Мои любимые детки.

- Это что за плоская коробочка?.. - Это ноутбук, Магаданский. - Да знаю я... Вблизи просто редко вижу это чудо техники,- беловолосый парень постучал костяшками пальцев по крышке закрытого ноутбука, который спокойно лежал себе на столе в отцовском кабинете. Собственно, сюда отец не разрешал заходить без острой нужды. Но все искали тарелку. Дело было в том, что Камчатка научился заставлять предметы проходить через стены. И, зачаровав тарелку, кинул ее в потолок. И она улетела. И теперь все ее искали. В кабинете ее не было, но зато на столе лежала такая редкая техника. Ноутбуков и компьютеров в доме не было, ибо дети и так хорошо себя развлекали. Но этот, видимо, папа принес с работы вчера. Брагинский пришел поздно, дети его так и не дождались, а утром рано опять ушел. - Может поиграем?- предложил Магаданский, который не хотел искать тарелку, а хотел через стену кидать кружки во двор. Или начинать зачаровывать людей и пропихивать их через стены. - А папа разрешил?..- засомневалась Московская, которая не хотела брать чужую технику без разрешения. А вдруг она нужна по работе, а они ее сломают? Придется ведь новую покупать. А любые несанкционированные покупки это минус килограмм печенек в доме. - Но он ведь не запрещал!- нашел лазейку Магаданский, поднимая ноутбук, а ногой подцепляя провод,- Давай у тебя в комнате, чтобы все не набежали. - Ага...- Московская все же неодобрительно покачала головой, но никаких четко обозначенных запретов не вспомнила и поэтому пошла следом. Без попутчиков не обошлось. За время, пока Магаданский дошел до личной комнаты Московской, они встретили Ханты-Мансийского, который-таки нашел тарелку, Кемерово, которая просто ушла из кухни, где нарушались законы физики посредством магии, а так же Камчатку. Он сам лично пошел искать тарелку и уже у самых дверей заметил юных похитителей ноутбука и их свиту, которым тоже хотелось поиграть. - Ну и куда мы?- он вежливо преградил рукой вход в комнату Московской. Магаданский вынырнул из переплетения провода к ноутбуку. - Поиграть!- честно ответил он, чем вызвал вздох хозяйки комнаты. Свита согласно закивала. - А вам папа разрешил?- сегодня Камчатка был за главного, так как Московская вчера повела себя очень плохо и разбила нос дяденьке. Она просто шла вечером по двору дома, ища китенка, которого Сахалин случайно выкинул в окно, а теперь отказывался спать без него, а тут из темноты появился дяденька. И совершенно как-то случайно его нос наткнулся на ногу Московской с разворота, а потом так же случайно ударился челюстью о палку. Дяденьку пожурили и отпустили домой, отобрав у него красивый ножик, а Московскую наказали. Потому что нельзя без разбору бить кого попало, вылезающих из темноты. А вдруг это почтальон или вообще котик? Поэтому сначала надо тревожно спрашивать не почтальон ли это или котик. А потом уже бить. - Да ладно тебе!- Магаданский решил, что легче будет поделится еще одним местом возле ноутбука, чем пытаться переспорить Камчатку, поэтому схватил его за локоть и затащил в комнату. Кемерово последней закрыла дверь, а потом, подумав, еще и повернула в замочной скважине ключ. Чтобы не набежали любопытные. Ноутбук засветился приятным голубым светом, пока все пытались удобно рассесться. На стулья около стола сели почетные личности, которые и нашли ноутбук. Сзади на табуретке пристроилась Кемерово, потому что сбоку ее пышные красивые хвосты очень всем мешались. Ханты-Мансийский скромно прислонился к столу с краю, оставаясь стоять. Камчатка сел на пододвинутую тумбочку, предварительно смахнув с нее все на кровать. - Ну, во что будем играть?- на рабочем столе были нейтральные черные обои без каких-либо рисунков. Ничего лишнего тоже не было, только папка под названием "Документы", заведомо признанная скучной, какое-то изображение, которое показывало часть холма и овечку, а так же музыкальный трек с тишиной, длящийся три секунды. Ничего интересного больше не было. - Можно посмотреть в меню пуска, что открывают чаще всего,- предложил Московская, как самая знакомая с техникой. Отец вообще был против того, что бы дети сидели за телефонами или телевизором. У них же есть лес, прудик, дом и семь миллиардов не пуганных людей. Не стоит тратить молодость на интернет, когда вокруг так много развлечений. - Точно!- заведующий мышкой Магаданский осторожно нажал на кнопочку "Пуск". Сразу выскочило меню. Как оказалось, самыми часто открываемыми были документы, Вордовский документ, а так же какой-то непонятный файл, название которого состояло лишь из буквы S. - Ух ты... А это что?- заинтересовалась Кемерово, придвигаясь ближе и щекоча ухо Ханты-Мансийскому своими пышными хвостами. Тот вежливо терпел. - Не знаю. Надо попробовать!- решил Магаданский, которому все было весело, пока из-под пола не кидаются посудой. Но главный маг тут, поэтому можно не волноваться. Курсор подъехал к иконке, черной с какими-то непонятными волнами, и дважды кликнул на нее. Сначала ничего не происходило, но дети терпеливо ждали. Потом экран посерел, а затем и вовсе стал полностью черным. Курсор, единственное белое пятно, медленно сполз вбок, влекомый внезапно ослабевшей рукой, ведущей мышку вбок и падающей со стола.

