Мои любимые детки.

- Так, договоримся сразу - к психологу сначала идут адекватные личности, а потом все остальные. Чтобы мы их не ждали. - Понял, Тула? Идешь самым последним. После тебя врач вечно на полчаса в кабинете запирается и коньяк пьет. - Понял,- со вздохом согласился парень, записывая себе на ладонь номер кабинета психолога. Потому что кабинетов много, список один, а надеяться на память не всегда надежно. Больница была морально готова. Физически не очень, но главное, что морально. Вчера сюда приходили девятые классы, которые мощным и внезапным ударом подготовили больницу к тому, что сегодня приходят отпрыски Брагинского. Девятиклассников было даже больше, целых три класса неугомонных и шумных детей, пришедших совсем без предупреждения. Пациенты и обычные посетители были в шоке. Как и в школе, где каждый год раза два надо подтверждать, что ты еще здоров и цел, и что школа тебя не убила, так и в семье России надо было ходить на медицинский осмотр. Для стран он обычно проходил в Нью-Йорке, там, где аппаратура получше, людей поменьше, да специалисты побольше получают и согласны многое терпеть. Но так как вести такую ораву деток в другую страну, в незнакомый город, где они могут потеряться и заработать врачам депрессию и стрессы, было неразумно, то детки проходили осмотр в своей, родной больнице. И безопаснее, и надежнее. И отец даже мог не бегать со всеми по этажам, а спокойно засесть около гардероба и поспать. Потому что ночной перелет из Нью-Йорка, а так же час выяснений, почему он приехал, а во дворе валяется кровать, немного выматывают. Всей толпой ходить по зданию было нелогично, поэтому веселая беготня по станциям, точнее врачам, скоро должна была начаться. Но утром все должны были в обязательном порядке сдать кровь. Поэтому все сидели около закрытого кабинета и пока выслушивали инструктаж. - Так, вести себя вежливо и культурно, на людей не прыгать, по карнизам из кабинета в кабинет не перелезать,- Московская, поправив ногой сползающий правый бахил, читала уже не по листочку, где правила кончались на том, что надо было не есть утром и надеть бахилы в больнице, а вспоминая из собственного опыта. - С наркологом не ссориться,- пронзительный взгляд небесно-голубых глаз был устремлен в сторону Камчатки. Тот фыркнул и отвернулся. С наркологом у него вечно возникали недопонимания насчет того, является ли наркотиком сухая трава, которую он поджигает, наполняя комнату сладковатым ароматом. Официально это была просто трава из лесов и полей, после которой в комнате пахло летом и снились красивые сны. Но нарколог был упертым и не хотел верить в безопасность этого метода избавления от бессонницы. - Кровью из пальца не писать на стенах,- взгляд никому точно не предназначался, но юные художники, на двери ради прикола в тот раз написавшие "HELP ME" кровью, потупили взгляды. - Гинеколога не нокаутировать,- строгий взгляд был обращен к чуткой и нежной женской половине. Девушки надулись, но не прокомментировали, потому что гинеколог и правда ничем не заслужил три нокаута подряд. - К дантисту идти обязательно!- все вздохнули. Никто не любил дантистов. Будь ты хоть трижды бессмертен, хоть пройди все войны, а дантисты все равно страшные и опасные существа. - Так... Ну вроде все. Сахалин, давай, ты первый. Без Якутии. Якутия, сядь!- мальчик, который до этого везде ходил со своим старшим братиком, и уж тем более на сдачу крови, понурился, но послушно пошел один. Дверь прикрылась, Камчатка стал утешать оставшегося в одиночестве старшего братика. Плача и ора не последовало, а вышел Сахалин с конфеткой, которую ему дал врач за то, что он так хорошо себя вел, не кричал и не плакал. Счастливое дите побежало делится вкусняшкой. Никаких казусов со сбором крови больше не возникало. Разве что Новосибирский немного дернул рукой, из-за чего стол вздрогнул, а склянки с чужой кровью чуть не упали. Ему погрозили пальцем, но отпустили. Дальше все разбрелись по врачам. Кто-то пошел сразу к дантисту, чтобы отмучатся, кто-то к ЛОРу, кто-то к окулисту. Все ходили небольшими кучками, чтобы не создавать очередей, потому что врач один а их много. И спокойно они сидеть