Мои любимые детки.

- Никто не может победить природу. А те, кто пытаются, быстро умирают. И остальные тоже. И только природа живет вечно... - Камчатка, не действуй на нервы...- вежливо попросили мага заткнуться. Он подумал и принял сведению, замолчав. За тонкими стенками палатки выл ветер. Ткань ходила ходуном, пыталась сложится в линию, надувалась пузырем, дрожала, как перепуганный заяц. Большой фонарь, внутри которого горел небольшой костерок, стоял посередине, создавая иллюзию тепла и света вместе с уютом. Места было мало, поэтому пришлось жаться друг к другу, заодно и согревая. Снимать теплую и верхнюю одежду никто не собирался, поэтому детки скорее напоминали большие комочки, нежели людей. Очередной порыв ветра заставил палатку заходить ходуном. Нападавший снег красивым взрывом разлетелся во все стороны, закрутился и улетел. Давно уже село солнце, время близилось к девяти. Надо было лечь спать, но ни о каком сне не могло быть и речи. Было слишком страшно и шумно, даже чтобы на секунду прикрыть глаза. - На кой черт мы вообще сюда пришли в такую метель?- поинтересовался Якутия, нахохлившись, как большая птица, зарываясь носом в теплый шарф и исподлобья глядя на главного зачинщика сей операции. Магаданский почувствовал себя как-то неуютно. - Иначе бы пришлось идти в музей. Отец твердо сказал, что либо альпинизм, либо просвещение,- с умным видом сообщил Ханты-Мансийский автономный округ. - И мы единственные, кто выбрали альпинизм в метель,- закончил за него Магаданский, старательно растирая босые ступни, чтобы те не мерзли. Его босые ноги как-то странно контрастировали с остальной кучей одежды, которую он на себя напялил, включая даже шапку с помпончиком. Все снова смолкли. Ветер ревел и метал, кружа вокруг и разбрасывая комья снега. В рюкзаке валялись альпинистские принадлежности и немного еды. Все-таки надолго дети тут задерживаться не собирались. Но природа решила иначе. Очередной порыв ветра, будто узкая плеть, ударил по палатке. Ткань затрещала и лопнула от такого напора. Залетевший внутрь ветер уронил фонарь. Брызнуло осколками стекло, пламя тут же погасло. Стало совсем страшно и холодно. - Предлагаю свалить отсюда,- громким шепотом сообщил Магаданский. Его никто не послушал, все-таки выходить из какого-то более-менее убежища в такую метель равносильно смерти. Тепло из палатки выветрилось, рваная ткань, будто паруса, шаталась туда сюда. Внезапно сквозь шум и вой ветра раздался скрип снега под чьей-то тяжелой обувью. Шаги постоянно слышались где-то рядом, но не приближались и не отдалялись, будто кружа вокруг, ища место, чтобы ударить поудобнее. Психика не выдержала. Сильный ветер бил по лицу и рукам, бросая в глаза крупные хлопья снега. Дальше вытянутой руки ничего не было видно. Под ногами скрипел снег, затрудняя движение вперед. Все следы почти сразу заметались. Редкие деревья выли и мотали ветвями, будто стараясь отпугнуть злую стихию, но не преуспевая в этом. - Якутия-а, мне стра-ашно...- всхлипнул Сахалин. Он тоже не хотел идти в скучный музей, выбрав альпинизм, но сейчас уже явно пожалел о своем выборе. - Мне тоже,- честно ответил якут, выдыхая облако пара изо рта, получше натягивая шапку. В метели разбежавшиеся дети быстро потеряли друг друга, палатку и вообще хоть что-то. Любой силуэт казался страшным, пугающим и опасным, любой шаг грозил стать последним, ведь снег завалил любые ущелья и овраги, в которые можно было просто упасть и задохнуться. Ледяной ветер обжигал лицо, не давая нормально вдохнуть. Темнота окончательно дезориентировала и, казалось, весь мир сузился до крошечного пяточка снега и пары деревьев, которые можно было еще видеть. - Братик, пошли домой...- Сахалин потянул якута за рукав. Небольшой домик у подножия горы находился в паре километров спокойного и размеренного шага от палатки, но кто знает где они и как далеко отошли от места стоянки и дома. Единственное, что можно было понять - вверх или вниз они идут. Но это особо не помогало. Наизусть эти окрестности знал только Ханты-Мансийский автономный округ, который сгинул в метели. - Мне стра-ашно...- по щекам маленького мальчика потекли слезинки, тут же сдуваемые ветром и замерзающие. Якутия постарался ободряюще улыбнуться, хотя у самого предательски дрожало сердце. Невозможно не боятся стихии. Тем более, когда сам застрял посреди нее. - Ну, ну, не плачь,- он поднял плачущего мальчика на руки, варежкой вытирая мокрые щеки, пока они еще не замерзли,- Мужчины не должны плакать. Тем более такие сильные, как мы. - А почему-у?