***

Сначала было темно, как ночью с закрытыми глазами. Потом стало немного светлее, а вдали проявились контуры деревьев таинственно поскрипывающих в темноте. Под ногами зашуршал гравий. Тело грела толстовка, а в руке удобно лежал электрический фонарик. - Я не помню, чтобы у меня в комнате рос лес... Последние пять минут,- Московская в красной толстовке и, почему-то, без фонарика, но зато с любительской видео-камерой. Волосы ее были растрепаны. - Я вообще последние пять минут не помню,- Камчатка был в коричневой толстовке, без привычных амулетов, а от этого казавшийся каким-то недополненным и ущербным. - Но в лес мы точно не выходили,- Кемерово была в фиолетовой толстовке, а один из ее роскошных хвостов сполз на ухо, отчего девушка теперь пыталась держать локтем фонарик, поправляя прическу. - Может, мы лунатим, а за ноутбуком просто уснули?- предложил Ханты-Мансийский, поправляя свою темно-зеленую толстовку и теребя воротник. - Кто напялил на меня кроссовки?!- Магаданский стащил с помощью ног с себя обувь, а потом кинул ими в деревья. Лес негодующе закачался под порывами осеннего ветра, раздался скрип. - О, а я вижу вывеску!- обрадовалась Кемерово, показывая на табличку, которая обычно машинам сообщает сколько километров до ближайшего города или населенного пункта. Все радостно подошли к ней. Фонариком светил Камчатка. Текст оказался на английском. - Так.. Искать... Восемь листочков.. Камера и свет...- сообщила примерный перевод Московская, почесывая затылок свободной от камеры руки. - Нам надо найти восемь листочков в лесу с фонариками? На это уйдет... Вечность!- возмутилась Кемерово, которая не верила, что все эти листочки будут лежать на видном месте и вместе. И почему-то никто в это не верил. - Почему мы вообще не можем вернуться?..- Московская оглянулась. Сзади была темнота. Непроглядная темнота, будто черная стена отгораживала от мира. И никакого намека на дом, дорогу или хоть какие ориентиры. - Видимо, не можем,- подытожил печальном положение Ханты-Мансийский, из-за цвета толстовки почти сливаясь с окружающей средой. Только красная ниточка, подвязывающая длинную прядь волос у виска, выделялась из тьмы. - Хоть фонариков у нас четыре штуки...- вздохнула Московская, у которой единственной вместо фонаря была камера. Но зато она могла все снимать. Правда, непонятно зачем, но раз дали, то снимать надо. Первым фактом, который запечатлела камера, было то, что два фонарика гореть одновременно не могут. Когда Камчатка попытался включить свой, тут же пропадал свет фонаря Кемерово. Поэтому только один луч мог освещать темную грунтовую дорогу и лес. Дорога никуда не вела, а кончалась практически сразу, зато везде был лес. Не сказать, что лес так сильно пугал детей. Все-таки они около него жили, много кто с детства ничего кроме леса вокруг и не видел. Но конкретно в этом лесе было что-то пугающее. Темный, с редкой зеленью, голыми ветками, высокими соснами, густой и шевелящийся под дуновениями промозглого осеннего ветра, он наводил какой-то первобытный страх. Под ногами шелестели листья, а луч фонаря то и дело немного дрожал из-за ходьбы и того, что его приходилось держать на весу. - В лесу вообще реально хоть что-нибудь найти?..- вздохнула Московская, от нечего делать снимая лес и отсутствие тропинки, по которому они шли. - Да. Если знаешь этот лес,- Камчатка, который светил фонарем, вздохнул. Темнота сгустилась, и теперь не было видно ничего, что было за пределами светового и спасительного круга. То и дело в освещенном пространстве появлялись части тел его попутчиков, но почти все время их местоположение приходилось угадывать по голосам и другим звукам. Но, вопреки всем заверениям законов логики и физики, первая записка была найдена за пятнадцать минут. Обычный листок из тетради в линеечку, на котором черным карандашом была намазюкана надпись и довольно