не могут. У доброго врача, чье название выговорить нормально никто не мог, поэтому звали его все ухо-горло-носом, все было спокойно. Ханты-Мансийский честно делал вид, что он прислушивается и вообще не помнит тех чисел, которые каждый раз почти одни и те же. Магаданскому, который почему-то решил что искупаться в ванне, полной льда, это отличная идея и полезно для кожи, но получил только насморк, выписали капли и подзатыльник. Немного охрипшей от постоянного ора Московской посоветовали поменьше волноваться и есть побольше меда, чтобы связки были эластичнее. У окулиста в этот момент были некоторые проблемы с Сахалином. Зрение у мальчика было нормальное, для его возраста, но он никак не хотел смотреть именно правым глазом, обязательно подсматривая левым. В итоге пришлось врачу лично закрывать ему глаз, чтобы любопытство не портило проверку зрения. У него все равно перед этим был Ярославский, сначала решивший, что буквы на стене можно приблизить с помощью зума камеры. Но врач почему-то оказался против. Около окулиста притаился дерматолог. Ему все в детках нравилось, кроме шрамов. Каждый раз примерно пять минут допросов. А еще ему не нравилось, что у некоторых была слишком бледная кожа. - Характер шрамов?- поинтересовался он у Тверского, который стеснительно прикрывал ладонью шею, исполосованную некогда колючей проволокой. - Ужасный. Не слушаются и дерзят старшим. Можно обратно рубашку?..- сделал он очень печальные глазки ведьмы, которую должны сжечь на костре, но она все равно еще на что-то надеется. - Нельзя,- дерматолог был очень упрямым,- У вас обоих ужасные травмы!- второй участник диалога, а точнее Московская без футболки, скрестившая руки на груди, не впечатлился. - Нас таких больше,- сболтнул Тверской, у которого плохо получалось врать врачам. Ведь они хотят помочь. В большинстве своем. Но дерматолог был каким-то злым, поэтому приказал звать всех, имеющих на коже рубцеватые старые раны. Веселая компания набилась в кабинет, который был довольно светлым и просторным, и интересовалась, почему их тут так много. Виноватых не было, а стоять всем вместе без каких-либо элементов одежды не хотелось. Тула вообще отказался вылезать из-за ширмы. Потому что у него шрамы были и на руках, и на ноге. А голым он стоять там не хотел, потому что холодно на полу. - Ужасно, ужасно,- качал головой дерматолог, глядя на шрам на плече Смоленщины. Тот терпеливо молчал, кусая себе язык, чтобы не сообщить, что чуть больше полусотни лет назад это был не шрам, а красивое отсутствие лоскута кожи и шмотка мяса. Поэтому трудно говорить, ужасно это или нет. - Какого хрена?- задал философский вопрос Псковщина, почесывая руку. У него шрамы в основном все были старые, белесые, грубыми полосочками выделявшиеся на светлой коже, но их обилие, мелких и больших, дерматологу тоже не нравилось. И след от кнута, через всю спину, практически уже сошедший, вызывал у врача подозрения. - Не знаю,- не нашла ответа Московская, которая стояла ближе всех к двери, но убегать без футболки ей не хотелось. Врач как раз снова добрался до Тверского, измеряя линейкой длины полос на коже, пытаясь игнорировать ехидные предложения Смоленщины запихать линейку внутрь, чтобы измерить глубину. Дерматологический пыл остудил отец, которого вызвонил Магаданский, тоже еле сбежавший от этого врача, правда, успев перед большой группой некогда воевавших. У Магаданского не было шрамов, но неестественно белый цвет волос дерматологу тоже не понравился. Он вообще был очень прытким. Даже окулист, увидев, что у половины деток глаза неестественных цветов, просто попросил в следующий раз приходить без линз. Брагинский-старший, пришедший как раз во время обследования Тулы, который пытался кое-как, хотя бы ногой дотянуться до пистолетов и разрешить проблему с приставучим врачом самостоятельно, решил все мирно. Мирно оттащил врача в сторону, мирно что-то с ним решил, мирно усадил за стол и мирно попросил написать, что детки живы-здоровы, несмотря на незначительные кожные повреждения, вызванные бурным детством. Пока часть детей воевала с любителем дерматологии, другая часть отправилась на смелый поход к гинекологу. Это была женская часть, немного стесняющаяся и старающаяся себя отвлечь непринужденными разговорами. - Правда там стул похож на орудие пыток Средневековья?