- поинтересовался темноволосый паренек. Якутия, по привычке, усадил его себе на шею. Сахалин получше обнял его за голову. Так и видно дальше, и всегда рядом. - Потому что если мы будем плакать, то некому будет нас спасти. Так что давай, прекращай боятся, и идем спасать себя,- вздохнул Якутия. Сахалин неуверенно улыбнулся и мотнул ногами, показывая собственную готовность идти спасать себя. Спасение пришлось временно отложить, так как справа показалась яркая белая вспышка, потом раздался короткий и крайне изумленный вскрик, а затем глухой звук падения тела в сугроб. Ближайшая гора снега зашевелилась, распалась на куски, и оттуда вылез Камчатка в своей красной куртке, отплевываясь от снега. - Камчатка-а!- обрадовался Сахалин, щуря и без того узкие глаза. Якутия тоже обрадовался, так как втроем было еще веселее. И искать на одного меньше. - Дурацкий.. Тьфу!.. Способ...- маг кое-как отряхнул себя от себя, потирая предплечья, согреваясь и переминаясь с ноги на ногу,- Знал же, что с горы лучше не телепортироваться... Либо в земле застрянешь, либо в снег мордой... Тьфу!.. - Камчатка, а ты нас спасешь?- с детской наивностью поинтересовался Сахалин. Маг пожал плечами, натягивая капюшон, предварительно вычистив из него снег. Шапку он уже где-то потерял. Ветер новым порывом ударил по ребятам, заставив вздрогнуть и чуть не упасть. Пурга взмыла в воздух. - Надо найти какое-нибудь укрытие... Тут же горы, должны быть пещеры и прочее...- предложил Якутия, тяжело передвигая ноги. Ему идти с дополнительным грузом было сложнее, снег предательски расступался, позволяя проваливаться по колени. Камчатка, как более легконогий, шел спереди, проверяя путь. То и дело страшные тени великанов превращались в горы снега или поваленные деревья, а мелькающие огни, которые виделись потерявшимся, таяли в метели, как мираж. Нельзя было идти за огнями. Но они кружили вокруг, манили, будто огоньки костра или огни окон, неподвижные и заманчивые. Внезапно раздался чистый, звенящий звук колокольчиков. Будто где-то совсем рядом кто-то звонил. Но уловить направление звука не получалось. То спереди, то сзади раздавалась мелодичная трель. - По-моему, мы окончательно рехнулись,- мрачно предположил Камчатка, которому этот звук мешал сосредоточится хотя бы на чем-то. С помощью магии он мог совсем мало, потому что налетающий ветер рвал тонкие материи заклинаний, разнося их по округе, будто легкие кружева инея. - Откуда тут... колокольчики?..- шумно выдохнул Якутия, поправляя сползающую на глаза шапку. Звук постепенно стал более четким и начал доносится откуда-то спереди и слева, из белой темноты пурги. - У Ханты-Мансийского на шее есть колокольчик,- вспомнил Сахалин, который старался поменьше вертеться и при этом разглядывать, чтобы приносить хоть какую-то пользу. - Неужели один колокольчик можно слышать через большое расстояние?..- пробурчал Камчатка, который имел привычку за скепсисом и ворчанием прятать собственный страх. То, что все они северные и привыкли жить в таких условиях ни в коем случае не исключало страха перед силой природы. Даже наоборот усиливало. Духи мороза и снега, духи злые и опасные, всегда считались сильными. Но чистый и ясный звук продолжал доносится до уставших и замерзших путников, бредущих непонятно куда. - Колокольчик сердится на Камчатку,- заметил Сахалин, болтая ногами и чуть не попадая по носу Якутии, который стал передвигаться намного медленнее. - Колокольчики не умеют сердится,- буркнул Камчатка. Среди деревьев ветер дул не так сильно, но вой и треск ломающихся сучьев, шум крон сосен и елей действовал на нервы так же сильно. Но все же они решили пойти на звук, который становился все сильнее и объемнее, будто совсем около ушей звонили и шумели целые ряды серебряных колоколов. Вскоре лес стал редеть, а снег под ногами стал не таким глубоким. Ветер пытался упрямо слизнуть путников с небольшого плато, но утихал, лишь поднимая в воздух снег, стараясь докинуть его до ночного неба. У большого камня, одиноко торчащего посреди ровной поверхности, сидели две укутанные фигуры. Одна, растрепанная и беловолосая, босая, бегала вокруг небольшой кучки веток, стараясь поджечь её, но раз за разом претерпевая неудачу. Ветки тлели, появлялась небольшая искра, тут же задуваемая ветром. Вторая фигура, темноволосая и нормально одетая, сидела на снегу, подложив под себя ноги и явно что-то нашептывая. Чистый и ясный звук колокольчика последний раз пронесся над горами и стих. - О, пришли!- Магаданский отвлекся от своих попыток развести огонь, помогая Якутии снять и поставить Сахалина на землю. Камчатка фыркнул, скрестив руки на груди и глядя на сидящего Ханты-Мансийского. - Мы бы и сами нашли путь,- сообщил дальневосточный маг тоном обиженного ребенка. Местный же только пожал плечами, убирая за пазуху небольшой колокольчик на красной ленте, украшенной узорами. - Не за что, Камчатка,- убийственно вежливо ответил он, тонко улыбаясь и поправляя темно-русые волосы. - Якутия, мы теперь спаслись, да?- поинтересовался Сахалин, которого посадили на камень, чтобы мальчик не сидел на снегу. - Ага, спаслись. Вот стихнет ветер и пойдем домой, папа уже наверняка волнуется...