пугающий рисунок. - Всегда смотрит, нет глаз,- перевела Московская, аккуратно складывая записку и кладя себе в карман. Стало как-то тихо, даже стих шум деревьев. Но потом стал доносится непонятный шум. Он ненавязчиво окутывал, но стоило к нему прислушаться, как тут же ускользал. Под ногами шуршали листья, становилось прохладнее. - Предлагаю идти всегда налево. В лабиринтах срабатывает,- предложила Кемерово, испуганно шепча. - Тут открытое пространство, мы рано или поздно упремся в преграду,- возразил Магаданский, почесывая пятку и оглядываясь по сторонам. В темноте не было даже видно глаз зверей, но все равно казалось, что кто-то следит. Правда, все всё равно пошли налево. Потому что другого плана не было. Но, как и в жизни, поход налево закончился неудачей. Около высокой и старой сосны, росшей так прямо, будто всю жизнь мечтала стать мачтой, был красивый зеленый куст. Ничем вроде не примечательный, пока детки не подошли чуть ближе. Луч фонарика, который на этот раз держал Магаданский, выхватил из темноты внезапно откуда-то взявшуюся фигуру, которая стояла прямо за кустом. Высокая, в черном строгом костюме, с белой кожей и лицом, плоским и пустым, как блин. Фигура стояла. Дети тоже никуда не торопились. Камера начала шуршать, показывая помехи. Взаимный ступор продолжался пару секунд. Потом фигура решила, что невежливо стоять за кустом. В одно мгновение безлицый человек исчез, а потом появился уже перед кустом. Дети дружно решили, что ходить налево они больше не будут. После трех минут сумасшедшего бега по пересеченной местности почти без фонаря, так как луч света скакал по деревьям совершенно хаотично, дети прибежали к забору. Красивому, но непреодолимому. Любого, кто пытался на него залезть, сбрасывало назад. Но тут все же было спокойнее. - Это что за черт был?..- сиплым шепотом спросил Камчатка, тяжело дыша и упираясь руками в колени. Московская с камерой на время остановила запись. - Не знаю... И знать не хочется,- Магаданский вытер испарину со лба, трепя воротник, пытаясь дать вспотевшему телу глоток холодного и промозглого воздуха. - У него лица нет,- помотал головой Ханты-Мансийский, который был консерватором и считал, что человек без лица существовать не может, а если может, то это уже призрак или монстр. Но тут возникал вопрос носят ли призраки костюмы и галстуки. - Я так поняла... Что он немного против того, что мы воруем у него макулатуру,- выдохнула Кемерово, убирая прядь челки с лица. - Но при нем ломается камера,- добавила Московская, снова включая запись и снимая бледные лица запыхавшихся попутчиков. - Значит, мы можем замечать его и вовремя убегать,- почти что радостно закончил Магаданский. Порыв ветра снова заставил деревья заскрипеть, а детки дружно вздрогнули. Вдоль забора идти, конечно, было чем-то безопасно, но что-то подсказывало, что записки на нем не висят. Поэтому пришлось вернуться в темный страшный лес с бледным и не менее страшным не понятно кем. На этот раз фонарем управлял Ханты-Мансийский. У него уже не дрожали руки, и он, в отличии от Магаданского, не имел привычки мотать фонарем из стороны в сторону, а светил только в одно место. Потому что даже если монстр окажется рядом, лучше им просто спокойно пройти мимо и его не увидеть. Камерой все так же заведовала Московская. Она тщательно снимала темные и освещенные окрестности, готовая при каждом появлении помех бежать куда-нибудь подальше. Все искали белые бумажки. Потому что, как оказалось, телепортироваться отсюда Камчатка не мог. Он вообще ничего не мог, что его крайне угнетало. И остальных тоже, потому что домой уже хотелось. - Тшш... Слышите?