Мои любимые детки.

- Красивая дверь. Просто великолепная дверь из дерева и с глазком. Цвет похож на шоколадный, но чуть светлее, ближе, думаю, к грабу... Или к дубу, да... - Пензенский, если ты не можешь выбить дверь, то так и скажи. - Я этого не скажу! Но вы догадались,- фыркнул поэт, который не любил признаваться в собственных слабостях, но отрицать их не собирался. - Якутия, выбей дверь,- закатил глаза Магаданский, фыркнув. Пензенский махнул рукой и отошел от двери, которую так пристально рассматривал. Якутия отошел на два шага и врезался плечом в дверь. Дверь не пошатнулась. Якут зашипел от боли. Пензенский подошел и постучал кулаком по двери. - Железо внутри, деревянная облицовка,- ехидно сообщил он Магаданскому. Тот молча показал ему язык. Дверь еще более ехидно молчала. Собственно, дверь была незнакома. Стояла она в незнакомом коридоре и вела наружу. Но сломать ее оказалось невозможным, а ключей тоже не было. Поэтому путь из коридора наружу пришлось отмести. Остался только путь из коридора куда-то вглубь дома. Что дети, собственно, и сделали, пожалев немного бедного Якутию, который очень нечестно пострадал в борьбе за дверь. Коридор был довольно широкий и вел куда-то прямо. Ни ответвлений, ни комнат не было, хотя Осетия предлагал сделать внеплановую дыру, но ему запретили портить стены. Кто их знает, может, тоже железные. Но коридор вскоре расширился и превратился в небольшую круглую комнату с тремя дверьми - двумя по бокам и одной впереди. Все стали оглядываться. Выбор был довольно большой, тем более что никто не знал, куда именно им надо идти и что искать. - Вы можете выбрать одну из дверей, которая поведет вас дальше,- раздался вдруг какой-то незнакомый голос сверху. Пензенский вздрогнул и поднял голову. Серый потолок со следами воды ничего не ответил. - Ну... Куда идем?- поинтересовалась Московская область, почесывая подбородок. - Вперед,- предложили многие, даже Сахалин, который висел на спине у Якутии, потому что ему было лень идти. И потому что Ленинградская область, который нес мальчика до этого, перенаправил его к якуту. Дверь открыл Магаданский, который просто был ближе всех к ней. Сначала было темно, но потом в следующей комнате зажегся свет. Большая круглая комната с тремя окнами, заклеенными какой-то бумагой, но пропускавшими внутрь солнечный свет. И никаких других дверей тут не было. Сзади с тихим скрипом захлопнулась гостеприимная дверка, впустившая детей сюда. - Ну здорово...- вздохнула Удмуртия, пнув с ноги только что закрывшуюся дверь. Та не поддалась. Девушка решила быть умнее и с дверью не спорить. - Может, тут что-то спрятано?..- подал кто-то умную мысль в массы. Все тут же рассредоточились по комнате и принялись ее обыскивать. Но ничего не нашли. - Вы можете выйти обратно, если кто-то из вас останется тут навсегда,- сообщил вдруг все тот же голос откуда-то сверху, когда второй раз покусились на дверь, на этот раз Магаданский. Все вздрогнули. - То есть?..- громким шепотом поинтересовался Пензенский,- Тут же даже есть нечего... - Трупам есть не надо,- пессимистично заметил Тула. Все обернулись на него. Парень вопросительно выгнул бровь. - А что?..- ему отвесили подзатыльник и попросили настолько тленно больше не шутить, все-таки тут дети и люди с тяжелыми кулаками. Но чем больше времени они тут проводили, тем больше вариант Тулы казался правильным. Оставаться в комнате было явно не вариантом, потому что так или иначе без еды и воды живется плохо. И надо было что-то делать. Московская область, попросив Сахалина отойти в самый дальний уголок и попробовать там что-то сломать, подозвала остальных. - По-моему, Тула был прав. Кому-то придется... остаться,- он провела большим пальцем под горлом, очень прозрачно намекая на ход своих мыслей. Все согласно вздохнули. Решение было и удивительно простым, и ужасно сложным одновременно. - Так или иначе, это точно не он,- Пензенский кивнул в сторону Сахалина, который копался в стене. Якутия согласно кивнул. Какой бы не была ситуация, жертвовать ребенком нельзя. Сейчас тут взрослые они, поэтому и должны позаботится о самом младшем. - Тогда кто? Кто добровольно на такое согласится?