- убедительно поинтересовалась Омская область, под кивки Томской. Все девушки согласились. - А у врача руки холодные,- робко пискнула Марий Эл, которая гинеколога не любила из-за того, что, снимая все свои платья, обычно пышные или двуслойные, она в них запутывалась и тратила время врача и тех, кто ждал в очереди. А она этого не любила. Непринужденных разговоров не вышло. К тому же, очередь начала свое движение, и пришлось всем двигаться, а самой первой, самой смелой, отчаянной и неудобно стоявшей около двери Чувашии пришлось заходить внутрь. Удмуртия любопытно прижалась ухом к двери. Примерно то же самое творилось у мальчиков, которые ушли к проктологу. В коридоре не было окна, из-за чего создавалась атмосфера тлена, уныния и смерти. Все молчали. Сахалин сел на колени Чукотке и радостно хлопал в ладоши, пытаясь поймать муху. Дверь открылась и из кабинета вышел Якутия, немного растрепанный и в футболке задом наперед. Сахалин сполз с чужих коленей и тут же побежал узнавать, что делают в этом кабинете, которого почему-то так все боятся. Но самый страшный кабинет еще ожидал всех. В отделе стоматологии всегда пахло лекарствами, какой-то пылью, слышались звуки ввинчивания бура в чужие зубы и плач невинных детей. Хотя в этот раз тут сидел только один мальчик с бедным и обреченным лицом, который зашел практически сразу, как пришла большая компания. Криков слышно не было, но Новосибирский, потоптавшись у закрытой двери, сказал, что тут звукоизоляция и, возможно, парня там убивают. Ему в лоб кинули карточкой, чтобы не говорил страшные вещи при детях и впечатлительных дамах. Дите и правда было впечатлительным. Якутию он упросил идти с собой, а врач не смог прогнать старшего братика. Пришлось самому высокому ребенку в семье сидеть и краснеть, держа младшенького за руку. Но все обошлось, дантист остался при десяти пальцах на руках, хотя один раз челюсти Сахалина чуть не лишили его лишнего мизинчика. Но за ребенка отомстил Магаданский, которого никто за ручку не держал, не считая моральной поддержки из коридора, поэтому он все-таки укусил врача. Но случайно. После дантиста нельзя было есть и пить что-то, кроме воды, поэтому голодные, не евшие со вчерашнего дня, дети пошли к психологу. Адекватные личности, в основном женского пола, либо просто очень спокойные, прошли первыми. Психи, которые на восемьдесят процентов состояли из прошедших войну деток, все как один ставшие после этого параноиками, просто в разной степени, остались сидеть в коридоре. С ними остался Камчатка, так как нарколог сидел у психолога, а новая дискуссия могла затянуться надолго. В общем, по показаниям психолога, все были здоровы. Кто-то сделал успехи в подавлении вспышек агрессии, кто-то стал более спокоен и добр, кто-то переспорил нарколога. Тула опять выиграл в количестве диагнозов на одну персону, но психолог сказала, что он идет по пути выздоровления, что депрессии у него стали проявляться реже, бессонница вполне может быть уничтожима более сильными нагрузками днем, а его паранойя и вспышки агрессии претерпели значительные изменения в лучшую сторону - теперь он хочет убить не весь мир, а конкретных личностей. Это явно был прогресс, за что Туле потом купили пряник, правда, запретили его есть, потому что он был у врача. Зубы ему там не лечили, но ради справедливости два часа не ел никто. На улице светило приятное и ласковое солнце, пахло цветами и свежестью, которой не было в больнице, среди запахов лекарств и чистоты. Все довольно подставляли продрогшие ладони под лучи теплого светила, а Краснодарский, освободившийся с другими адекватными личностями раньше, разлегся на скамейке и загорал. Отец внимательно осмотрелся, быстро пересчитав детей, и вздохнул. Он отпросился у босса на половину дня, для похода в больницу, но идти работать так не хотелось. - Так, а кто хочет в парк? - Мы хотим!!! - Вот и здорово. Но, если что, мы были в больнице и очень сильно страдали от осмотра. Прямо до вечера. Сахалин, пойдешь ко мне на шею?