- внезапно насторожился Ханты-Мансийский. Слух у него был очень острый, и из-за его особой магии, и из-за долгих тренировок. Потому что когда в метель снег застилает глаза, остается надеяться только на уши, чтобы услышать в какой стороне лают собаки около пастбища. Все замерли. Ветер дул где-то над кронами деревьев, тьма давила на головы, а ветки неспешно двигались. Никто ничего не слышал. Но хранитель горящего фонарика вдруг развернулся правее и уверенно пошел туда. Ему решили поверить. Как оказалось, услышал Ханты-Мансийский пустое пространство около леса, где было тихо и спокойно. Поляна переходила в холмик, на котором стояла избушка, явно уже давно заброшенная. Трава была коричневая и пожухлая, колючая и очень некрасивая. Но тут было чуть светлее, чем в лесу, и луч фонарика мог освещать намного больше места, не натыкаясь на преграды. Когда дети подошли к подножию холма, Московская с камерой вдруг застыла. А потом, поймав Ханты-Мансийского за руку, в которой он держал фонарь, осторожно подняла ее повыше. Луч стал освещать забор и часть избушки с крыльцом. И около крыльца стоял бледнолицый монстр. - Что ему надо?..- срывающимся сиплым голосом прошептала Кемерово. Никто не знал, все просто молча смотрели на фигуру, стоящую довольно далеко, чтобы на камере начались помехи. Ханты-Мансийский выключил фонарь, но потом тут же включил. Фигура исчезла. - Я не хочу туда идти,- честно признался Магаданский, пока все медленно отходили от пережитого ужаса.- Ни за что. - Там может быть записка,- заметил Камчатка, пытаясь ободряюще улыбнуться,- И тогда мы соберем уже четверть из нужных восьми. - Пусть пойдет кто-то один,- эгоистично желал остаться в безопасности босоногий парень, который к любым демонам и существам относился с опаской. - Тогда другие останутся в темноте,- возразил Ханты-Мансийский, покачав головой. Из вариантов возможности встретить безлицего и остаться без света, выбран был монстр. Ну их же все равно больше, как-нибудь уж убегут. Забираться на холм было немного трудновато, кроссовки скользили по жухлой траве, а никаких кустиков тут не росло. Но холм был преодолен, и вскоре детки забрались на его вершину, где была избушка и росла пара сухих сосенок. Монстра пока не было, что не могло не радовать. Дверь в старый и заброшенный домик открылась легко. Внутри было пыльно, темно, но одиноко и заброшено. На столе валялся второй белый листочек, вырванный из тетрадки. Московская, внимательно следя за работающей камерой, взяла листик. - Не смотри... Или оно возьмет... Заберет тебя,- перевела она, стараясь листиком поймать луч света от фонарика. Рядом черным карандашом был примерно нарисован тот любвеобильный монстр, который постоянно ошивался где-то рядом. - Но мы же на него смотрели,- вспомнил Магаданский, осторожно подходя к окну и включая свой фонарик. Фонарик Ханты-Мансийского погас. - Но он был далеко,- заметила Кемерово, стараясь не отходить далеко от источника света. Босоногий паренек, глядя сквозь щели заколоченных окон, стал освещать полянку и холм перед избушкой. А то было бы крайне неприятно выйти и сразу нарваться на монстра. Правда, особо много таким способом парень не разглядел, но хоть что-то. - Думаю, нам пора обратно в лес...- Московская с камерой дернула Магаданского за рукав,- Давай, веди. Если что, ты и бегаешь быстро... К счастью, на выходе их не подкарауливали. Либо безлицый был слишком вежлив, либо ему было просто скучно ловить их так сразу. Но в лес почему-то обратно не тянуло. К сожалению, вся поляна и холм были окружены деревьями, и только за холмом виднелся забор, обозначающий конец территории. Поэтому выхода не оставалось. Сосны приветливо закачались, встречая старых знакомых. Стараясь не отходить друг от друга дальше, чем на расстояние вытянутой руки, дети медленно шли за лучом фонарика куда-то вглубь, надеясь скорее на удачу, нежели на логику. Вокруг пока все было спокойно, только однажды попавший в луч света упавший листик напугал Кемерово до придушенного взвизга. Но она быстро успокоилась. В какой-то момент лес поредел, началась