- фыркнула Московская область. Повисло молчание, прерываемое только копошением и сопением со стороны Сахалина. Якутия нервно теребил в руке косичку от шапки. Пензенский грыз ноготь на левом мизинце, белея с каждой минутой. Московская область нервно кусала губы, бросая взгляды по сторонам. Осетия отстранено почесывая правую щеку, глядя себе под ноги. Магаданский ковырялся пальцем ноги в каком-то отверстии в деревянном полу. - Я,- раздался вдруг чей-то тихий голос. Все вздрогнули и удивленно обернулись. - Тула?..- Московская область удивленно моргнула. Удмуртия даже ущипнула себя за локоть, чтобы понять, что это ей не почудилось. - Да. Я,- согласно кивнул черноволосый и низкорослый парень, спокойно глядя на всех остальных. - Но... Но ты ведь... Так неправильно!..- не мог подобрать слов Пензенский, зато отлично выражая общий протест. - А кого правильным будет оставить тут? Все должны жить. Но кто-то должен будет умереть. Только... Пусть только Сахалин не смотрит,- вздохнул он. Все были бледными. Решение казалось неправильным, но делать было нечего. Кто-то и правда должен был остаться. Храбрость парня вызвавшегося добровольно на смерть ради других заставляла прислушаться. - Я готов остаться,- коротко и отрывисто сообщил Тула, выходя в центр комнаты. Сахалина подозвали обратно, развернув спиной и закрыв для пущей надежности глаза. Мальчик любопытно дергался, пытаясь узнать, что от него прячут. Раздался выстрел. Пуля пробила грудную клетку и вылетела с другой стороны. Тула крупно вздрогнул, сгибаясь пополам. По темной футболке потекла кровь. Хрупкое и тонкое тело медленно осело на пол, пачкая его кровью. Дверь скрипнула, открываясь. Все молча вышли обратно в комнату, в которую их привел коридор. Комната с убитым парнем снова закрылась, запечатываясь. Сахалину открыли глаза и отпустили. - А в кого стрелял Тула?- спросил мальчик, замечая, что вечно молчаливого и склонного к депрессиям парня с ними уже нет. Московская область отвела глаза и молча покачала головой, кусая себе губы, чтобы не расплакаться. Больше Тула уже ни в кого не постреляет. Второй раз они выбрали ту комнату, что была справа. Просто наугад, без какой-либо логики, последний раз кинув взгляд на закрытую центральную дверь. Эта попытка оказалась более удачной. Правая дверь вывела их в небольшой коридорчик, который вел куда-то вглубь дома. Все торопливо пошли вперед, будто надеясь убежать от совести, которая давила на всех, и от чувства вины вместе с неким восхищением по отношению к поступку Тулы. - "Это должен был быть я",- думал каждый, идя по безликому коридору,- "Но я бы не смог сделать это так, как он." Коридор привел их к еще одной закрытой двери. Магаданская область подергал за ручку, но ничего не произошло. Московская область фыркнула. - Уже не смешно... - Чтобы дверь открылась, кто-то должен остаться,- раздался все тот же голос сверху. Ленинградская область поднял взгляд. - Это нечестно!- сообщил он куда-то в потолок. Но никто ему не ответил. А делать что-то надо было. Конечно, можно было вернуться или просто походить по коридору, но так или иначе им нужно было вперед. И кто-то должен был снова остаться, чтобы дверь открыла им путь дальше. Сахалин недоуменно переводил взгляд с одного бледного лица на другое, не понимая, что происходит. - Я... Я останусь...- дрогнувшим голосом сказал Пензенский. На него устремились удивленные взгляды. Романтичный, слабый, склонный иногда к истерикам и просто какой-то легкомысленный и воздушный Пензенский не вязался со смертью. Он не был выше ее, просто в его поэтическом мирке не должен был никто умирать. Тем более он сам. - Если Тула смог... То смогу и я!- гневно мотнул он головой. Резинка, едва сдерживающая светлые волосы, упала на пол. Непослушная копна растрепалась, падая на плечи. Никто не стал возражать. Это было добровольное желание. Сахалину вновь закрыли глаза. Выстрел прозвучал ниоткуда, пробив дыру в виске поэта. Парень, будто подкошенный, упал на пол. Светлые волосы покрылись кровью. Все отвели взгляд. Магаданский легко толкнул рукой открывшуюся дверь. Эта дверь вывела их к лестнице, ведущей наверх. Все стали подниматься, молча. Обсуждать смерть никто не хотел. Она осталась там, за закрытыми дверьми, вместе с пессимистичным Тулой и легкомысленным Пензенским. Лестница привела их на второй