, как взгляд его упал на диван. Из-за которого на него смотрели четыре любопытных глазища и неизменно моргающая лампочкой камера. - Вы смотрите!!- подушка вновь полетела в чью-то голову, минуя вовремя пригнувшихся и приземляясь куда-то на пол. Из-за дивана захихикали на два голоса. Наблюдение лишало атмосферу всякой лирики. Всё ведь знают, что стоит кому-то начать пристально за тобой наблюдать, как с голубых небес спускаются духи провала - и все. Ничего не возможно сделать нормально, все валится из рук, а то, что раньше было лёгким, становится невыносимо сложным к исполнению. А все потому, что кто-то смотрит! Со стихами абсолютно та же история. - Да не смотрим мы!..- откликнулся Тверской из-за дивана, все ещё хихикая.- Ярославский, ты же не смотришь? - Ни в коем случае,- максимально серьёзно ответили уже другим голосом, щелкая крышкой камеры. - А я даже глаза закрою!..- на северного мага опять напала не чуждая ему театральщина, потому что, судя по звуку, глаза он закрыл ладонями и с разбегу. Звучный шлепок по лицу это подтверждал. - Хорошо...- удовлетворенно кивнул Пензенский, немного перекладывая подушки под спиной, чтобы вернуться в уютную позу. Прежний поток мыслей сбился, но вернуть его, глядя на уже написанные строки, а не на пустой лист, было куда проще. Шушуканье за диваном не мешало, хотя бы потому, что слова различить было нельзя, а затем и оно растворилось в вернувшейся бурной реке слов и предложений. Ручка витала над листами со скоростью колибри, не меньше, а лицо творца стало одухотворенным и немного мёртвым. Потому что некогда думать об эмоциях, когда так хорошо ложится строка. А шоу, конечно же, не прервалось. Так как у них было уже достаточно кадров с пишущим самцом поэта, можно было немного подождать и поболтать о своём, пока творчество не достигнет своего апогея - готового произведения. И тут они тут как тут, с камерой и ценными замечаниями. Пензенский определённо оценит и даже поблагодарит. А спустя годы посмотрит шоу и подумает, а как же хорошо, что благородные и умные (вот прям так и подумает) братья снимали меня в тот летний день, ведь теперь у меня есть что показать читателям, потомкам и прочим желающим. Тверской в подобной реакции даже не сомневался. Ярославский колебался, но ему нравилось снимать хроники домашней жизни, ну и брата кидать не хотелось. Всё же устраивать шоу без оператора совсем грустно будет. Муза явно сегодня была благосклонна к тем, кто не опускает руки при первых возникших сложностях, и радостные звуки со стороны кресла донеслись минут через пятнадцать. И тут уже нельзя было медлить. -Ага!!!- словно полицейский из сериала про большую и милую собачку, выпрыгнул Тверской из засады - и сразу перемахнул через диван, чтобы у жертвы не было шанса сбежать. И тут же кинулся на бедного поэта, полный стремления обнародовать достижения его труда. Шоу про природу приобрело оттенок документалки про задержание преступников. Драка не продлилась долго. У нападавшего было преимущество в виде устойчивой позиции и диванной подушки, а защищающемуся только и оставалось, что пытаться сразить врага воинственным писком и маханием ногами во все стороны. Не худшая тактика, но не в бою со старшими. - Ага!- тетрадку победно вырвали из пальцев, сразу же отпрыгивая в сторону, чтобы изящные и чудесные ножки поэта не долбанули со всей силы по голове.- Ты записал?! Это была схватка с диким зверем, и я победил! И сейчас мы посмотрим на его... - Не смотри!!! Дикий зверь прыгнул с кресла, цепляясь за плечи наглого ведущего - и роняя и себя, и его на пол. Вещи полетели во все стороны, теряясь в шуме от двойного падения. Оператор отпрыгнул вбок, не желая терять ни одного кадра и готовясь пасть смертью храбрых профессионалов, если, сожрав свою первую добычу, дикий зверь переключится на него. - Что за шум?!..- из кухни выглянул Ленинградский, сжимая в руках чашку. Он спустился из комнаты, чтобы попить, и видел только то, как Пензенский спокойно писал стихи - а потому поле боя, то есть съёмки шоу, стало полной неожиданностью. - Отда-а-ай!..- уроненный, но не поверженный Тверской не готов был сдаваться так просто, вытягивая руку как можно дальше и не давая запутавшемуся в своих и чужих ногах поэту забрать тетрадку назад. Пензенский тоже был полон решимости бороться, но просто не дотягивался до длинных рук брата. Ярославский снимал. - Ну все, хватит... Зачем из-за ерунды ссориться,- поняв, что вроде никто никого не убивает, Ленинградский немного успокоился. Оставив чашку с водой на тумбочке, второй по старшинству в доме постарался своим миролюбивым видом намекнуть, что они тут все пропагандируют идеалы кота Леопольда. - Он первый начал! Чего он смотрел?!- немного истерично взвизгнул дикий поэт, снова дергаясь в попытках достать свою тетрадку, но только путаясь и падая на чужую грудь. Очень романтично, а главное тактически верно - подбородком прямо по ребрам. - Для истории хотел тебя записать!..- Тверской пытался соскоблить с себя поэта, но Пензенский держался цепко, да и удар по груди вышел больнючий. - Ага,- поддакнул оператор, забравшийся с ногами на диван и ведущий свою запись оттуда. Ленинградский покачал головой. - Уверен, это можно было решить без драки,- сказал он тоном человека, живущего в комнате, где драками решалось все.- Давайте, нечего на полу валяться. Печенье разбросали, а мы только вчера убирались же... Он сам забрал тетрадку раздора из чужих рук, смятую и даже немного порванную, отряхивая её и пытаясь хоть немного выпрямить. Пензенский в отместку как будто случайно боднул головой старшего брата - попал прямо в острый подбородок и больше пострадал сам - и наконец отцепился от него, выпутываясь из длинных ног. Северянин не преминул напоследок пнуть пяткой по заднице. - А теперь давайте помиримся,- тетрадка ушла законному владельцу, который тотчас принялся её разглаживать, а поверженного охотника и ведущего подняли с пола и неприцельно отряхнули. - Мирись-мирись-мирись, и больше не дерись,- сжав ладони обоих спорщиков, Ленинградский немного потряс их между собой, и удовлетворенно кивнул. В его мировоззрении все вернулось в норму, и не должно было создавать больше шум и проблемы. А значит можно наконец забрать свою чашку и вернуться обратно в комнату. Тверской недовольно зыркнул в сторону поэта, который начал собирать выпавшее из пачки печенье, теперь крепко прижимая к себе тетрадь, и горделиво поправил свою лохматую причёску. Какая-то там неудача не могла сломить в нем дух ведущего шоу "В мире дома"! И, махнув Ярославскому рукой, чтобы тот следовал за ним, Тверщина ловко нырнул за угол шкафа, выглядывая так, чтобы видеть лестницу. - А сейчас мы наблюдаем гордого самца начальника. Решив проблемы, он направляется в свою пещеру, чтобы скрасить там досуг... Проследуем за ним, чтобы запечатлить этот невероятно редкий момент! Все тем же пародийным голосом сообщил он в камеру, и гуськом покрался к лестнице, чтобы следовать по ней за ещё ничего не подозревающим Ленинградским. Ярославский пополз следом, по-пластунски, для лучшего ракурса, а оставшийся в зале снова в одиночестве Пензенский принялся восстанавливать поломанный дракой уют. Все вернулось на круги своя, и пошло по новому кругу. Потому что шоу должно продолжаться!