полянка. Камера зашипела, по экрану побежали черно-белые полосы. Все застыли. Магаданский дрожащей рукой обвел окрестности фонариком. Но высокой фигуры без лица нигде не было видно. Помехи на камере продолжались, становясь все сильнее. Сердца бились так громко, что, казалось, это можно было услышать за километр. Хриплое дыхание заглушало любые звуки вокруг. - Похоже... Он сзади,- шумно сглотнул Камчатка, даже не рискуя хоть на миллиметр обернуться. Камера шипела все громче. Нервы окончательно сдали. Бежать по лесу всегда было трудно, тем более в темноте, будучи подгоняемым неведомым монстром, который находится прямо за спиной. И поэтому в какой-то момент дружная команда распалась по частям. Темнота окутывала с ног до головы, по лицу и рукам били ветки. Когда страх более-менее отпустил, все стали останавливаться. Магаданский, который хоть и бежал с фонариком, был не в лучшем положении, что и другие, прислонился к сосне. В одну же сторону с ним бежал Камчатка, а вдвоем, как известно, не так страшно. - Ма-а, когда все это кончится... Я домой хочу,- босоногий шумно вздохнул. Луч его фонаря вдруг погас. Видимо, кто-то из убежавших включил свой фонарик. Стало темно и очень страшно. Даже испуганно-братские объятия ничуть не помогли. - У нас ни камеры... Ни фонарика... Придется бегать постоянно и не останавливаться,- вздохнул Камчатка, отпуская брата из объятий,- Ладно, идем... Там вон вроде что-то беленькое... Видимо, судьба следовала закону сохранения энергии. Потому что, отняв у них все средства к спасению, она дала им записку. В темноте ничего не было видно, но через минуту Камчатка все же смог прочесть нацарапанное карандашом. - Не могу бежать... Оптимистично,- покачал он головой, нащупывая ладонью ствол дерева и осторожно обходя его, крепко держа за рукав Магаданского, чтобы тот куда-нибудь не убежал. - Кто не может убежать? Я вполне могу, хочу и делаю...- пробубнил беловолосый парень, щелкая фонариком. Но свет не появлялся. Через пару минут слева что-то блеснуло. Потом снова. А потом появился светлый луч фонаря. Видимо, кому-то из неудачливых путешественников все же удалось зажечь фонарь. Парни радостно побежали на свет, как мотыльки. Это оказалась Кемерово и Московская. Обе девушки переводили дух около большого дуба, видимо, только сюда прибежав. Заметив знакомых, они радостно улыбнулись. Вчетвером еще веселее. - Мы бежали... А у нас камера ка-а-ак снова зарябит... И мы потеряли Ханты-Мансийского,- сообщила Кемерово, которая освещала фонариком часть дерева, куст и жесткую траву, стараясь вверх не светить, а то вдруг там опять добрый гость из леса. - А мы нашли еще одну записку,- Камчатка показал белый листок. Московская, взглянув на него, покачала головой. - Похоже, чем больше записок мы находим, тем сильнее он к нам пристает,- все опечалились. Путь к звездам, как всегда, оказался тернист. Вскоре поиски записок, а теперь и еще одного брата, который в одиночку и без фонаря и камеры где-то слонялся, продолжились. Лес стал гуще, местность стала более неровной, появлялись кочки и рытвины, которые могли бы стать роковой ошибкой во время панического бега куда подальше. Около еще одной поляны дети притормозили. Выходить на свободное пространство, где с любой стороны может подойти этот монстр, не хотелось. Но надо было продолжать свой путь. Пока основная команда раздумывала, на полянку кубарем выкатился Ханты-Мансийский, весь растрепанный и пыльный. Судя по всему, он был крайне занят тем, что убегал. Из леса с той стороны, откуда он выбежал за ним тянулись длинные щупальца, а потом на поляне появился и сам безлицый их хозяин. Камера зашипела. Надеяться на то, что их не заметят, не стали, побежав в ту же сторону, куда с поляны смылся Ханты-Мансийский. Все же надо путешествовать командой, так больше шансов выжить для каждого из них. Ну а пока надо просто бежать.