этаж и на небольшую площадку с двумя дверьми. Следовало снова выбрать нужную дверь. И жертву. Все решили пойти направо, второй раз. И все снова отвернулись. Пуля из ниоткуда пробила грудную клетку, и рыжеволосая Удмуртия упала на пол лицом вниз. Ей хватило смелости повторить подвиг парней, оставшихся на первом этаже. Все лишь поспешили поскорее убраться в выбранную комнату, которая оказалась проходной и имела еще одну дверь. Эта комната забрала у них Ленинградскую область. Уже почти никто не вздрогнул, когда раздался выстрел, и парень упал с пробитой насквозь шеей. Только молча прошли дальше. Следующий коридор привел их к еще одному выбору. Три двери, которые оказались открытыми. Все вдруг выбрали левую. Она вела в очередной тупик, как тогда, в первый раз. За ошибку пришлось снова отдать одну жизнь. Из руки Осетии выпал и покатился по полу, пачкаясь в крови, динамит. Московская область приглушенно всхлипнула, а потом лишь крепче сжала губы. Ошибки надо было исключать как можно чаще. Слишком уж дорого они обходились. Вновь выбранная центральная дверь вела дальше, вглубь дома. Каждая закрытая дверь серого, однообразного цвета требовала свою жертву. Ошибки почти исчезли. Выстрелы и кровь на полу перестали пугать. Только что-то обрывалось в груди живых каждый раз, когда на пол падал мертвый. И все шли дальше, либо молча, либо тихо говоря о чем-то отвлеченном. А людей становилось все меньше и меньше. Потеряв больше половины, дети дошли до еще одной лестницы, на третий этаж. Там было темнее, горели лампы, заставляя страшные тени плясать по стенам. Разговоры окончательно стихли, даже Сахалин замолк, крепко держась за руку идущего в конце Якутии. В первой комнате остался лежать босоногий Магаданский. Все отвернулись поскорее, не в силах смотреть на то, как кровь вытекает из живота парня, пачкая одежду. Вторая развилка забрала Камчатку. Пуля пробила насквозь амулет и грудь, окрасив дерево и птичьи перышки в красный цвет. Единственный оставшийся сибиряк только покрепче сжал маленькую ладошку Сахалина. Все двигались дальше. Нигде дольше нескольких минут они не задерживались, лишь выбирая дверь и молча решая, кому придется умереть тут. Никто никого не заставлял, не осуждал за трусость и не хвалил за храбрость. Все было молча. Только выстрелы гремели в стенах дома. Внезапно очередная дверь, за которую отдал жизнь Карелия, привела в тупик. Но, оглядевшись, Московская область заметила наверху дверцу, ведущую на чердак. Их осталось всего трое - она, Якутия и Сахалин. - Чтобы дверь открылась, кто-то должен остаться,- вновь прозвучал голос. Сахалин переводил взгляд с сестры на брата, дергая Якутию за рукав. Но тот не обращал внимание, глядя в голубые глаза обычно старшей и ответственной за всех области. - Ты должен остаться с ним,- дрогнувшим, но все же уверенным голосом сообщила девушка,- Скорее всего, это конец. Вы должны выбраться, Якутия...- она осторожно похлопала его по плечу. Парень молча кивнул. Московская область чуть заметно улыбнулась. Сверху, из потолка, спустилась лестница. Сахалин полез первым, получив от Якутии строгий приказ не оборачиваться. Снова прогремел выстрел. Девушка упала с пробитой грудью на пол. На губах у нее все еще оставалась легкая и грустная улыбка. Якутия мотнул головой и полез вслед за мальчиком на чердак дома. Чердак был самый обычный, деревянный и без всяких дверей. Парни удивленно оглядывались, ища какой-то подвох или что-то такое. - Поздравляем, вы добрались до конца,- раздался вдруг голос, шедший из ниоткуда,- Теперь вы можете выйти из дома. Чтобы дверь открылась, кто-то должен остаться. Сахалин недоуменно смотрел на высокого брата, который присел на корточки перед ним. - Сахалин... Мне придется остаться тут, так что...- голос парня дрогнул и он замолк, опуская взгляд. Но все же вскоре снова продолжил. - Так что обратно ты пойдешь один. Только... Будь осторожнее, ладно?- якут улыбнулся и стянул с себя шапку, одевая ее на макушку мальчику. Тот удивленно посмотрел на брата и молча кивнул, поправляя большую ему шапку со всей ответственностью. Прогремел последний выстрел. - Якутия! Якутия-а! Братик, Якутия, проснись! - Мм... А что?.. Что тебе, Сахалин?.. - Братик, мне приснился очень страшный сон...