Мои любимые детки.

- Убери свою задницу от моего лица... - Сам убери свое лицо, я сюда не помещаюсь, тут тесно. - Боже, парни, заткнитесь,- тихо, но строго шикнула Московская, для пущей верности пытаясь пнуть пространство в сторону говорящих. До них не дошло, зато словил коленом в живот Карелия, подавившись зевком. В доме было темно. В коридоре еще темнее, только узкая полоска света под дверью позволяла видеть чужие ноги, чтобы на них не наступить. Около двери было тесно, места всем не хватало, а слушать хотели все. Более низкие и пронырливые залезли у щели внизу, кто-то столпился около длинной дыры у косяка, а почетной даме и Ленинградскому выделили замочную скважину. В щель между верхним косяком и дверью подслушивал Новосибирский, паря в воздухе, прижавшись к потолку. Сквозь дверь слышно было плохо, но, если все затыкались, то кое-какие слова все же проникали в коридор. Спорящие около щели у косяка притихли, разобравшись с теснотой, и снова наступила напряженная тишина. - Да, конечно...- голос отца было слышно плохо, говорил он тихо, видимо, подозревая, что дверь оккупирована. Или просто не решаясь нарушить тишину, что повисла в доме. Кто-то прижался ближе к двери, наступив на ногу Иркутскому. Парень тихо выдохнул, умоляя всех богов даровать ему всепрощение и стойкость, дабы не матернутся. В роли богов выступила Московская, грозным взглядом пообещав, что если еще хоть кто-то издаст какой-то звук, он будет немедленно исключен из сегодняшней гильдии подслушивающих и выгнан спать. Благо по времени уже пора. - Больше денег давать не стоит, они пойдут на вклады в иностранные капиталы,- в кабинете был еще чей-то голос. Его обладателя никто в доме не видел, ни входящим, ни выходящим, но голос же был. Значит, там кто-то еще. - Да, конечно...- точно такой же спокойный и абсолютно никакой голос отца. Шорох шариковой ручки, скрип бумаги. Что-то пишут, перелистывая и иногда выдыхая на два голоса. Дети получше прижались к двери. - Насчет того дома... Его пора сносить. Детей там немного, пусть поживут пока при больнице, а дальше посмотрим. На том месте лучше построить парковку. Как раз к новому центру. - Да, конечно...- голос кажется почти таким же, но более знающие личности чувствуют в нем нотки какой-то обреченности, от чего по спине идут мурашки, собираясь сбежать куда подальше. - Новые площади под посевы вместо леса. И вырубаем лесную зону вокруг города, там будет магазин, новый. Продукты всегда нужны,- незнакомый голос едва слышно усмехается, а на пол в кабинете падает ручка. Скрип кресла, тихий выдох, и снова шелест материи. Ручку подняли, возвращаясь к письму. - Какой город?- одними губами с минимумом звука спросила Кемерово, которая держала свои пышные хвосты, дабы никому не мешать. Москва пожала плечами. Ответа никто не знал, а догадываться как-то не хотелось. - Возьмешь с них подписи, на строительство. Пусть не думают над этим, это не их дело,- чужой голос посуровел, явно намекая на то, что ослушания не потерпит. А потом шумно выдохнул, то ли устав, то ли просто поражаясь тому, что надо объяснять такие простые вещи. - Да, конечно,- в голосе отца слышится ехидство, скрываемое, но все же проскальзывающее хитрыми нотками в тихом, плавном голосе. - Они тебе не дети, заботится о себе должны уметь сами,- видимо, незнакомец тоже услышал ехидство, из-за чего его голос стал грубее. Подслушивающая гильдия у двери напряглась, поняв, что говорят о них. - Но...- отец явно был не согласен, постукивая ручкой по столу,- Они дети, и... Я обещал им заботу и достойную жизнь, когда мы... начали жить вместе. Снова. - Старые обещания,- отмахнулся незнакомый голос, из-за чего атмосфера в коридоре стала еще напряженнее,- Оружейники, аграрники, добытчики - вот они нам нужны. Остальные бесполезны, пока не научатся делать что-то стоящее. Из кабинета сквозь щели донеслось дуновение ледяного воздуха. Дети в пижамах поежились, переминаясь. Температура явственно падала, но потом снова поднялась до нормальной. - Да, конечно,- безжизненно процедил отец, снова что-то чиркая ручкой,- Как скажете, господин,- со злорадной усмешкой добавил он, прекратив что-то писать и щелкая ручкой. - Ну-ну, какой я тебе господин,- вполне себе добродушно хмыкнул незнакомый голос, явно обрадованный таким быстрым послушанием обычно весьма вспыльчивого Ивана. - Самый настоящий,- отрезал отец, кладя на стол, судя по шелесту, пачку бумаги. Стулья скрипнули, кто-то встал на пол. Свет, идущий от лампы в кабинете, пропал, скрытый чей-то тенью. - Ну-ну, ты так не шути,- посерьезнел голос, однако какая-то толика добродушия в нем осталась,- Ты же знаешь, мы желаем тебе только добра и процветания. - Да, конечно. И одиночества,- последние слова расслышать было невозможно, они скорее угадывались и то весьма слабо. Незнакомый голос, видимо, тоже их не расслышал, поэтому вскоре снова скрипнуло кресло, а потом пол продавился под чьим-то весом с тихим шумом. - Вам пора. И мне тоже. Надо уложить детей,- холодным голосом весьма прозрачно намекнул отец на то, что желает, дабы в доме стало на одного человека меньше. Дети у двери стали постепенно отходить дальше, чтобы успеть вовремя спрятаться в тени коридора. - Не привыкай к ним так, в конце концов, они всего-лишь поставщики полезных ресурсов и денег, поэтому... - Нет! Они мои дети, и мне плевать на то, что считают по этому поводу экономисты и прочие дураки!- громкий голос был слышен и в паре шагов от двери, а слишком сильно напрягающие слух детки временно оказались дезориентированы. Незнакомый голос молчал, явно удивляясь. Отец громко и шумно выдохнул. - Уходите, Вас ждут. Меня тоже. Приятно было поболтать. Подписи я соберу. - Д-да...- голос явно пребывал в состоянии шока. Раздались шаги, знакомые, отца, и чьи-то незнакомые. Дети торопливо побежали по направлению к лестнице, где было еще темнее и разглядеть чьи-то фигуры было очень сложно. Дверь кабинета открылась, выпустив в коридор сквозняк и холодный свет лампы. Потом закрылась, а темнота окутала коридор. Кто-то спустился по второй лестнице, один, а потом внизу хлопнула входная дверь. Неясный и высокий силуэт отца остался в коридоре, устало опираясь на стену недалеко от двери. - Эй, разведчики... Спать пора,- он горько усмехнулся, поворачивая голову в сторону, где на лестнице затаились дети, не дыша и не шевелясь,- Завтра утром много дел... У меня и у вас... У нас.