Мои любимые детки.

- Какие смешные воробушки! - Это голуби, Сахалин. Они другого цвета, больше и... - Вкуснее,- авторитетно кивнул Магаданский, который успел в своей жизни поесть все, что можно и что нельзя, и давно бы умер от отравления, если бы не собственное бессмертие. Сахалин держит в руках кусок батона и крошит его около себя. Птицы сначала недоверчиво, но потом уже более смело клюют крошки на асфальте, лишь иногда вспархивая от того, что мальчик мотает ногами, сидя на скамейке. - Голубей есть нельзя,- укоризненно качает головой Якутия, задумчиво доедая кусок батона, который его просто попросили подержать, чтобы потом скормить птичкам. - Человеческие предрассудки,- фыркнул Магаданский, вставая с лавочки и отправляясь на поиски более интересных собеседников. Голуби и воробьи отбежали, испугавшись движения, но как только на сером асфальте оказались новые крошки, тут же вернулись. Сахалин радостно рассмеялся. Около фонтана было немного народу. Парни и девушка с гитарой сидели на парапете, что-то наигрывая и посвистывая, маленькая девочка с бабушкой целеустремленно шла к машинкам, пара подростков ела мороженое и смотрела на голубей, иногда пытаясь их пнуть, но особо не преуспевая в этом. Светило солнышко, то и дело прячась за облаками, плескались струи фонтана, поливая небольшие статуи зверей водой. - Якутия! Ты съел весь хлебушек!- огорчился Сахалин, глядя на обкусанный кусок. Беловолосый парень вздохнул и отдал остатки мальчику, чтобы тот громко не возмущался.- Теперь птичкам не хватит! - У нас еще много,- утешил его Якутия, кивая на половину батона, которую держал сидящий на самом краю лавочки Тула. На половину батона внимательно смотрели голуби. Туляк не менее внимательно смотрел в ответ. Дуэль взглядов продолжалась не очень долго, и всегда заканчивалась проигрышем голубей, но на их место прибегали другие любопытные птички. Батон попросил купить отец, так как хлеб в доме начал подходить к концу. Но по пути из магазина Сахалину на глаза попались голуби. Ему дали небольшой кусочек, чтобы покормить городских пташек. Голубей и воробьев налетело еще больше, поэтому теперь утащить от фонтана мальчика было трудно. И было решено устроить перерыв. Батон кончался, но птички были важнее, потому что они были забавные, веселые, а так же их было легко ловить, пока они ели. Камчатка поймал воробья, скормил ему кусочек хлеба и отпустил. Его птицы боялись меньше, даже садились на плечи, правда, потом все равно улетали. - Якутия, а птички едят с рук?- поинтересовался Сахалин, глядя на мякиш батона. Якут согласно кивнул. Мальчик тут же слез со скамейки, вспугнув птиц, а потом сел на корточки, кладя на асфальт растопыренную ладошку с кусочком белого хлеба. Сначала голуби подходить не хотели. Кружили вокруг, рассматривали, склонив головки набок, топтались на одном месте. Потом один, особо смелый, с белым пером в крыле, стал кружить ближе, так и эдак наклоняясь, будто анализируя сидящего мальчика на предмет опасности. Но потом быстрым движением склевал крошки на ладони мальчика. Сахалин едва ли не светился от радости. Якутия тихо рассмеялся. На фонтане тоже было весело. Магаданский, намочив босые ноги, ходил по парапету, оставляя за собой мокрые следы. Перед ним, старательно жужжа, как самолет, бежал Новосибирский, растопырив руки и изображая летательную технику. По колено в воде бродила Кемерово, держа в руках свои сандалии и ища маленький мячик-попрыгунчик, который упал куда-то в воду. Птицы летали вокруг, перепархивая с места на место. Солнце звонко смеялось, отражаясь в струях фонтана.