***

- Папа пришел, ура! Папа, а ты купил мне вкусняшку? - Купил-купил...- отмахнулся Россия, вручая самому младшенькому конфету. Тот радостно убежал на кухню хвастаться тем, что ему купил папа. Остальные старались не завидовать, потому что они же уже взрослые. - Что-то у вас тихо,- заметил Брагинский-старший, проходя в гостиную, где всей семьей дружно играли в монополию. Ленинградский уже захватил себе все заводы, но на пятки ему наступал Ярославский, который совершенно случайно и непонятно зачем приобрел себе сеть магазинов зубной пасты. - А где Камчатка?- поинтересовался Россия, устало падая в кресло и довольно вытягивая ноги. Все дружно пожали плечами. С утра главного пулятеля тарелками в потолок никто не видел. - Ладно, а где Московская?- несмотря на то, что вчера девушка проштрафилась, так внезапно напав на дяденьку из темноты, ее оставили заместителем. Но ответ не поменялся. Московскую, после того, как она ушла искать тарелку, тоже никто не видел. России такое внезапное исчезновение старших не понравилось. Обычно, даже если главный и зам вместе куда-то пропадали, то ими назначался заместитель зама. Но такого не было. Решив не паниковать и вести себя логично, Россия сначала пошел в комнату к Московской. Возможно, она просто притомилась и легла спать у себя. Почему нет? Дверь была заперта. Брагинский вежливо постучал. Потом еще более вежливо. Дверь немного затряслась, а спящий точно должен был бы проснуться от такого вежливого стука. Но никаких звуков с той стороны не было слышно, ни возни, ни шуршания одеяла, ничего. Пришлось прибегнуть к крайним мерам. В противостоянии двери и крана проиграла дверь. Но со второго раза. Влетев в комнату, она с силой ударилась об стену и полетела обратно, видимо решая нанести удар с разгона, но Брагинский вовремя ее поймал. На столе, небольшом, письменном и немного захламленном, стоял открытый ноутбук. Черный экран, на котором ничего, кроме загадочных цифр "3/8", не было, почему-то не внушал доверия. Перед экраном сидели дети. Магаданский, Московская, а сзади Кемерово. На тумбочке сидел Камчатка, а на стол оперся Ханты-Мансийский. На эпично проигранный бой двери они не обратили внимания. На махание руками перед глазами тоже. Пустые взгляды таких же черных, как экран, глаз были устремлен на ноутбук. Рядом с ним валялись три грязных листочка, вырванные из тетради и исчерканные карандашом. На закрытие ноутбука никто из детей так же не реагировал. Они просто продолжали сидеть, уткнувшись пустыми взглядами теперь в стену. Ноутбук в свою очередь закрывать программу не хотел, выключаться тоже. Даже на длительное удержание горящей синим огоньком кнопки выключения он никак не отреагировал. В проеме двери показались любопытные детки, которые внутрь, однако, заходить не решались пока. - А во что они играют?- поинтересовался Сахалин, которого до компьютерных игр не пускали, чтобы мальчик портил себе психику реальностью, а не виртуальностью. - А чего они залипли?..- фыркнул Тверской, щелкая пальцами. На звук сидящие за столом не отреагировали никак. Россия пожал плечами. - Не знаю. Но сейчас отлипнут. Ноутбук оказался слабее двери. Одного удара краном ему хватило, чтобы экран погас, брызнув осколками на клавиатуру и стол. Сахалин радостно захлопал в ладоши. Ему нравилось, когда в доме происходило что-то интересное. После второго удара техника окончательно умерла, погаснув и отправившись в мир иной, если он есть у ноутбуков. Сидевшие за столом дружно отмерли. - Голова-то ка-ак болит...- Магаданский, на которого немного облокотились все сидящие девушки, попытался выпрямится. Но тут равновесие потеряла Кемерово и упала на пол, чудом не ударившись головой об угол кровати. Снизу ей открылся великолепный вид на стоящего в укоряющей позе отца с краном. - Ой, папа пришел...- радостно улыбнулась она,- А мы тут это... Поиграть решили немного.